Петя не думал

Петя не знал, о чем думал. Не знал, о чем думал, когда впервые встретился с Игорем. Точно уж не о том, что он будет как-то сильно отличаться от предыдущей железно-силиконовой дубины, которую участок ласково прозвал “Дубин”. На самом деле этот светленький пай-мальчик Дима, который улыбался, подносил кофе, бегал и помогал всем вести отчетность и не сходить с ума от бюрократической волокиты, радикально отличался от того, что явилось на порог участка тем утром. Линейка “Гром” была новой. Ну, как новой. Для Петербурга, который донашивал игрушки за столицей или перенимал новые технологии на год или три позже. “Игорь”, как окрестила его длиннющая на сотни страниц накладная, которую нес с собой Федор Иванович, оказался самой настоящей боевой единицей. Петя понял это, когда всего за долю секунды его воткнули мордой в стол, больно заломив руки. Тогда в первую минуту вокруг них все замерло. Очевидно, каждый, узревший этот изящный и чертовски быстрый маневр, был ошеломлен или напуган. Даже сам Хазин несмотря на то, что обычно не терял гонора даже в самых жопных ситуациях, кажется, перестал дышать, пока его удерживала стальная хватка нечеловеческих рук. Но зато потом его коллеги наржались от души над небесной карой за его пристрастье издеваться над кукольными полицейскими и гнать их со своей территории. Гребаные болванчики. В тот день он мог поблагодарить только Федора Ивановича, который спас его от перелома поясницы, рук или что там еще могли направо и налево ломать эти солдатики. Игорь его отпустил и, видимо, поняв свою ошибку, сухо извинился, на Хазина даже не взглянув. У Пети закипела кровь, ударив по мозгам в тот самый момент, когда Гром, расправив складки на рукавах идеальной голубенькой форменной рубашки, просто направился дальше за Прокопенко, минуя по пути скопившийся поглазеть народ. Подумаешь, Хазин не носил форму, не следил за языком и решил вдруг доебаться до Игоря. Эта кофемолка автоматически восприняла его как угрозу, срисовав его своими светлыми глазищами как задержанное гражданское лицо, оказывающее сопротивление. Кому конкретно – неизвестно. Видимо, самому Игорю. Игорь вообще был… Необычным. Не тем, к чему все они привыкли. В их иерархии ведроиды в основном занимались чем-то не пыльным, и было их не так уж и много. Вот не нравились они людям и все, особенно старшим поколениям, так что пополнение штата не из-под палки сверху не имело смысла. И требовали таких затрат, из-за которых человеческой части пришлось бы присесть на голодуху без премий и тринадцатых зарплат. Так что на вооружении петербургской полиции имелась одна уборщица, парочка патрульных, Дима на бессмертном гипердвигателе и… Теперь Игорь. Который совершенно не был приспособлен к взаимодействию с людьми, если не считать коллег, на которых обязан был работать и которых должен был слушать, несмотря ни на что. Кажется, что в первую неделю от игнорировал даже Диму, который, сохраняя свое дружелюбие, подплыл к нему сразу же после инструктажа, со всей готовностью протянув свою руку для рукопожатия или обмена данными – что они там делали друг с другом в такие моменты Петя как-то не горел желанием узнавать. Ради эксперимента несколько раз Игоря брали на допросы, но каждый из них норовил закончиться также, как его первое знакомство с Хазиным, только покруче и до кровавых соплей. Подозреваемые, конечно, ссались и кололись при виде хмурой махины с мерцающим значком на груди и виске, но такие радикальные игры с психикой не одобрил ни Федор Иванович, ни штатный психолог, запретив привлекать Игоря к таким вещам. С Игорем нужно было разбираться. Нужно было учиться им пользоваться так же, как он сам учился пользоваться своим новым окружением. Все, кроме Федора Ивановича, который тоже все-таки отложил руководство на край стола когда-нибудь на потом, решили, что инструкции для слабаков и прокатит так же, как и с Димой. Само все образуется. В конце концов искусственный интеллект ведь не дурак? Петя не переставал беситься всю первую неделю. Потому что Игорь постоянно был на виду, а еще игнорировал именно его прямые приказы и хотелки, изящно огибая их одним и тем же: “не мой функционал”. Кофе не приносил, бумажки не таскал, протоколы не заполнял и смотрел при этом с такой уверенностью, как и звучал. Будто, сука, издевался. Хазин знал, что скорее кулак сломает об эту каменную рожу, чем чего-то добьется, но как чесалось! Мнение Пети начало меняться, когда вскоре Игоря приставили к нему на рейд. Он не был в восторге, собачась больше, чем обычно, и косо глядя на невозмутимого андроида, на которого даже не