Ambition Attraction

— А не пошёл бы ты на хуй, Ишигами? — любезно поинтересовался Ген с тончайшей, но убийственно-острой угрозой, и… И, ну… да. Ладно. Возможно, слать на хуй Президента студенческого совета буквально на второй день в Университете было не самой гениальной его идеей, но, эй, в это отвратительно-яркое, тошнотворно-похмельное утро, когда каждый луч солнца ощущался как личное оскорбление, а собственный язык казался ворсистым ковриком из IKEA, у Гена не было ни малейшего желания выставлять себя ещё большим идиотом, чем он уже успел за эти несчастные, но насыщенные алкоголем сутки в Америке. В следующий раз, когда Асагири решит напиться в хлам, напомните ему, пожалуйста, что ни перспектива целого года в Штатах, ни комната в общаге Беркли, ни даже тот факт, что он теперь официально носил статус «международного студента» (что явно звучало куда круче, чем «я просто тут бухаю») — ничто не снижало градус непереносимости этанола в его организме, спасибо. Впрочем, Ген ни о чём не жалел. Он вообще никогда ни о чём не жалел, какую бы херню ни вытворял в свои гордые двадцать один. «Жалеют слабаки, — философски размышлял он, — а я просто собираю материалы для будущих мемуаров…» Вот и вчера всё началось с одного крайне глупого, затеянного в шальном алкогольном угаре спора. Давайте сразу условимся: там все были пьяны, Ваша честь. Очень пьяны! Так что с Гена смело можно снять как минимум добрую половину всех обвинений! Итак, как же Ген дошёл до такой жизни? Вчера случилась вечеринка по случаю долгожданного открытия нового учебного года в Калифорнийском университете Беркли. Закончилась она танцами на столах в Cloyne Court — одном из самых бунтарских кооперативов кампуса, где, по слухам, студенты не только учились, но и регулярно поджигали микроволновки, пытаясь разогреть металл, — но началась вполне себе традиционно: с речей деканов под сводами Wheeler Hall, где важные профессора в важных мантиях напоминали, что «Беркли — это не только протесты и вечеринки, но и Нобелевские лауреаты». Не менее традиционно, на эту часть Ген опоздал. Он пытался прокрасться в зал незаметно, но… — Ты Асагири Ген? По обмену из Тодая? — …но стоило ему заглянуть в массивные двери с роскошными витражами, которые несколько пугали его аскетичный разум своей, ну, знаете, колониальностью, как его тут же схватила за рукав симпатичная блондинка в наушниках, красном худи с надписью «Daily Cal» и с крайне упрямым взглядом. — Я Минами Хокутозай, главный редактор студенческой газеты, — девушка произнесла это с гордостью человека, который вот-вот получит Пулитцеровскую премию за разоблачение коррупции в студенческой столовой, так что Ген, на всякий случай, восхитился. — Должна была провести тебе вводный брифинг, но… — она скептично сощурилась, осмотрела его фиолетовый хаори с яркими карпами и вздохнула. — Ладно. Садись. После собрания покажу, как тут всё устроено. Стоило бы успеть до, но… кое-кто опоздал. — Ах, прошу прощения, Минами-чан! — Ген невинно похлопал ресницами, сложив ладони в молитвенном жесте, который стал привычным ещё в детстве, когда маленький он упрямо врал матери об оценках. — Я сначала заблудился, потом меня тут чуть не сбил велосипедист, а ещё та милая бабуля очень долго не могла заселить меня ни в какую комнату… Но клянусь, такого больше не повторится! Спойлер: это повторилось многократно, но Ген был достаточно обаятельным, чтобы Минами смогла им проникнуться и начала смиренно прощать его некоторую… эм… назовём это «экспериментальной свободой духа». (Мать сказала бы «безалаберность», так что здорово, что Ген давно не общался с матерью.) Мисс Минами провела ему экскурсию сразу после — как раз, когда