Гормональные отклонения

Свадьба Се Ляня и Хуа Чэна стала событием, о котором говорил весь город. Но не из-за помпезности или дороговизны, а из-за своей потрясающей, почти сюрреалистичной красоты и той тихой, безмятежной атмосферы, которую удалось создать. Церемония прошла в частном саду, принадлежащем семье Се. Это был не парк с идеально подстриженными газонами, а место, где природа жила своей жизнью: старые вишни, роняющие лепестки на извилистые тропинки, пруд с карпами кои и беседка, увитая глициниями. Гости собрались немногочисленные, но самые близкие. Родители Се Ляня сияли спокойной радостью. Отец Фэн Синя, Гань, в своём лучшем костюме, выполнял роль начальника службы безопасности, но его обычно суровое лицо сегодня смягчала лёгкая улыбка. Му Цин и Фэн Синь стояли рядом, Ливей, уже подросший и наряженный в маленький смокинг, мирно спал на руках у Фэн Синя, посасывая во сне кулачок. И вот началась музыка. И все замерли. Со стороны дома шёл Се Лянь. Он был не в строгом чёрном, а в традиционном ханьфу цвета слоновой кости, расшитом серебряными нитями, изображающими летящих журавлей. Он шёл один, его поза была прямой и безмятежной, а на лице сияла та самая, чистая и добрая улыбка, которая не изменилась с школьных лет. Он не нуждался в том, чтобы его кто-то вёл. Он сам шёл навстречу своей судьбе. С другой стороны, из-под сени старых кедров, появился Хуа Чэн. Он тоже был в ханьфу, но глубокого, почти чёрного цвета индиго, на котором алыми нитями был выший свирепый призрачный огонёк. Его единственный глаз был прикован к Се Ляню с таким обожанием и преданностью, что было почти больно на это смотреть. В его руке был не букет, а одинокий цветок красной камелии. Они встретились в центре, под аркой из глициний. Не было священника. Не было стандартных клятв. Они просто взяли друг друга за руки и повернулись лицом к гостям. Се Лянь первым нарушил тишину, его голос был чист и спокоен: —Благодарю всех, кто пришёл разделить с нами этот день. — Он посмотрел на Хуа Чэна. — Сань Лан… ты всегда был моей самой твёрдой опорой и самым неожиданным чудом в моей жизни. Я не обещаю тебя развлечь или поразить. Но я обещаю быть с тобой. Всегда. Дом, который мы строим, будет нашим убежищем. И моё сердце будет твоим домом. Всегда. Он говорил просто, без пафоса, но от этих слов у многих в глазах стояли слёзы. Му Цин, всегда скептически настроенный, сглотнул ком в горле и отвернулся, делая вид, что поправляет одеяльце на Ливее. Хуа Чэн слушал, не отрывая взгляда. Когда Се Лянь закончил, он на мгновение закрыл свой единственный глаз, словно собираясь с силами, и заговорил. Его голос, обычно насмешливый или язвительный, сейчас был тихим и хриплым от сдерживаемых эмоций. — Гэгэ… — он начал и замолчал, сжимая его руки так, что костяшки побелели. — Ты… ты был моим солнцем, когда моя жизнь была кромешной тьмой. Ты был моей надеждой, когда я не верил ни во что. Всё, что я есть, и всё, чего я достиг, — всё это ради тебя. Я не заслуживаю тебя. Но я буду каждое утро просыпаться с благодарностью за то, что ты позволил мне остаться рядом. Я буду твоим мечом и твоим щитом. Твоя улыбка будет моим законом, а твоё счастье — моей единственной целью. До самого конца. Он протянул ему цветок камелии. Се Лянь взял его, и его пальцы дрожали. Он знал, что значит этот цветок для Хуа Чэна — пылающая, вечная страсть и преданность. Затем они обменялись кольцами. Простыми, платиновыми обручальными кольцами, на внутренней стороне которых были выгравированы их имена. И когда они обменялись первым, как мужья, поцелуем, это было не страстно и не пылки. Это было нежно, почти благоговейно. Как прикосновение к чему-то хрупкому и бесконечно дорогому. После церемонии был ужин под открытым небом. Столы ломились от изысканных блюд, но атмосфера была скорее семейной, чем официальной. Ши Цинсюань, не сдерживаясь, плакал в жилетку Хэ Сюаню, который терпеливо его подкармливал. Фэн Синь и Му Цин сидели рядом, и Фэн Синь, не переставая, держал Му Цина за руку под столом. Когда стемнело, зажглись фонарики, и пару позвали для традиционного танца. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Хуа Чэн, всегда насмешливый и язвительный, взял Се Ляня за руку и повёл его в центр площадки. И он танцевал. Не идеально, иногда сбиваясь с ритма, но с такой сосредоточенной, почти отчаянной нежностью, что было видно — он учился этому ради одного этого момента. Ради того, чтобы протанцевать со своим гэгэ на их свадьбе. Му Цин, наблюдая за ними, с бокалом сока в руке (он всё ещё кормил грудью), почувствовал странное умиротворение. Он посмотрел на Фэн Синя, который укачивал на руках их сына, потом на Се Ляня, который, закрыв глаза, улыбался в танце, полностью доверяясь человеку в своих объятиях. И он понял, что жизнь, несмотря на всю свою хаотичность и боль, иногда преподносит и вот такие моменты — идеально выстроенные, тихие и прекрасные, как лепесток вишни, падающий в пруд. И ради таких моментов стоило жить.