Навсегда

      С первых секунд жизни Даня знал, что он никогда не будет одинок. И он не был, ведь Валя всегда оставался рядом с ним. Даня не понимал, каково это, быть одному, но он и не хотел понимать. Наверное, это нежелание появилось сразу после того, как он только научился думать и осознавать мир вокруг себя. Валя стал его первым воспоминанием. Это был обрывок какого-то случайного дня из очень далекого детства. Он не помнил ни что это был за день, ни при каких обстоятельствах все произошло, но помнил, что ощутил, как кто-то хватает его за руку. Он опустил взгляд и заметил пальцы, такие же маленькие, как и его собственные. Даня, кажется, улыбнулся, и Валя улыбнулся ему в ответ. Эта улыбка и стала для Дани первым воспоминанием. Тогда же он убедился в том, что Валя — это самый дорогой ему человек, и искренне полюбил его. Точнее, любил он его абсолютно всегда, тогда он лишь осознал это чувство в полной мере.       О том, что они с Валей братья, Даня узнал несколько позже. Примерно тогда, когда научился говорить и понял значение этого слова. Это ничего не меняло, просто теперь они оба понимали, что именно их связывает. Однако Дане понимания того, что они семья, было будто бы недостаточно. Валя был для него чем-то большим, чем-то таким, для чего еще, надо полагать, не придумали нужного определения. Он был для него целой вселенной. Он был всем.       А потом они стали старше, и Даня выяснил, что в мире есть не только его брат, но и многое другое. Правда, Валя все равно остался для него на первом месте. Уже тогда, будучи еще маленьким ребенком, Даня подозревал, что так останется до самого конца, хотя он толком не знал, что из себя представляет этот конец. Но если жизнь однажды закончится подобно тому, как заканчивается снег или дождь, то Даня хотел бы встретить этот миг вместе с Валей. Жизнь без самого важного человека смысла совсем не имела.       Его первые годы были наполнены теплом и спокойствием. Даня на подсознательном уровне ощущал, что Валя рядом. Тот с рождения имел привычку всегда тянуться к нему обеими руками и держать его крепко-крепко. Дане это почему-то нравилось, и он не был против даже тогда, когда Валя щипал его за щеку или пинался ногами, если его что-то не устраивало. В последнем, конечно, ничего приятного не было, особенно когда они стали старше, но Даня все равно не злился на Валю по-настоящему. Разумеется, обижался иногда, но любовь была намного сильнее любых обид.       Порой они ссорились, порой даже дрались, но после всегда мирились. Извиняться с помощью слов Валя тогда еще не научился, вместо этого он обнимал Даню и долго не отпускал, а еще плакал. И Даня тоже плакал, не понимая почему. Продолжалось это до тех пор, пока ни приходила мама и не ругала их обоих, но ругала не серьезно, тоже ведь понимала, что они друг друга любят.       Все было идеально. По крайней мере до тех пор, пока они не пошли в первый класс. Примерно в это время Даня впервые задумался о том, что что-то не так. У него плохо получалось строить отношения с другими детьми, но не столько из-за того, что он их боялся или ощущал неуверенность в себе, сколько потому, что в дружбе будто бы не нуждался. Ему Вали было достаточно.       Другие дети, говоря о своих семьях, в первую очередь всегда упоминали маму, а вот у Дани было не так. Маму он бесспорно любил, но Валя был для него кем-то еще более близким, и он ничего с этим поделать не мог, да и не пытался.       Еще одним удивлением для Дани стало то, что многие дети, оказывается, своих братьев и сестер недолюбливают. Одна его одноклассница, имя которой он теперь ни за что бы не вспомнил, даже сказала, что ненавидит своего старшего брата, потому что он запирал ее на балконе. Это звучало ужасно, но Даня все равно не понимал, как можно употреблять слова «ненависть» и «брат» в одном контексте.       