традиционно-официальное начало праздника привычно выплеснулось на территорию кампуса, разбилось на шумные компании, растеклось по коттеджному комплексу кооперативов для старшекурсников, постепенно достигая того накала градуса веселья, в котором уже невозможно понять, кто, откуда и зачем здесь вообще оказался. Минами вела Гена от кучки к кучке, лавируя между бойкими группами, что тащили по кампусу ящики пива (интересно, они тут специально тренируются нести по шесть банок в каждой руке, или это какой-то врождённый чисто американский навык?), и параллельно давала крайне необходимые для выживания в новом для Гена Беркли комментарии. — Вот это — математики, с ними лучше не связывайся, они ёбнутые и кусаются, буквально, — хмыкнула она с таким видом, что Ген понял: подробности лучше не уточнять. — Вон те в чёрном — физики из Society of Physics Students. Если услышишь про «квантовый лабиринт», лучше сразу беги, а то будут мучить задачами до утра… — пффф, напугала, да Ген сам кого хочешь замучает! — Вон там — наши художники всех мастей и литераторы с культурологами из Art Studio Collective. Твоя двухцветная башка им точно понравится… но готовься к спорам про гендерный конструкт в аниме девяностых! — звучало как отличный план на вечер, Ген себе записал, и, о, какая симпатичная девочка с розовыми волосами, ему точно туда надо… Минами же продолжала. — О, а вот и штаб-квартира нашего пресс-центра! Кстати, если что, у нас есть даже своя линия экстренной помощи, а ещё ты обязан подписаться на нашу группу, вчера мы первыми слили, что ректор Уингфилд опять повышает плату за общежития!.. — про свой пресс-центр она щебетала с особенным энтузиазмом — и это было даже мило, правда, Гена всегда очень трогало, когда люди действительно всей душой были увлечены своим любимым делом, но у него тут была немного другая задачка… — А вон там? — он указал на кучку крайне пафосных ребят, что собрались у фонтана. — Это кто такие? — О, это местная элита, если можно так сказать, — довольно хмыкнула Минами, явно одобряя его внезапную любознательную инициативу. — Наш студенческий совет. Президент — вон тот парень с зеленоватыми волосами, видишь? — в прошлом семестре заставил администрацию отменить все штрафы за опоздания. Так что можешь сказать ему «спасибо», что с тебя сегодня не содрали двадцать баксов… Она говорила что-то ещё, но Ген был уже всё. Он был уже потерян для общества. Ровно с того момента, когда Минами указала на того парня с зеленоватыми волосами, которому Ген мог сказать «спасибо». На невероятно притягательного, выглядевшего буквально как его ожившая мечта, длинноволосого блондинистого красавчика с острым взглядом тёмно-вишнёвых глаз… Ну, вы поняли. — Как, говоришь, его зовут? — оборвал он поток щебетания своей очаровательной сопровождающей. — Кого? Президента? — Ген кивнул, не отводя цепкого взгляда от линии этих широких плеч в красном форменном пиджаке с зелёными лацканами. — Сэнку Ишигами. Он вообще с физического, но считается кем-то типа местного научного гения, и потому посещает совокупно три учебные программы разом… Ты спросишь, как это возможно? — Ген бы не спросил, но прямо сейчас любая крупица информации об этом вашем Ишигами была ему полезна, так что вещай, дорогая Минами, вещай, не останавливайся! — Ну, у него очень плотное расписание, и вообще это не очень законно, но Сэнку, по слухам, крестник самого ректора Уингфилда, и явно находится у того на особом счету. Нет, нет, он никак этим не пользуется в корыстном смысле, наоборот, качает за нас всех права и посещает тридцать дисциплин в семестр вместо двенадцати, так что… Ага, значит, местный привилегированный интеллектуал. Потрясающе. Дайте два. Спустя