полагалось дополнительное обмундирование. Вся команда находилась в напряжении вплоть до самого начала, но… Игорь был хорош. Хазин редко наблюдал за андроидами-полицейскими на поле и был искренне впечатлен работой механических мозгов. Несмотря на свой рост и вес, Игорь был совершенно бесшумным, когда того требовала ситуация. Ловким, быстрым, сильным, без единой угрозы или даже надобности в оружии справляясь со своей задачей. Группа Пети едва успела рассредоточиться по зданию, когда фигура Игоря уже замелькала на периферии, выслеживая и обезвреживая любого, кто мог оказать сопротивление или предпринять попытку бегства. Вот для чего на самом деле нужен был Гром. Хазин мог только представлять, на каком расслабоне работали его бывшие московские коллеги, если в каждом углу понатыкано такими, как Игорь. Оборона и нападение. Защита человеческой жизни и строгое следование цели, которая не может закончится неудачей. Спустя пару недель Игорь полностью “адаптировался”, видимо, наконец перебрав в участке каждого и окончательно выработав стратегию поведения. Он перестал быть похожим на бесчувственный кусок пластмассы, стал более разговорчивым и иногда даже улыбался, общаясь с коллегами. По большей части не с Петей, конечно. Хазин не завидовал. Ну, только если слегка. Когда не собирался побороть искусственный интеллект в играх разума, насыпая горстку нерешаемых парадоксов на его отвратное поведение. Многие из них сидели в кафетерии на перерыве, в том числе и Игорь, пришедший выловить кого-то по делу, но непроизвольно задержавшийся, когда к ним внезапно присоединился Цветков. С таким серьезным видом, будто и впрямь занимался чем-то полезным большую часть времени. - Тут мужика такого престарелого не видел никто? С которым я минут десять назад разговаривал. Он свое… Короче вот это забыл. Болтовня прервалась, когда Цветков поднял руку, нацепив на палец старую коричневую кепку, и покрутил ей в воздухе. Петя хмыкнул, вернувшись к своему кофе. Он видел того старика в дверях гораздо раньше, чем примчался Цветков. Так что кепку можно было смело выбрасывать или оставлять на полочке в ожидании хозяина вместо всей суеты. Вялая реакция коллег Костю не устроила, но внезапно его лицо озарилось необычным весельем, и он двинулся прямиком к Игорю, нахлобучив тому на голову эту несчастную кепку. - На. Теперь это твое. Не благодари. Частично прикрытый диод на виске Игоря на несколько секунд пожелтел, а затем снова загорелся ровным голубым. Наверное, именно с этого момента Игорь Гром стал частью их корабля. И приобрел какую-то собственность. Форма Игоря с логотипами и номерами не пережила и месяца с момента его назначения, дважды пав в пылу уличных разборок. Просто в какой-то из дней – вообще-то Петя прекрасно помнил в какой до мельчайших подробностей – андроид появился в старых потрепанных жизнью джинсах, в футболке и кожанке, по цвету идеально отражающих старину кепки, которую на него надел Цветков. Федор Иванович, явно поучаствовавший во внезапном преображении, превратившем Игоря из вылизанного мальчика-полицейского в гражданина с сомнительным статусом, лишь развел руками: - Нету запасной формы, все. Испоганил последнюю. Как Москва ответит, так закупим новую, а сейчас пусть Игорек так гуляет. Разумеется, новую никто не закупил. В прочем, Игорек недовольным не был. Да и возмущаться никто в принципе не стал. Постепенно, обрастая деталями и личностными чертами, “Игорь Гром” переставало быть именем нарицательным. Петя не знал, о чем думал, когда пялился на Игоря, стоило тому снять и повесить кожанку на один из стульев. Он смотрел, как под искусственной кожей двигались искусственные мышцы, как вздымалась грудная клетка, которая вообще-то была не должна и… Зачем андроиду нужны были родинки и шрамы? Петя не знал, о чем думал, когда несколько месяцев спустя вусмерть пьяный лизался с Игорем на заднем сидении собственной машины. Точно не о том, что андроиды могли чего-то хотеть или чего-то желать. Потому что они физически не могли. Он едва ли помнил, как Игорь нашел его в одном из клубов на Рубинштейна, в законный выходной собравшись вырвать его из компании и вытащить на какое-то супер-мега-важное дело-прекрати-бухать-нам-надо-поговорить. Точно, чертила запалил новую историю в инстаграме и мгновенно явился по адресу. Петя хотел его ударить, может быть, даже ударил, потому что у него ныла правая рука, а потом он впечатался в блядски мягкие губы, мгновенно протолкнув язык в чужой рот. Блеск фонарей, вывесок и окон смешался с блеском чужого светодиода, когда Игорь не предпринял ни попытки отстраниться, отшвырнуть