Они с Валей не были похожи друг на друга и одновременно с этим были. Несмотря на разницу в характерах, они негласно договорились идти по одному жизненному пути, выбрав своим призванием музыку. Их любовь к ней оказалась почти такой же сильной, как любовь друг к другу.       Музыка для них стала чем-то единым, что они разделяли на двоих. И комната была у них одна, и даже кровать. То есть как, она была двухъярусной, и Валя, на правах старшего, отвоевал себе нижнюю полку, но Даня, будучи недовольным, порой занимал Валино место. Однако Валя вместо того, чтобы забраться наверх по скрипучей лестнице, просто ложился рядом и по-хозяйски закидывал на Даню парочку конечностей. Ему мол места не хватало.       Конфликт на почве кровати казался бесконечным. Валя возмущался, но позволял Дане спать рядом с ним, особенно тогда, когда ему снились кошмары, а они, к сожалению, посещали его с завидной регулярностью. А еще он разрешал Дане остаться с ним, когда ночи были слишком холодные, и когда Даня не мог уснуть, и когда грустил или расстраивался. Всегда в общем-то. Иногда Валя и сам забирался на верхний ярус кровати.       С годами для них это стало нормой, но, как-то раз, когда им было лет двенадцать, мама вскользь упомянула, что это не совсем нормально, они ведь уже не маленькие. Наверное, начиная с этого момента, Даня все больше и больше начал убеждаться в том, что, когда речь заходит о ненормальности, речь идет именно о нем.       Если детство запомнилось ему чем-то светлым и радостным, пусть и тяжелым по-своему, то период взросления стал темными временами. Все как-то слишком резко навалилось: проблемы с психикой, понимание того, что он отличается от остальных и… те самые мамины слова. Вряд ли она имела в виду что-то, помимо того, что им с Валей уже не по возрасту спать вместе, но Даня на подсознательном уровне воспринял это как намек на то, что ему не стоит любить Валю столь сильно.       Но любви в нем было много, она переполняла его, затмевая собой все прочие чувства. Даня, сам того не осознавая, думал о Вале почти постоянно. Мечтал об их будущей жизни, которую они непременно проведут вместе. Будут рядом до самой смерти. Он не допускал, что когда-нибудь у каждого из них появится своя собственная семья и, даже если они продолжат заниматься музыкой вместе, все равно больше не будут спать на одном ярусе двухярусной кровати.       А потом, когда им было тринадцать, Валя сказал, что ему понравилась одна девочка из параллельного класса, и он позвал ее на свидание. Даня был обречен навсегда запомнить тот день, ведь тогда он впервые ощутил настоящую панику. Ему вдруг показалось, что он больше не может дышать, а мир вокруг начал рушиться. Он убежал в ванную, но Валя не дал ему запереть дверь. Явно испугавшись, он схватил Даню за плечи, но не удержал, и они вместе оказались на полу. После Даня разрыдался, а Валя крепко его обнял, так, как только он умел. Тревога сменилась опустошением и спокойствием, но Даня так и не смог ответить на вопрос, что же случилось.       С тех пор ему начало казаться, что Валя медленно ускользает от него. Словно пытаясь убедиться в том, что это не так, Даня стремился коснуться его при любой возможности. Валя, вроде как, не возражал, но, кажется, начал что-то подозревать.       Убеждая себя в том, что ничего не происходит, Даня лишь обманывал самого себя. Проблема была, и чем больше проходило времени, тем более существенной она становилась. Даня старался мыслить здраво, напоминал себе, что Валя ему не принадлежит. Но в этом и проблема. Он хотел, чтобы Валя ему принадлежал, и сам хотел принадлежать Вале всецело. Чтобы было, как в детстве: есть только они вдвоем, а окружающего мира нет, ведь это они друг для друга целый мир.       Иногда Дане было почти до слез обидно. Ну разве он много хочет? Хотя, он так до конца и не понимал, чего именно хочет. Наверное, он просто хотел любить Валю, и чтобы Валя любил его в ответ. Но любил не так, как сейчас, а еще сильнее или, скорее, как-то иначе.       