Гормональные отклонения

ПОДГОТОВКА Решение было принято, но путь к алтарю для Му Цина оказался полем битвы между его перфекционизмом и глубоко укоренившимся страхом перед публичными церемониями. Если свадьба Се Ляня была воплощением безмятежной поэзии, то их обещало стать тактической операцией. Первой битвой стал список гостей. —Пригласим Линвэнь, — предложил Фэн Синь, развалившись на диване. —Зачем? — поморщился Му Цин, составляя таблицу в Excel. — Чтобы она всю церемонию делала нам замечания о нарушении протокола? —Она наш друг. И она обидится. —У неё нет эмоций, только студенческий устав, — парировал Му Цин, но всё же внёс её имя в колонку «Потенциально допустимые». Следующим камнем преткновения стал формат. —Я не буду надевать белое платье, — заявил Му Цин с такой решимостью, будто речь шла о вопросах жизни и смерти. —Я и не предлагал, — фыркнул Фэн Синь. — Хоть в доспехах иди. Мне всё равно. В итоге остановились на элегантных костюмах-тройках. Му Цин — цвета тёмного шоколада, Фэн Синь — насыщенного тёмно-синего. Это было стильно, сдержанно и не вызывало у Му Цина приступов клаустрофобии. Место для церемонии искали месяц. Банкетные залы Му Цин отвергал как «безвкусные скотобойни», рестораны — как «шумные базары». В итоге спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Хуа Чэн, узнав об их проблемах, предложил свой загородный особняк. Не тот, где он жил с Се Лянем, а другой, поменьше, с огромным садом, спускавшимся к частному озеру. — Там тихо, и никто не помешает, — сказал он, пожимая плечами, как будто предлагал не особняк, а чашку чая. Му Цин, ожидавший подвоха, был ошарашен такой простой щедростью. Фэн Синь, зная истинную цену этой «чашки чая», был тронут до глубины души. Самым сложным оказалось написание клятв. —Я не буду говорить при всех эти… сентиментальные глупости, — мрачно заявил Му Цин. —А я буду, — упрямо сказал Фэн Синь. — Я целый год их в голове сочинял, пока ты вынашивал Ливея. В итоге они заключили сделку: Фэн Синь говорит свою речь, а Му Цин ограничивается короткими, но искренними словами. Свои многословные клятвы Фэн Синь репетировал, убираясь в квартире, заставляя Му Цина краснеть до корней волос. Ливей, теперь уже полуторагодовалый карапуз, был назначен «хранителем колец». Репетиции с ним были хаотичными. Он то пытался кольца проглотить, то запускал коробочкой в голову Фэн Синя. В итоге решили, что настоящие кольца будет держать Се Лянь, а Ливею дадут муляж. За неделю до свадьбы Му Цина охватила паника. Он проверял списки по десять раз на дню, звонил организаторам и портному, вновь и вновь переспрашивая детали. Ночью он ворочался, мучимый кошмарами, в которых все гости забывали явиться, а Фэн Синь не приходил. — Всё будет хорошо, — успокаивал его Фэн Синь, обнимая его в постели. — Если что, мы с тобой и Ливеем просто сбежим и распишемся в мэрии. Главное — что мы вместе. И эти простые слова действовали лучше любых успокоительных. СВАДЬБА День выдался на удивление ясным и тёплым. Сад у особняка был украшен минималистично: белые шелковые ленты на спинках стульев, гирлянды из живых цветов, обрамлявшие арку у озера, где должна была пройти церемония. Гости начали подъезжать. Родители Му Цина, Чжэн и Мэй, выглядели непривычно нарядно и слегка растерянно, но счастливо. Родители Фэн Синя, Гань и Жуй, — гордыми и сияющими. Гань даже надел свой лучший костюм и держался с видом полководца, выигравшего войну. Се Лянь и Хуа Чэн приехали одними из первых. Се Лянь в лёгком бежевом костюме сиял, как маяк, а Хуа Чэн, как всегда в