или сделать что-либо еще. Гаденыш просто послушно раскрыл губы и ответил не хуже какой-нибудь запрограммированной секс-куклы, заставив Хазина застонать не то от удивления, не то от желания. Петя был где-то на грани того, чтобы рехнуться, когда оказался на Игоре, уперевшись коленями в обивку кожаного сидения. Чужая ладонь лежала на его затылке, чтобы не дать ему удариться о крышу машины, а вторая невероятным теплом двигалась вдоль позвоночника, забравшись под все слои ткани. И Хазину было так хорошо, как от прихода, пока он, обнимая Грома за шею, нетерпеливо терся о его пах и находился во власти его губ. Петя едва не задохнулся, когда чужие пальцы в конце концов миновали пряжку и молнию и сомкнулись вокруг налитого кровью члена. Ему потребовалось собрать все усилия в мире и вцепиться в титановое плечо Игоря, чтобы не заскулить, как сучка. Гром двигался так целенаправленно, будто был, блять, создан для этого, а не для сбора улик и избиения алкашей. Не успев осознать, что задержал дыхание, Хазин медленно выдохнул и опустил взгляд, внезапно замерев. Его более, чем поддатый мозг, в фантазиях которого Игорь совал в рот не только вещдоки, но и более интересные вещи, отказывался делать любые заключения, особенно касательно характерной выпуклости под чужими джинсами. Видимо, замешательство настолько ярко отразилось в его глазах, что Игорь – этим ужасным низким голосом, явно подкрутив все динамики - успел ответить раньше, чем прозвучал вопрос: - В моем распоряжении много способов добыть информацию. Или повлиять на ход дела. Игорь по сей день продолжал преподносить сюрпризы. Или тот, кто его сделал, будь Разумовский неладен. Петя сглотнул, внезапно возжелав давным-давно потерянные инструкции. Он поднял взгляд, рассматривая далеко не идеальное лицо Грома, мягко подсвеченное голубым от его чертового диода. - Какого хера? Петя не знал, о чем думал, когда мир плыл перед его глазами. Наверное, о том, что с самого рождения он был гребаным неудачником, когда судьба распорядилась ему родиться в семье Хазиных. Он… Много чего не успел. Много чего хотел. Особенно сейчас, когда что-то начало налаживаться. Его жизнь в Москве была похожа на какой-то бэд-трип, из которого невероятно сложно приходилось выбираться. А жизнь в Петербурге походила на эмоциональные-погодные-технологические качели, ритм которых ему никак не удавалось поймать. Кислый запах протухших фруктов, мочи и грязи смешался с привкусом металла, когда призраки прошлого все-таки догнали его. Точнее один, наверняка в отместку за всех сразу. Онемение постепенно распространялось от головы до самых кончиков пальцев, замещая собой боль, от которой он, кажется, на мгновение ослеп. Его ударили всего дважды. Или больше. Потому что сразу же после второго раза, когда его голова столкнулась с острым выступом проржавевшей лестницы, от отчетливо услышал треск костей, и красная пелена затмила собой все остальные ощущения. Его бросили на землю, как куклу, и фигура, явно напуганная собственными действиями, несколько раз метнулась из стороны в сторону, не зная, за что схватиться. За брошенный пистолет, чтобы добить или самовыпилиться, или за что-нибудь большое, чем можно было бы прикрыть тело. Петя бы поржал. Если мог хотя бы пошевелиться. Не так он представлял себе свои последние минуты, когда-то очень много фантазировав на тему смерти. Совсем не так, хотя заслужил. Время приняло какую-то эфемерную форму, и Петя не мог сказать, в какой именно момент фигура исчезла, оставив его одного. Теплая на фоне подтаявшего снега кровь пропитывала пальто и затекала под спину, одаривая фальшивым ощущением предсмертного комфорта. В оглушительном звоне, который на самом деле был тишиной с отдаленным гулом голосов и автомобилей, рядом с ним вибрировал выскользнувший из пальцев телефон. На что он вообще рассчитывал? Хазин вяло моргнул, ощущая, насколько сильно сузилось поле зрения, когда исчезла та самая лестница, на которой, наверное, остался кусочек его черепушки. Но затем полутьму прорезал внезапный всполох голубого цвета. Голубой-желтый-красный, желтый-красный-красный. Для андроида, вышибающего собой двери, Игорь был невероятно аккуратен. С Петей всегда аккуратен. Он опустился рядом, и Хазин ощутил на себе его руки. Чужой взгляд метался, как диод на виске парадом цветов, видимо, пытаясь считать состояние или какие-то там заумные показатели для заумных процессов в набитой железной начинкой голове, о которой Игорь никогда не говорил. Прошло столько времени, а Петя так и не поинтересовался. О чем на самом деле думал Гром. Что там могло вариться в его голове, если