Он никогда не позволял своим чувствам превратиться в нечто конкретное. Он боялся, боялся до ужаса сильно, что это так или иначе случится. Но в конечном итоге это все равно случилось.       Даня запомнил холодный зимний день своего шестнадцатого года жизни слишком хорошо, буквально до секунд. Он помнил, как пытался исправить оценку по физике за четверть, и как у него ничего не получилось, как прогулял физкультуру, а потом и музыкальную школу. Все потому, что Валя куда-то пропал. Они вместе договаривались не пойти на последний урок, но, когда Даня спустился в раздевалку, он вдруг обнаружил, что куртки Вали там нет. Даня позвонил ему, сразу заподозрив что-то неладное, но Валя не ответил.       Даня бездумно гулял по улице до темноты, правда прогулкой это можно было назвать с натяжкой. Мороз стоял жуткий, ледяные хлопья снега летели в лицо, и людей на улице почему-то не было, будто город вымер. В районе груди что-то болело, руки вспотели даже в перчатках, но Даня продолжал идти, не понимая, куда идет.       Когда он вернулся домой, Вали все еще не было. Он вернулся только к восьми вечера. Даня встретил его в прихожей и хотел было тут же броситься к нему, то ли обнять, то ли в шутку ударить и попросить никогда его больше так не пугать, но что-то его остановило. Даня остался стоять в стороне и только предложил Вале поужинать, да и то только потому, что мама была на работе и заранее попросила его позаботиться об этом. Валя отказался, сходил руки вымыть, и, ничего не говоря, ушел в спальню, сел на край кровати и потом еще долго смотрел в одну точку.       Он казался странным, не таким, как всегда. Даня, игнорируя очередной приступ паники, присел рядом, дотронулся дрожащей рукой до Валиного плеча. Тогда-то Валя во всем и признался, пробормотал все неразборчиво на одном дыхании.       Оказалось, что девочка, с которой он тогда вроде как встречался, позвала его к себе домой. Там у них все и случилось. Даня сперва не понял, потом не поверил, а после ему показалось, что внутри все ломается, выворачивается наизнанку. Казалось бы, всю жизнь у него был Валя, а теперь он взял и исчез.       Дане захотелось убрать руку с чужого плеча, но он заметил, что верхние пуговицы Валиной рубашки застегнуты неправильно. Мысли в голове путались, отчета в своих действиях Даня тоже себе больше не отдавал. Он зачем-то потянулся к пуговицам, наверное, думал застегнуть их как надо, но успел только расстегнуть. Кончики замерзших пальцев прикоснулись к ключицам. Ища тепла, Даня переместил руки чуть выше, дотронулся до шеи, до лица, погладил щеки и зарылся пальцами в кучерявые волосы.       Валя посмотрел ему прямо в глаза и… его взгляд оставался таким же привычным и родным. Сердце Дани болезненно сжалось. Может, все было не так и плохо, но нездоровое наваждение окутало его густым туманом. Еще немного, и все бы закончилось. Все? Что конкретно?       Валя смотрел на него, смотрел, и еще смотрел, пока вдруг не подался вперед. Даня не сразу понял, что произошло. И что делать, он тоже не знал. Он ведь никогда прежде не целовался. Но теперь Валя его поцеловал. Накрыл его губы своими, немного нерешительно и слишком отчаянно.       Прошло пару секунд, и Дане показалось, что он падает. Или летит, как птица. Чувства вспыхнули в сердце ярким огнем. Они были непривычными, но желанными. Раньше Даня до конца не понимал, чего хочет, а теперь понял. Вот этого он хотел.       Губы Вали были прохладными, а сам поцелуй казался чем-то мокрым и немного неловким, но, будь у Дани такая возможность, он бы остался в этом моменте навсегда. Без раздумий оставил бы мечты о будущем и реальную жизнь, предпочитая ей чувство невероятного счастья.       