чёрном, держался в его тени, но его единственный глаз смягчился, наблюдая за суетой. Ши Цинсюань ворвался, как ураган, в костюме невероятного лилового оттенка, таща за руку вечно невозмутимого Хэ Сюаня. Следом, с соблюдением всей возможной формальности, прибыли Линвэнь и Ши Уду. Линвэнь оценила обстановку критическим взглядом, но кивнула — одобрение высшей пробы. Му Цин, прячась в одной из комнат особняка, смотрел в окно на собирающихся гостей. Его сердце бешено колотилось. Он чувствовал лёгкую тошноту. —Передумал? — раздался спокойный голос за спиной. В дверях стоял Се Лянь с улыбкой и двумя фужерами с шампанским. —Нет, — буркнул Му Цин, отворачиваясь. — Просто… дурацкая традиция. — Знаю, — Се Лянь протянул ему один бокал. — Но иногда традиции бывают прекрасны. Выпей. Успокой нервы. Тем временем Фэн Синь, уже полностью готовый, развлекал Ливея, который в своём маленьком костюмчике был очарователен. Малыш тыкал пальчиком в галстук отца и лепетал что-то неразборчивое. — Вот и всё, сынок, — тихо говорил ему Фэн Синь. — Сегодня важный день. Веди себя прилично, ладно? Наконец настал момент. Музыканты — струнный квартет, на котором настоял Му Цин, — заиграли тихую, элегантную мелодию. Гости заняли свои места. Первым по дорожке из лепестков, под восторженные вздохи, прошествовал Ливей. Он шёл медленно, с серьёзным видом, сжимая в руке бархатную подушечку с муляжами колец. Дошёл до середины, увидел Хэ Сюаня и радостно потянулся к нему, забыв о своей миссии. Ши Цинсюань тут же подхватил его на руки, прошипев что-то ободряющее. И тогда появились они. Не по отдельности, а вместе. Так захотел Му Цин. Они шли рядом по дорожке, плечом к плечу. Фэн Синь — широко улыбаясь, его взгляд сиял такой гордостью и любовью, что было почти ослепительно. Му Цин — с опущенными глазами, его лицо было бледным и сосредоточенным, но его рука твёрдо лежала на руке Фэн Синя. Они остановились под аркой. Церемониймейстером была подруга Жуй, женщина с мягкими манерами. Она произнесла несколько тёплых слов о любви и верности. Затем настал черёд Фэн Синя. Он вынул из внутреннего кармана пиджака смятый листок, развернул его и глубоко вдохнул. —Му Цин, — начал он, и его голос, обычно такой громкий, сейчас прозвучал тихо и проникновенно. — Когда мы встретились, я думал, что ты самый заносчивый и неприятный тип в школе. Среди гостей прокатился сдержанный смешок. Му Цин покраснел. — Потом я понял, что за этой колючестью скрывается самый преданный друг и самый умный человек, которого я знаю, — Фэн Синь продолжал, не отрывая от него взгляда. — Ты научил меня не сдаваться. Ты принял меня со всем моим упрямством и горем. Ты подарил мне нашего сына. Ты — мой дом, Му Цин. Тот самый дом, о котором я всегда мечтал. Я обещаю быть твоей скалой. Твоим укрытием. Твоим самым большим фанатом и самой большой проблемой. Я буду любить тебя каждую секунду нашей совместной жизни. Даже когда ты будешь ворчать на меня за разбросанные носки. Он замолчал, сглотнув ком в горле, и сунул листок обратно в карман. —В общем… я люблю тебя. И всё. Настала очередь Му Цина. Он не доставал никаких листков. Он посмотрел прямо на Фэн Синя, и его голос, когда он заговорил, был тихим, но чётким, и его слышали все в первом ряду. — Фэн Синь. Ты — самый невыносимый, безрассудный и шумный человек на свете. — Он сделал паузу. — И я не могу представить свою жизнь без этого. Ты ворвался в мою упорядоченную, одинокую жизнь и перевернул её с ног на голову. И это было лучшее, что когда-либо со мной происходило. Ты научил меня… чувствовать. Доверять. Ты