десять минут Ген был уже пьян и, стратегически затесавшись в кучке местных литературоведов, ближайших к компании Студенческого совета, громогласно вещал с высокого парапета фонтана, балансируя на грани между ораторским триумфом и эпическим падением в воду. Его фиолетовый хаори развевался яростным знаменем мамы-анархии, а в руке он сжимал бутылку какого-то местного крафтового IPA, напоминавшего по вкусу мутную воду в японских декоративных прудах. Не спрашивайте, откуда Ген знал, какова та на вкус. — Внимание, господа интеллектуалы! — его голос перекрыл гул толпы, заставив даже самых пьяных обернуться. — Я гость в вашей культурной среде, но, кажется, сумел открыть главную тайну всей западной литературы! Кафка был не гением, а просто-напросто первым хипстером, который догадался выдавать свою клиническую депрессию за глубокую философию! — в толпе раздались смешки, кто-то даже зааплодировал, и Ген, воодушевлённый реакцией, продолжил, теперь уже обращаясь к воображаемой аудитории своих преданных фанатов. — Подумайте сами: «Замок» — это же просто история парня, которому слишком уж лень доползти до начальства! «Превращение» — типичный кризис среднего возраста, только с жуком в главной роли! А «Процесс»… — он сделал драматическую паузу, — это всего лишь инструкция, как правильно страдать от неврозов! Почему Гена вообще потянуло в самый разгар студенческого гульбища публично обсуждать творчество Кафки? Ах да, он хотел произвести впечатление. Сэнку Ишигами не был похож на человека, с которым бы сработали все те уловки обольщения, к которым Ген привык. Ну, типа томных взглядов и грязных разговорчиков. Нет, этот парень смотрел на всех снисходительно и свысока, и всей своей элитной компании ухмылялся скорей пренебрежительно, чем дружелюбно, и как же, чёрт возьми, к нему такому подобраться?.. Дойдя до тонкой грани между отчаянием и потерей рассудка, Ген вдруг вспомнил любимый афоризм своей матушки: дескать, самое привлекательное в человеке — это интеллект, и тебе, сын, точно на другое уповать не стоит… Ну, с этим спорить смысла не было, Ген, как бы, прекрасно видел себя в зеркале. Длинный, нескладный, жилистый… В подростковые годы он был сложен вполне себе пропорционально, но в девятнадцать резко пошёл в рост, став высоким и худощавым. Плечи раздались, а вот приятная глазу мышечная масса на них так и не налепилась. Нет, в университетской сборной по бегу Ген смотрелся вполне уместно, но вот на фоне популярных качков из спортзала выглядел тощим, как жердь. Впрочем, недостатки его нелепо-хрупкой комплекции отчасти компенсировались броской внешностью: у Гена было выразительное скуластое лицо с тонким вздёрнутым носом и хищно-посаженными бровями, по-вампирски бледная кожа и, главная его фишка, — искрящиеся глаза — один чёрный, другой голубой, — в которых, по словам девчонок, словно плясали черти. Гетерохромия глаз красноречиво продолжалась и в волосах — правая половина которых была белоснежной и с длиной чёлкой почти до плеча, а левая — чёрной и аккуратно постриженной. Впрочем, на стрижки Ген забивал с разительной регулярностью, и его склонная к вихрастости двухцветная копна то и дело превращалась в какую-то львиную гриву, что, впрочем, не мешало его эпизодическим пассиям урчать от удовольствия, запуская пальцы в шелковистые пряди. Как правило, все свои множественные победы на личном фронте Ген относил исключительно на счёт личного обаяния, но уж точно не атлетического сложения. Да, он был ярким, заметным и, возможно, даже симпатичным, но, по крайней мере, точно знал, что не настолько хорош, чтобы заинтересовать кого-то вроде Сэнку Ишигами своей внешностью. А в глазах этого парня Гену до смерти