Валя всегда был рядом, но теперь стал еще ближе. Только вот нельзя им было приближаться друг к другу настолько. Даня понимал, но вместо того, что оттолкнуть Валю от себя, прижался к нему сильнее, ответил на поцелуй, неумело повторяя его движения. Это сделало его самым счастливым человеком на свете. И в то же время самым несчастным.       Забыв, как дышать, Даня начал задыхаться. Задыхался даже тогда, когда Валя отстранился от него. В комнате стоял полумрак, единственным источником света была люстра в коридоре, свет которой проникал через приоткрытую дверь. Но темнота не помешала Дане увидеть, как ярко блестят Валины глаза. Они были наполнены безмерным обожанием и… страхом.       Валя испугался. Испугался собственных чувств точно так же, как Даня боялся их всегда. Но говорило это лишь об одном — их чувства были одинаково взаимными. Они оба хотели друг от друга большего, чем могли себе позволить.       Даня все же вспомнил о необходимости дышать. Валя еще долго молчал, а потом сказал то, чего не говорил никогда. Хотя, может он и произносил эти слова в детстве, но в осознанном возрасте никогда. А теперь вдруг сказал, прошептал едва слышно.       — Я люблю тебя.       Конечно, он любил, они ведь семья, иначе и быть не могло, но то было признание в другом. Впрочем, оно больше напоминало не признание, а извинение. Так прощения не просят, но Валя просил.       — И я тебя, — ответил Даня, не узнавая собственный голос.       Он тоже признался в чем-то. Не в любви как таковой, по крайней мере не в той любви, о которой пишут песни. Это была не романтика, не влюбленность. Влюблен в Валю Даня не был. Влюбленность — это всего лишь мимолетная искра, призванная либо превратиться в любовь, либо угаснуть. Он же любил Валю с первых секунд жизни, задолго до того, как нечто подобное могло возникнуть.       Неожиданно Валя расплакался, уткнувшись лицом в Данино плечо. Последний уложил его в кровать, обнял, накинул плед на них обоих, и тоже заплакал. Было больно и горько, но от чего-то и приятно тоже.       Они так и уснули в одежде. А дальше? Дальше начался новый день. Взошло солнце, минуло время, за зимой пришла весна, началось знойное лето, потом оно сменилось осенней прохладой, листья на деревьях пожелтели, все чаще шли дожди. И снова началась зима. Любовь так и осталась.       Надо полагать, они оба пытались убедить себя в том, что им нужно остановиться. Однако они не остановились. Это было как с наркотиками, попробовав однажды, уже никогда не откажешься, не забудешь сладкий яд, такой губительный, но желанный.       А может ничего страшного и не случилось. Даня хотел в это верить. Оправдывал себя тем, что нет ничего плохого в том, чтобы просто очень сильно любить Валю. В конце концов это была светлая непорочная любовь. И все же они ходили по очень тонкому льду.       Между ними так-то не было ничего. Не было того, что можно было счесть излишне аморальным. Они старались держать дистанцию, но случались моменты, чаще печальные, но иногда и радостные, когда все то, что случилось в холодный зимний день, повторялось. Раз за разом.       Даня не смог бы отказаться от Вали, даже если бы захотел. Какая-то его часть отчаянно мечтала ощущать его губы на своих губах, мечтала раствориться в его объятиях и всегда быть рядом. Однако он помнил — есть черта, которую нельзя пересекать.       Если это однажды случится, все закончится. Они больше никогда не смоют с себя эту грязь, не смогут жить дальше. Некоторым вещам нет прощения. Запрет, табу, грех, если угодно. Кирпичная стена, на которой держался весь мир. Если ее разрушить, ничего больше не будет. Может исчезнет и сама любовь. Но пока этого не случилось, пока все нормально, пока им обоим нормально… все нормально.       Страх — это цена, которую им пришлось заплатить за то, что они есть друг у друга. Большинство людей одиноки по своей природе, но Даня и Валя одинокими никогда не были. Главное просто не пересекать черту. Просто. Но это было сложно. Даня постоянно себя одергивал, пытался запереть неправильные мысли глубоко внутри, но порой все равно просыпался в холодном поту, когда эти мысли превращались в излишне отчетливые картинки в его снах. И все равно он тянулся в Вале, потому что был готов заплатить эту цену.       