не испугался меня, когда узнал правду. Ты остался. — Му Цин замолчал, борясь с эмоциями. — Я не обещаю, что стану мягче. Но я обещаю, что всегда буду с тобой честен. Что всегда буду бороться за нас. И что я буду любить тебя… несмотря ни на что. И из-за всего. Он выдохнул. Это было всё, что он мог сказать. Но этого было достаточно. Слёзы текли по щекам Жуй, Мэй тихо вытирала глаза, а Се Лянь улыбался, глядя на них с безграничной нежностью. Обмен кольцами прошёл без происшествий. Се Лянь своевременно подал коробочку. Когда Фэн Синь надел кольцо на палец Му Цина, а Му Цин — на палец Фэн Синя, в саду повисла тишина, нарушаемая лишь щелчком затвора фотографа. — Объявляю вас мужьями! — провозгласила церемониймейстер. — Вы можете поцеловать… Она не успела договорить. Фэн Синь уже притянул Му Цина к себе и поцеловал его — не нежно, а страстно, с облегчением и торжеством, как человек, наконец-то достигший цели после долгого и трудного пути. Му Цин на секунду замер, а затем ответил ему с той же силой, забыв о гостях, о камерах, обо всём на свете. Гости разразились аплодисментами. Ши Цинсюань кричал «Ура!», Ливей, сидя у него на руках, радостно захлопал в ладошки. ПОСЛЕ Банкет был таким же, как и они — тёплым, немного хаотичным и абсолютно искренним. Не было многоярусного торта, был большой выбор десертов, которые любил Му Цин. Не было бесконечных тостов, были тёплые речи от самых близких. Се Лянь пожелал им «находить радость в каждом обыденном дне». Хуа Чэн, к всеобщему удивлению, поднял бокал и просто сказал: «Берегите друг друга». И все поняли, что это было высшее проявление одобрения. Даже Линвэнь произнесла короткую, суховатую, но добрую речь, пожелав им «эффективного партнёрства во всех сферах жизни». Когда стемнело, зажглись гирлянды, и начались танцы. Первый танец они станцевали под тихую, лиричную мелодию. Му Цин, обычно такой неуклюжий в подобных вещах, позволил Фэн Синю вести себя, и они двигались в такт, их лбы соприкасались, их глаза были закрыты. Это был их маленький, частный мир посреди всеобщего веселья. Позже, когда Ливей уснул на руках у бабушки, а гости разбрелись по саду, Му Цин и Фэн Синь нашли минутку уединиться на берегу озера. Луна отражалась в тёмной воде, освещая их лица. — Ну что? — тихо спросил Фэн Синь, обнимая его за плечи. — Выжил? — Едва, — выдохнул Му Цин, но в его голосе не было раздражения, лишь глубокая усталость и… удовлетворение. — Но… это было неплохо. — Всего лишь «неплохо»? — Фэн Синь притворно оскорбился. —Не толкайся, — Му Цин прижался к нему. — Это было… правильно. Они стояли молча, слушая, как до них доносятся обрывки смеха и музыки. — Я всё ещё боюсь, — неожиданно признался Му Цин. — Но теперь я знаю, что мы будем бояться вместе. И это уже не так страшно. Фэн Синь повернул его к себе и мягко поцеловал. —Вместе, — согласился он. — Всегда. Их медовый месяц они отложили. Ливей был ещё слишком мал, да и никуда им было не нужно. Их медовый месяц начался прямо здесь и сейчас — в этой новой реальности, где они были не просто партнёрами и родителями, а мужьями. Со всеми вытекающими правами, обязанностями и той самой, долгожданной гарантией, что их «навсегда» теперь скреплено не только чувствами, но и обещанием, данным при всех. И когда они вернулись к своим гостям, к своему спящему сыну, к своей новой, официально начавшейся жизни, Му Цин понимал, что никакая бумажка не могла ни испортить, ни гарантировать их любовь. Она была просто точкой на карте их общего пути. Точкой, от которой они теперь шли дальше. Вместе.

