Blood on Velvet

В неоновом Сеуле 90-х, где кровь и страсть правят тенями, Чонгук — молодой вампир, разрывающийся между жаждой и любовью. Тэхён — древний король андеграунда, чья сила скрывает уязвимость. Их встреча — это танец на грани смерти, где Кровавый рубин обещает власть или свободу, но требует жертвы. Сможет ли Чонгук спасти Тэхёна, не потеряв себя? Неоновая вывеска над клубом “Velvet Abyss” мигает, отбрасывая кроваво-красные блики на мокрый асфальт. Сеул 90-х пахнет дождем, сигаретами и чем-то металлическим — может, кровью, а может, просто ржавчиной старых труб. Чонгук поправляет кожаную куртку, пряча под ней серебряный кинжал, который холодит кожу даже сквозь ткань. Его сердце — если это всё ещё можно так назвать — бьется неровно, подстегиваемое жаждой, которую он так и не научился укрощать. Он новообращённый, всего три месяца в этом аду вечности, и каждый глоток крови — как борьба с самим собой. Сегодня он здесь не просто так. Нарушение. Охота на чужой территории. Правила вампирского Сеула строги, и Чонгук, как всегда, их преступил. Он не планировал убивать того парня в переулке, но голод оказался сильнее. Теперь слухи дошли до него — Ким Тэхёна, короля теней, владельца “Velvet Abyss” и, если верить шепоту улиц, древнего вампира, который держит в кулаке весь андеграунд города. Чонгук толкает тяжёлую дверь клуба. Внутри — дым, басы рок-группы и запах пота, смешанный с чем-то сладковатым, что заставляет его клыки ныть. Толпа колышется под сценой, где гитарист выдает резкое соло. Чонгук пробирается к бару, игнорируя взгляды. Он знает, что выделяется — слишком бледный, слишком резкий, с глазами, которые горят голодным огнем. — Ты опоздал, — голос за его спиной низкий, с бархатной хрипотцой, от которой кровь в жилах стынет. Чонгук оборачивается и встречается взглядом с Тэхёном. Ким Тэхён стоит у барной стойки, небрежно облокотившись на полированное дерево. Его шелковая рубашка расстегнута на две пуговицы, открывая линию шеи, которая кажется слишком идеальной, чтобы быть настоящей. Волосы, тёмные с красноватым отливом, падают на лоб, а губы изгибаются в улыбке, которая одновременно обещает спасение и гибель. Его глаза — как два осколка оникса, и Чонгук чувствует, как они проникают под кожу, выискивая слабости. — Я не знал, что меня ждут, — Чонгук отвечает холодно, но голос слегка дрожит. Он ненавидит это — как Тэхён заставляет его чувствовать себя добычей. Тэхён смеётся, и звук этот — как звон бокалов, тёмный и манящий. Он делает шаг ближе, и воздух между ними тяжелеет, словно пропитан электричеством. — Ты нарушил мои правила, Чонгук. Охота на моей территории — это вызов. — Тэхён наклоняется, его дыхание касается щеки Чонгука, и тот невольно сжимает кулаки. — Я мог бы разорвать тебе горло прямо здесь. Но… — он замолкает, проводя пальцем по краю своего бокала, где алеет остаток вина. Или не вина. — Ты интересный. — Интересный? — Чонгук фыркает, но его взгляд невольно скользит по губам Тэхёна, по тонкой линии подбородка. Он ненавидит, как его тело реагирует, как жажда смешивается с чем-то другим, более опасным. — Я просто хочу жить. Своей жизнью. — Жить? — Тэхён приподнимает бровь, и его улыбка становится острее. — Ты уже мёртв, мальчик. Но я могу дать тебе кое-что получше. Если будешь послушным. Чонгук хочет ответить, но слова застревают в горле, когда Тэхён внезапно хватает его за запястье. Пальцы холодные, но прикосновение обжигает, как огонь. Тэхён тянет его через толпу, вглубь клуба, туда, где свет тускнеет, а тени становятся гуще. Они оказываются в узком коридоре, где пахнет кожей и старым деревом. Тэхён прижимает Чонгука к стене, и тот чувствует, как сердце — или его эхо — бьётся быстрее. — Что ты делаешь? — Чонгук пытается вырваться, но хватка Тэхёна железная. И всё же в его глазах нет злобы — только любопытство и что-то тёмное, голодное. — Проверяю, — шепчет Тэхён, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасаются. — Насколько ты сильный. Или слабый. Чонгук чувствует, как клыки Тэхёна слегка касаются его шеи, и это не угроза, а что-то иное — обещание. Его собственная жажда вспыхивает, как пожар, и он ненавидит себя за то, как сильно хочет поддаться. Тэхён проводит пальцами по его ключице, медленно, почти нежно, и Чонгук задыхается от этого прикосновения. — Хочешь жить по-своему? — голос Тэхёна — как яд, сладкий и смертельный. — Тогда докажи, что можешь. Или стань моим. Он отстраняется так же внезапно, как приблизился, оставляя Чонгука задыхаться от смеси гнева и желания. Тэхён вынимает из кармана платок, вытирает пальцы и бросает его на пол. — Завтра. Полночь. Здесь. Если не придёшь, я найду тебя сам. — Он уходит, не оборачиваясь, а Чонгук остаётся стоять, чувствуя, как его кожа всё ещё горит там, где её касались пальцы Тэхёна.