код можно было бы назвать мыслями. Что он чувствовал и как переживал момент. Смешно, учитывая, что машина не могла чувствовать. Хотя Хазин иногда проникался эмпатией даже к собственному айфону, который пережил много всякого дерьма. Не могут же? Диод на виске Игоря перманентно горел красным, и его губы шевелились. - Петя? Красный – значит плохо. Только кому: Пете или Игорю? Ладони Грома тоже были красные. - Как… Ты меня слышишь, Петь?.. Я скорую вызвал, сейчас мы тебя отсюда вытащим, ты только держись, Петь. Хорошо? Петя бы как-нибудь пошутил, но Игорь шуток не понимает. Только самые дебильные, будто у него в распоряжении была не бескрайняя сеть интернета, а паблик десятых годов с пацанскими цитатами и анекдотами. - Я… Хазин не видел ничего, кроме Игоря, и не чувствовал ничего, кроме прикосновения синтетических губ. Диод моргнул еще несколько раз: красный-желтый-красный, и его глаза так странно заблестели. Прям по-человечески. Петя дернул уголком губ, ощущая, как его собственная кровь слиплась между их ладоней, но язык не ворочался, чтобы сказать что-то, мертвым грузом застряв во рту. По крайней мере, у него была компания. Самая человечная из всех, что когда-либо. - Пожалуйста, Петь, я… Да ни о чем он не думал. Петя чувствовал себя так, будто его переживали и выплюнули, под конец размазав тонким слоем по асфальту. Хуже, чем в любой из отходняков, которые он ловил в своей жизни со времен старшей школы. Свет резал по глазам, гудела голова, язык прилип к небу, в общем плохой получился экспириенс, утащивший его обратно в приятный полусон. Не то, чтобы в последующие разы было лучше. Голова редко переставала болеть, как при затянувшейся мигрени, но… Он был живой. Дышал, моргал, говорил – невероятно ценный набор после того, как тебе проломили башку. Нелепый бинтовой чепчик крепко держался на его голове, скрывая под собой подстриженные волосы, синяки и парочку ровных швов. Костя сразу же пошутил, что с новой пластиной на месте вмятины он стал на один шаг ближе к братьям пластмассово-железным. Пете захотелось его ударить, но он только устало улыбнулся. То, что к нему притащилась чуть ли не половина отдела, и то, что все они были рады видеть его живым и почти целым, показалось ему… Трогательным. В его жизни впервые все было… Так. Как приятно было списать не вовремя заслезившиеся глаза на усталость от яркого больничного света. Он перевел взгляд с Кости туда, где стоял Игорь, подпирая плечом дверной косяк, будто не собирался больше никого пускать. Давно залегшая складка между его бровей медленно разгладилась, когда он посмотрел в ответ. Гром сдвинулся с места только тогда, когда вся делегация удалилась. Мимо него пропорхнула механическая медсестричка, и, стоило им пересечься, их диоды одновременно пожелтели, через несколько секунд вернувшись обратно к родному голубому цвету. Петю всегда бесил этот их способ общения, нагонявший какую-то жуть. Устроили сплошную зловещую долину, еще и чатятся под шумок. - Что на ушко, то брехня, - констатировал Хазин, устало сползая на подушку. Существование еще никогда не казалось таким утомительным, как сейчас. Игорь подошел ближе к кровати и, подвинув стул, сел, старательно не глядя на Хазина, будто ему хватило всего того времени, что он торчал на пороге. Неизвестно, о чем он думал, но его висок снова стал желтым. Видимо, опять обрабатывал какой-то сложный процесс, до которого всем людям было как до Китая. Но именно в этот момент Пете так легко получилось его понять. Понять машину, которая не могла выразить то, что априори не должна была. - Петь, я… - Напугался? Наконец Игорь поднял на него взгляд и, спустя секунду раздумий, все-таки неуверенно кивнул. У Пети внутри почему-то стало так легко и тепло. - Это нормально, Игорь. Переживать и пугаться. Это нормально. Игорь снова опустил взгляд, и Хазин улыбнулся уголками губ, воочию наблюдая сдвиг чужих мыслительных процессов. Кто из них вообще когда-нибудь выбирал легкие пути? Может быть, Пете и не нужна была никакая инструкция, чтобы научиться читать Грома. А вот Игорю в кризисной ситуации, когда его диод внезапно мелькнул красным… - Эй, - Петя приподнял руку, шлепнув Игоря по плечу, надеясь, что у того случайно не слетят шарниры за подшипники прямо сейчас, - Выглядишь так, будто кто-то умер. Игорь моментально поднял глаза. Глубокое неудовольствие с примесью раздражения на нем не заметил бы только слепой. - Заткнись, Петь. Гром медленно коснулся его ладони, и еще через мгновение Хазин ощутил, как его пальцы обхватили невероятно теплые пальцы Игоря. Петя не знал, о чем думал. Да ему и не нужно было.