***

Родители, как и обещали, настояли на своём. Едва молодожёны вернулись с банкета в свою квартиру, как раздался звонок от Жуй. —Ливей уже спит, ведёт себя прекрасно! — бодро рапортовала она. — Мы с Мэй договорились, он остаётся у нас до завтрашнего вечера. Никаких звонков и визитов! Вы отдыхайте! Фэн Синь, ещё не сняв пиджак, только успел пробормотать «спасибо, мама», как связь прервалась. В квартире воцарилась непривычная, оглушительная тишина. Не было слышно мерного дыхания сына за стенкой, не было детского лепета. Были только они. Му Цин стоял посреди гостиной, снимая галстук. Его движения были медленными, почти нерешительными. Весь день, полный стресса и эмоций, оставил его в странном состоянии — между полным изнеможением и нервной, дрожащей энергией. Фэн Синь подошёл к нему сзади, обнял за талию и прижался губами к его обнажённой шее. —Наконец-то одни, — его голос прозвучал низко и с хрипотцой. От него пахло дорогим вином, цитрусами и их общим возбуждением. Му Цин откинул голову ему на плечо, позволяя тому исследовать кожу губами. Он чувствовал, как по телу разливается тепло, знакомое и желанное. Но сегодня к нему примешивалось что-то новое — осознание того, что теперь всё по-другому. Они не просто любовники. Они мужья. И эта мысль, вместо того чтобы испугать, почему-то лишь разжигала огонь внутри. — Ванна, — прошептал Му Цин, закрывая глаза. — Я весь в нервной поту. — Отличная идея, — Фэн Синь разжал объятия, но его рука скользнула вниз, чтобы шлепнуть его по ягодице, прежде чем тот направился в ванную комнату. Он наполнил большую чашу горячей водой, добавив пену с ароматом сандала, который любил Му Цин. Когда он вернулся в гостиную, Му Цин уже снял пиджак и расстегнул рубашку. Фэн Синь остановился в дверном проёме, замирая от вида. Его муж — стройный, с бледной кожей, на которой уже проступали следы от его губ, стоял в луне лунного света, струившегося из окна. Он был прекрасен, как всегда, но сегодня на его лице была не привычная напряжённость, а томная, расслабленная усталость. Они разделись молча, не сводя друг с друга глаз. Одежда, пахнущая днём, праздником и потом, легла на пол. Фэн Синь подошёл, взял Му Цина на руки — легко, как перышко, несмотря на его ворчание — и отнёс в ванную. Горячая вода обожгла кожу, заставив обоих вздохнуть. Они опустились в пену друг напротив друга. Ноги их переплелись под водой. Фэн Синь протянул руку, провёл мокрыми пальцами по щеке Му Цина, затем по его губам. — Муж, — прошептал он, и это слово прозвучало как заклинание. Му Цин вздрогнул. Он поймал его руку и прижал к своей груди, чтобы тот чувствовал бешеный стук его сердца. —Ты тоже, — выдохнул он в ответ. Они мыли друг друга неторопливо, с почти ритуальной нежностью. Мочалка скользила по мышцам спины Фэн Синя, по тонкой талии Му Цина. Пена скрывала их тела, но не могла скрыть растущего возбуждения. Член Фэн Синя, твёрдый и толстый, упёрся в бедро Му Цина под водой. В ответ Му Цин почувствовал, как его собственное тело откликается, тепло разливается по низу живота. Фэн Синь наклонился через край ванны и принес оттуда небольшую бутылочку с маслом. —Се Лянь вручил сегодня, — хрипло усмехнулся он, видя вопросительный взгляд Му Цина. — Сказал, «пригодится». Наглец. Му Цин фыркнул, но позволил Фэн Синю вылить ему на грудь ароматную жидкость. Сильные руки принялись массировать его плечи, шею, грудные мышцы. Пальцы скользили по соскам, заставляя их затвердеть, а из груди, всё ещё способной на лактацию, выступили несколько капель молока, смешавшись с маслом. Му Цин застонал, откинув голову назад. Вид этой белой жидкости на его бледной коже свел Фэн Синя с ума. Он наклонился и слизал её губами и языком, заставляя Му Цина выгнуться и вскрикнуть. — Хватит… — прошептал Му Цин, его дыхание сбилось. — Иди сюда. Они вышли из остывающей воды, наскоро вытерлись и, всё ещё мокрые, двинулись в спальню. Они падали на кровать, на простыни, которые Мэй заботливо застелила свежими. Луна освещала их тела, превращая кожу в серебро. Фэн Синь покрыл его собой, но не сразу вошёл в него. Он ласкал его всего — губы, шею, грудь, живот, бёдра — губами, языком, руками. Он исследовал его, как впервые, но с знанием всех самых чувствительных