finita la commedia

      — Зачем я тебе такой?       Жаня смотрит на него с недоверчивым прищуром. Жаня хочет казаться тигром, готовым откусить голову.       Стасу он напоминает кота, распушившего хвост, чтобы казаться страшнее.       Зачем он Стасу такой? Колючий, упрямый, как баран, до самых костей и головного мозга принципиальный? Принципиальный и травмированный настолько, что с ним тяжело не то, что общаться, с ним тяжело дышать одним воздухом. Зачем он такой – вечно угрюмый, недовольный и злой? Который откусит протянутую руку помощи даже тогда, когда от этого зависит его жизнь?       Стас думает о том, что, повиснув на краю обрыва, Жаня бы отпустил его только для того, чтобы показать ему средний палец. Погиб бы гордым. В глазах Стаса – дураком.       Зачем ему он такой – которому плевать было на то, какой он в глазах Стаса? Который каждый раз делал ставки, сколько ещё Стасу понадобится времени, чтобы окончательно в нём разочароваться и возненавидеть? Который никак не мог понять, что Стас уже разочаровался в нём и возненавидел, но так сильно и беспросветно любил?       — Какой? — Стас склоняет голову, смотря Жане в глаза. А глаза у него холодные и острые, точно острие ножа. Только Стас, почему-то, кидается на него с нездоровым рвением.       Жаня хмурится. В его глазах плескается неприязнь и что-то ещё. В его глазах плескается «за что ты мне на голову свалился» и взгляд, которым Стас видел всего один раз – когда Герц смотрел на Даню. Смотрел и иногда улыбался. Смотрел и иногда усмехался, потому что Стас никогда не видел, как он смеётся.       Но всегда хотел, чтобы Жаня смотрел на него так же. Только как словом объяснить не мог. Просто вот так. Так, как никогда не смотрел.       Жаня бубнит себе что-то под нос, морщится и отводит взгляд. Он бы развернулся и ушел. Он бы бросил его, не оборачиваясь, потому что а смысл ждать момента, когда произойдёт наоборот – Стас рано или поздно просто устанет. Устанет и осознает, что оно того никогда не стоило. И Жаннет не планирует кормить себя мнимыми надеждами, что так не будет. Особенно с тем, кто изначально бесил. Кто подходил слишком близко, кто слишком навязывался, кто слишком громко смеялся, кто слишком надоедал. Стас был одним огромным «слишком». И почему-то он всё равно просто позволял этому случиться.       — Ты тупой, — выносит вердикт Жаня, как что-то до боли очевидное, — если думаешь, что я ничего не понимаю.       Если бы слова можно было сделать смертельным оружием, то эти – были бы для Стаса на первом месте.       — Издеваешься надо мной, да? — Жаня наклоняется опасно близко. Стас растерянно хлопает ресницами, — думаешь, я идиот? Думаешь, меня твоя театральная постановка в лучших друзей тронет за душу?       — Ты о чём?       — Нет, — Жаннет грубо тычет пальцем ему в грудь, — это я тут разговариваю. А ты ебало закрой.       И Стас закрывает. Просто слушает.       Просто слушает, как всегда Жаню слушал.       — Я надеялся, я верил, что ты рано или поздно прикроешь эту лавочку с игрой в лучших подружек, — Герц надвигается, словно грозовая туча. Стас слушает, — но нет. Думаешь, я какой-нибудь загадочный нелюдимый ловелас, который падёт тебе в ноги, как ты растопишь моё сердце? Нет, Стас, я тебе не ебучий персонаж романов или комиксов. Если мне нужно сказать это в вслух, чтобы ты прекращал мне строить глазки, чтобы со мной подружиться, то ты дегенерат, Марков.       «Ничего ты не понимаешь», — Стас выдыхает, но в груди его плескается неясная ему горечь. Она расползается по горлу, заползает в самую душу. И где-то там же роется желание Жани коснуться, обнять и поцеловать в лоб, просто чтобы показать, что такое человеческое тепло. Чтобы Жаня откусил ему лицо, но хотя бы почувствовал это всего разочек.       Жаня отстраняется. Забавно хмурится. Стасу он всё ещё напоминает кота.       — Если тебе нечего сказать, то проваливай, — и Жаня отворачивается, складывая руки на груди.       — А ты хочешь, чтобы я что-то сказал? — Стас склоняет голову в бок. Жаня задыхается, ловя за кончик мысль, что сам понятия не имеет, чего хочет. И сразу же брезгливо её отпускает.       — Нет, — Герц смотрит ему в глаза, — я хочу, чтобы ты не мозолил мне глаза своим жалобным видом.       «Я будто щенка пнул, а не констатировал факт», — Жаня отводит взгляд снова, щурясь от осеннего солнца. Нихрена не греет, но слепит всё равно.       — Если я уйду, — Стас сглатывает. Ему произносить эти слова больно. Ему больнее всего слышать ответ, — тебе будет легче?       И Жаня выпаливает, не думая ни секунды:       — Да.       Стас замирает, прикрывая глаза. Думает о чем-то, думает, думает и думает – а после открывает их, смотря на Жаню снова.       — Хорошо, — Марков кивает, — попрощаешься со мной?       — Пока, — Жаня небрежно машет рукой. Хочет было развернуться и уйти наконец домой, но Стас накрывает его щеку теплой ладонью, поворачивая к себе.       Но Стас неловко, почти невесомо накрывает его губы своими и спустя пару мгновений отстраняется.       Никакого взрыва чувств не происходит. По крайней мере для Стаса. Потому что для Стаса это не более, чем прощание: он разворачивается и уходит, даже не лезет напоследок обниматься – так, как всегда лез. И Жаня почему-то это замечает, глядя ему вслед.       Герц брезгливо вытирает рот рукой, но на деле ему больно.       Он обещает себе докопаться до истины завтра. Когда Стас как обычно будет липнуть к нему, будто он медом намазан.       Завтра Стас к нему не липнет. И послезавтра – тоже.       Герц думает: «и слава богу». Жаня думает: «пиздец».