А вот Валя, кажется, оказался не готов. Он сбежал, опрометчиво и слишком рано создал собственную семью, словно пытаясь себя обезопасить. Даня не винил его в этом. Он тоже пытался поступить подобным образом, пытался полюбить кого-то другого, той любовью, которую испытывал только к Вале. Но у него не получилось. У них обоих не получилось, ведь они так и остались вместе, несмотря ни на что.       Жизнь продолжалась. Когда-то в детстве они, как и любые другие дети, стремились быстрее повзрослеть. Мама предупреждала, что не стоит этого делать, но они ее не слушали. А еще она говорила, что, когда вырастаешь, время начинает идти очень быстро. Что ж, она оказалась права.       Дни и годы действительно пролетали незаметно. Все складывалось иногда хорошо, иногда не очень. Как у всех. Такова жизнь. Но одно осталось неизменным — что бы ни происходило, порой Даня и Валя намеренно сбегали в свой собственный мир, свободный от самого понятия времени. Там они любили друг друга и, кажется, были счастливы. Счастье — это не что-то плохое, а значит, все нормально.       На самом деле, им стоило обо всем поговорить, расставить границы, но они не поговорили. Точнее, поговорили, но намного позже, чем следовало бы. Снова все случилось зимой. Февральский день, навсегда разделивший жизнь на «до» и «после».       Они стояли на балконе и курили в открытое окно, наблюдая, как где-то вдали клубы черного дыма поднимаются в небо. Даня смахнул пепел с сигареты, посмотрел на Валю и сделал шаг навстречу к нему. У него дрожали руки, он не понимал, что будет дальше, не знал, что им делать. Отчаяние застряло комом в горле. Валя, желая утешить, поцеловал его. Это помогло. Стало легче. Это всегда помогало.       — Мы не должны, — вдруг произнес Валя спустя мгновение.       — Я знаю, — ответил Даня.       — Но мы уже никогда не сможем без этого.       — Я знаю.       — Я люблю тебя.       — Я знаю. Я тебя тоже.       Единственное подобие диалога на тему, которую нельзя поднимать, завершилось еще одним поцелуем.       Даня действительно все это знал. Убеждался в этом всякий раз, когда они с Валей оставались наедине в их собственном мире.       Как-то раз, снова зимой, но уже три года спустя, они сидели на кровати перед телевизором. Звук был выключен, да и картинки на экране их внимание совсем не привлекали. Даня устроил голову на плече Вали, а тот обнимал его за плечи одной рукой. Пальцы другой его руки блуждали в хаотичном порядке, он то брал Даню за руку, то гладил его по обесцвеченным волосам, то осторожно дотрагивался до щеки.       От всего этого было слишком хорошо и спокойно. Быть рядом — для них это давно стало чем-то вроде терапии. Хотя, скорее, это походило на лекарство, которое лечит душу, разрушая что-то другое.       Валя был чертовски прав, когда сказал, что они не должны. Но Даня был готов пожертвовать иллюзией нормальности. В конце концов, нормальным он никогда не был, ему часто об этом говорили, да и сам он так считал. Но какая разница? Он давно смирился и оставил попытки себя исправить.       Валя потянулся к пульту и выключил телевизор. Было уже поздно. Они молчали. За окном завывал ветер, вода шумела в батареях. Обстановка казалась уютной. Валя оставил невесомый поцелуй где-то в районе Даниного виска, и лег в постель, утягивая Даню за собой. Спать тому не сильно хотелось, он еще долго лежал и улыбался. Он положил руку на грудь Вали, хотел чувствовать, как бьется его сердце. Ему было радостно от любви, той самой, которую он ощущал с первых секунд жизни.       — Это навсегда, — прошептал он больше самому себе, нежели Вале.       Но Валя ответил. Теперь была его очередь сказать.       — Я знаю.