мест. Он доводил его до края снова и снова, заставляя стонать и молить о пощаде, но не давая ему кончить. — Фэн Синь… пожалуйста… — Му Цин был вне себя от желания. Его тело извивалось, его отверстие, влажное и пульсирующее, жадно сжималось в пустоте. Только тогда Фэн Синь, смазав себя и его обильно маслом, прижался к нему. Он не вошёл сразу. Он просто упёрся головкой в его вход, растягивая его, заставляя почувствовать каждый миллиметр своего размера. — Скажи, чьё это место? — прошептал он ему в ухо, его голос был грубым от страсти. — Твоё… — выдохнул Му Цин, его разум помутнел. — Всегда твоё… С этим признанием Фэн Синь вошёл в него. Медленно, неумолимо, заполняя его до самого предела. Му Цин закричал, его ноги обвились вокруг спины Фэн Синя, впиваясь пятками в его ягодицы. Было тесно, больно и невероятно сладко. Фэн Синь начал двигаться. Его ритм был не яростным, а глубоким, почти невыносимо медленным. Каждый толчок достигал самой глубины, бил прямо по простате, заставляя Му Цина терять рассудок. Он держал его за бёдра, прижимая к себе, его губы не отрывались от его шеи, оставляя новые marks possession на его коже. — Мой муж, — рычал Фэн Синь в такт своим движениям. — Мой Му Цин. Никто не посмотрит на тебя. Никто не посмеет. Ты мой. Навсегда. Эти слова, произнесённые с животной страстью, стали для Му Цина последней каплей. Его страх, его тревоги — всё растворилось в этом всепоглощающем ощущении принадлежности. Он кончил с громким, сдавленным криком, его тело затряслось в мощных судорогах, обливая их обоих горячей спермой. Фэн Синь, почувствовав судорожные сокращения внутри него, не смог сдержаться дольше. Он издал низкий, гортанный рёв и, вогнав в него свой член до упора, заполнил его своим семенем. Он рухнул на него, тяжело дыша, его потное тело прилипло к Му Цину. Они лежали так, не в силах пошевелиться, слушая, как бьются их сердца в унисон. Постепенно дыхание успокоилось. Фэн Синь осторожно вышел и перевернул Му Цина на бок, прижав к себе спиной к груди. Он провёл рукой по его бедру, чувствуя, как тот всё ещё мелко дрожит. —Всё в порядке? — тихо спросил он. Му Цин кивнул, прижимаясь затылком к его груди. —Более чем, — его голос был хриплым и усталым. — Просто… я никогда не думал, что это будет так… — Так что? — Фэн Синь прижал губы к его плечу. —По-настоящему, — закончил Му Цин. Он повернул голову и посмотрел на него через плечо. В его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только умиротворение и та самая, глубокая, безоговорочная любовь. — Спасибо, что не сдался. Фэн Синь улыбнулся и поцеловал его. —Никогда. Они заснули в том же положении — переплетённые, липкие, пахнущие сексом и сандалом, и абсолютно счастливые. Их брачная ночь не была дикой оргией. Она была подтверждением. Подтверждением всего, через что они прошли, и всего, что их ждало впереди. И оба знали — каким бы трудным ни был путь, они пройдут его вместе. Как партнёры. Как любовники. Как мужья.

***

Тишина в спальне была тёплой и густой, наполненной их ровным дыханием и сладковатым запахом секса. Му Цин лежал, прижавшись спиной к груди Фэн Синя, чувствуя, как тот уже почти погрузился в сон. Его собственное тело было расслаблено и приятно тяжело после оргазма, но разум, обычно такой ясный и аналитичный, был полон странного, нового возбуждения. Он чувствовал пульсацию глубоко внутри себя — следствие недавней близости и мощного семени Фэн Синя. И эта мысль, которая раньше пугала бы его до паники, сейчас вызывала лишь тёплую, трепетную волну. Он провёл рукой по животу Фэн Синя, обнимавшего его за талию. —Фэн Синь, — его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. —М-м? — Фэн Синь пробормотал, уже на грани сна. — Я… я не принял сегодня подавители, — выдохнул Му Цин. Он чувствовал, как тело Фэн Синя за спиной насторожилось, напряжение вернулось в его мышцы. Фэн Синь медленно приподнялся на локте, заставляя Му Цина перевернуться на спину, чтобы встретиться с его взглядом. В полумраке комнаты его глаза были тёмными и нечитаемыми. —Что? — он прочистил горло. — Почему? Ты что, плохо себя чувствуешь? Забыл? — Нет, — Му Цин посмотрел на него прямо, его собственное сердце колотилось где-то в горле. — Я не забыл. И