Blood on Velvet

Дождь хлещет по крыше заброшенного склада, где Чонгук и Тэхён укрылись после бойни в подвале “Velvet Abyss”. Охотники гнались за ними через неоновые улицы Сеула, оставляя за собой след из крови и серебра. Рана на плече Чонгука почти затянулась, но Тэхён — другое дело. Он прислоняется к стене, его рука прижата к боку, где серебряный болт оставил глубокую рану. Кровь сочится сквозь пальцы, и его лицо, обычно безупречное, бледнее смерти. Кровавый рубин, зажатый в другой руке, пульсирует алым, отражая свет в его глазах, но даже его магия не спасает. — Ты знал, что они придут, — хрипит Чонгук, шатаясь от усталости. Его куртка порвана, кровь смешивается с дождевой водой. — Этот рубин… он стоит твоей жизни? Тэхён смотрит на него, и в его взгляде — не властность, а что-то хрупкое, почти человеческое. Он сжимает рубин, но его пальцы дрожат. — Он может дать силу править миром, — шепчет Тэхён, голос слабый, как тень. — Или освободить от жажды. Но цена… один из нас должен умереть. Чонгук чувствует, как сердце — или его эхо — сжимается. Он видит в Тэхёне не короля теней, а того, кто стал его проклятием и спасением. — Ты хотел, чтобы я стал твоей жертвой? — Чонгук делает шаг ближе, его клыки удлиняются от гнева. — Всё это было игрой? Тэхён смеётся, но смех рвётся, как старый шелк. Он роняет рубин на пол, и тот катится, оставляя кровавый след. — Я хотел, чтобы ты выбрал, — говорит он, и его голос ломается. — Жить как человек. Или остаться со мной, даже если это нас уничтожит. Взрыв сотрясает склад. Дверь рушится, и охотники врываются, их арбалеты заряжены серебром. Тэхён, несмотря на рану, закрывает Чонгука собой, его движения — как танец смерти. Он разрывает горло первому охотнику, но новый болт вонзается в его плечо. Чонгук бросается в бой, его кинжал вспарывает воздух, клыки находят цель. Они сражаются как одно целое, спина к спине, пока последний охотник не падает, и склад не погружается в тишину, нарушаемую лишь дождем. Тэхён оседает на пол, кровь течёт рекой, и Чонгук падает на колени рядом с ним. Рубин лежит в углу, но Чонгук не смотрит на него. Он видит только Тэхёна — его потускневшие глаза, его дрожащие губы. — Ты умираешь, — шепчет Чонгук, его голос рвётся от паники. — Почему ты не регенерируешь? — Серебро, — хрипит Тэхён, его улыбка горькая. — Оно блокирует… Но твоя кровь… она может помочь. Чонгук не колеблется. Он надрезает запястье собственными клыками, и кровь капает на губы Тэхёна. Тот ловит её, его язык скользит по алым каплям, и его глаза вспыхивают алым. Чонгук прижимает запястье к его рту, чувствуя, как Тэхён пьёт, жадно, отчаянно. Каждый глоток — как удар тока, и Чонгук стонет, его тело дрожит от близости. Тэхён хватает его за шею, притягивая ближе, и их губы сливаются в поцелуе, пропитанном кровью и жизнью. Рана на боку Тэхёна начинает затягиваться, и он выдыхает, его дыхание горячее против кожи Чонгука. — Ты отдал бы всё, да? — шепчет Тэхён, его голос дрожит от эмоций. — Ради меня? — Да, — рычит Чонгук, его глаза горят. — Я выбрал тебя. Не власть. Не свободу. Тебя. Тэхён стонет, и этот звук — как искра, разжигающая пожар. Он рывком притягивает Чонгука к себе, их тела падают на холодный бетон, мокрый от дождя и крови. Чонгук срывает остатки рубашки Тэхёна, его пальцы скользят по бледной коже, по шрамам и свежезатянувшимся ранам, находя каждый изгиб. Тэхён кусает его шею, глубоко, и кровь Чонгука заливает их обоих, её вкус — как вино, древнее и пьянящее. Чонгук стонет, его руки рвут ремень Тэхёна, сбрасывая брюки, и его пальцы обхватывают его, дразня, сжимая, пока Тэхён не выгибается, его стоны — как музыка, дикая и хриплая. — Чонгук, — имя срывается с губ Тэхёна, как мольба, и он переворачивает его, прижимая к полу. Его губы скользят по груди Чонгука, язык следует за кровавыми дорожками, вниз, к напряжённому прессу, к краю джинсов. Тэхён срывает их, его пальцы обхватывают Чонгука, лаская медленно, но с такой силой, что тот задыхается, его тело дрожит от переполняющей его жажды. Тэхён кусает его бедро, кровь смешивается с их жаром, и Чонгук выгибается, его пальцы впиваются в волосы Тэхёна, притягивая ближе. Тэхён входит в него, медленно, но глубоко, и Чонгук стонет, его ногти царапают спину Тэхёна, оставляя кровавые полосы. Их тела движутся в яростном ритме, кожа против кожи, кровь против крови. Тэхён кусает его плечо, его язык ласкает рану, и каждый толчок — как клятва, как благодарность за жизнь, которую Чонгук ему вернул. Чонгук отвечает тем же, его клыки впиваются в шею Тэхёна, и вкус его крови — как огонь, сжигающий всё, кроме них. Тэхён ускоряет ритм, его руки сжимают бёдра Чонгука, притягивая ближе, и их стоны сливаются с шумом дождя, заполняя склад. — Ты мой, — шепчет Тэхён, его голос хриплый, когда он достигает пика, его тело дрожит, глаза полузакрыты, но полны огня. Чонгук следует за ним, его оргазм — как взрыв, как освобождение, и их тела сливаются в одно, кровь и пот блестят на коже, как алмазы. Они замирают, тяжело дыша, и Тэхён касается лица Чонгука, стирая кровь с его губ. — Ты выбрал меня, — шепчет он, и в его голосе — любовь, страх и благодарность. Чонгук смотрит на рубин в углу. Их война не окончена, но пока Тэхён рядом, он готов сражаться. За них.