не заболел. Я… я не захотел. Он видел, как в глазах Фэн Синя промелькнуло непонимание, а затем — медленное, осторожное осознание. Фэн Синь опустил взгляд на его живот, а затем снова поднял на его лицо. —Му Цин… что ты говоришь? — Я говорю, — Му Цин сглотнул, его пальцы сжали простыню, но голос оставался твёрдым, — что, может быть… мы могли бы попробовать. Прямо сейчас. Подарить Ливею брата. Или сестру. Он видел, как сходит на нет последняя дымка сна с лица Фэн Синя. Его взгляд стал острым, сфокусированным. —Ты уверен? — его голос был низким и серьёзным. — Ты же… ты так боялся. После Ливея… преждевременные роды, боль, страх… — Я знаю, — перебил его Му Цин. Он приподнялся и сел, обхватив колени. — И я всё ещё боюсь. Ужасно. Но… — он посмотрел на Фэн Синя, и в его глазах горела решимость, смешанная с уязвимостью, которую он так редко позволял себе показывать. — Сегодня, когда мы стояли под той аркой… и когда ты сказал, что я твой дом… я подумал, что дом — это не просто стены. Это… семья. И наша семья… она кажется такой полной с Ливеем, но я хочу, чтобы она была ещё больше. Я хочу дать ему то, чего у меня никогда не было — брата или сестру. Я хочу увидеть, как ты держишь на руках ещё одного нашего ребёнка. Он замолчал, переводя дух. Признание далось ему нелегко. —И я подумал… какая ночь может быть лучше для этого, чем эта? Когда всё только начинается по-настоящему. Фэн Синь смотрел на него, и его лицо постепенно менялось. Исчезла озабоченность, появилось что-то безмерно нежное и потрясённое. Он медленно покачал головой. —Чёрт возьми, Му Цин… — он прошептал. — Ты постоянно удивляешь меня. Он протянул руку и прикоснулся к его щеке. —Ты действительно этого хочешь? Не потому что должен, не потому что я хочу, а потому что ты хочешь? Му Цин кивнул, прикрыв глаза и прижимаясь к его ладони. —Да. Я хочу. Я боюсь, но я хочу. С тобой. Этих слов было достаточно. Фэн Синь наклонился и прижался лбом к его лбу. —Тогда давай попробуем, — он прошептал. — Прямо сейчас. Мы уже сделали первый шаг. Он снова уложил Му Цина на спину, но на этот раз его прикосновения были другими. В них не было прежней страстной ярости или ритуальной нежности. Они были… благоговейными. Его руки скользнули по его бёдрам, по животу, словно представляя, что уже может расти внутри. — Мы сделаем всё правильно на этот раз, — тихо говорил Фэн Синь, его губы касались кожи Му Цина — плеч, ключиц, груди. — Я буду с тобой на каждом приёме у врача. Я буду носить тебя на руках, если понадобится. Мы найдём лучших специалистов. Му Цин слушал его, и его страх понемногу отступал, растворяясь в твёрдой уверенности Фэн Синя. Он обнял его за шею, притягивая к себе. —Просто люби меня, — прошептал он. — Сейчас. И дай нам этот шанс. Фэн Синь вошёл в него снова. На этот раз это было не стремительное обладание, а медленное, осознанное соединение. Каждое движение было наполнено не только желанием, но и надеждой. Надеждой на будущее, которое они могли создать вместе в эту самую ночь. Му Цин принимал его, обвивая его ногами, его тело раскрывалось и отзывалось с новой, пронзительной остротой. Он чувствовал каждое движение Фэн Синя внутри себя, представляя, как его семя находит свою цель. Это было страшно и невероятно возбуждающе. Когда кульминация наступила, она была не взрывной, а глубокой, волнообразной, наполняющей всё его существо. Фэн Синь, достигнув пика, не зарычал, а просто издал сдавленный, полный эмоций стон и прижался к его шее, оставаясь внутри него как можно дольше. Они не двигались, слившись воедино, их сердца бились в унисон. Фэн Синь осторожно перевернул их на бок, не разъединяясь, и притянул Му Цина к себе. — Всё, что будет, — прошептал он ему в ухо, — мы встретим вместе. Как всегда. Му Цин кивнул, чувствуя, как по его щеке скатывается слеза — не от страха или боли, а от переполнявшей его любви и надежды. Он положил руку на свой ещё плоский живот, поверх руки Фэн Синя. Их брачная ночь подошла к концу. Но их путешествие, полное страха, риска и безграничной любви, только начинало новую, самую важную главу. И каким бы ни был результат этой ночи, они знали — они будутface это вместе. Как мужья. Как отец Ливея. И, возможно, как родители ещё одного ребёнка.