хотелось выглядеть привлекательным. О, пресвятые сиськи Бишамонтен, как же он был пьян!.. Из соседнего уголка, где за отдельным столиком восседала «элита» студенческого совета, наконец-то раздался ледяной хрипловатый голос. — Поздравляю. Ты только что доказал, что не способен прочитать даже аннотацию на обложке. Ген резко повернулся. О, да. План сработал. Сэнку Ишигами смотрел на него своим пронзительным вишнёвым взглядом, скривив губы в тонкой едва заметной усмешке. — О-о-о! — Ген раскатисто засмеялся, спрыгивая с парапета и направляясь к его столу. — Кажется, у нас тут эксперт по Кафке! Ты, дружочек, наверное, даже во сне цитируешь критическую литературу? Сэнку выгнул бровь. Его тёмно-вишнёвый взгляд был таким острым, что Ген на мгновение почувствовал себя каким-то мелким жучком под лупой. — Нет, — спокойно ответил он. — Я просто умею читать. Очевидно, это не твой конёк. Толпа замерла. Ген почувствовал, как по его спине пробежали мурашки — этот ублюдок только что назвал его неграмотным? Да как он… да что он…! Да Ген был лучшим на своём курсе в Тодай! Да он выбил себе целых два семестра по обмену в Беркли! Бесплатно! Со стипендией! — Хорошо, гений, — Ген с силой поставил бутылку на лёгкий ротанговый столик, заставив подпрыгнуть стоявшие там бокалы. — Давай. Докажи, что я не прав. Прямо сейчас. Сэнку медленно отставил в сторону банку пива. Его движения были нарочито неторопливыми, словно он разбирался с назойливым ребёнком, а не с достойным оппонентом. Прелестно. — Хочешь, чтобы я «доказал»? — он показал пальцами кавычки в воздухе. — Хорошо. Во-первых, Кафка никогда не публиковал свои главные работы при жизни. Он буквально просил их сжечь. Это тебе о чём-нибудь говорит? — Что он был скромным парнем? — язвительно парировал Асагири. — Что он не стремился к славе «первого хипстера», как ты изволил выразиться, — Сэнку улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. — Во-вторых, если бы ты действительно читал «Процесс», то знал бы, что главный герой не «страдает от невроза», а сталкивается с системой, где вина не требует доказательств. Это не про лень — это про абсурд человеческого существования. Ген чувствовал, как пьяная ярость пульсирует у него в висках. С каких это пор гениальные физики шарят за сомнительно-философские трактаты? Да, этот засранец говорил правильные вещи, а вот Ген, очевидно, провокационные, но какого чёрта он обращался к нему таким тоном, будто читал дополнительную лекцию какому-то особенно тупому студенту?! — О-о-о, какая глубокая мысль! — Ген фальшиво ахнул, хлопая себя по лбу. — Значит, если я напишу про парня, который проснулся тараканом, а семья его ненавидит — это будет «глубоко»? Да я в детском саду такие истории сочинял, возможно, даже получше! Сэнку вдруг встал. Он был на пару сантиметров ниже Гена, но почему-то казалось, что тот смотрит на него сверху вниз. — Окей, — тихо сказал он. — Давай заключим пари. Проснулся Ген на следующий день с жутким похмельем и полным космическим вакуумом на месте воспоминаний, чем же закончился его первый вечер в университете Беркли. На тумбочке вместе с таблеткой аспирина и стаканом прохладной воды заботливо лежала аккуратно сложенная страница из академического журнала с запиской: «См. стр. 45». «Ты проиграл наш спор», — гласил постскриптум в конце. — «И теперь должен служить мне верной службой до конца учебного года. Ещё увидимся, раб мой, Асагири». Опрос свидетелей показал, что пари действительно имело место. И именно на таких позорящих его честь и достоинство условиях. Ген вначале приуныл, а потом разозлился. Так дело не пойдёт. Он на такую хрень не соглашался. Найти своего «хозяина» оказалось не так-то просто, но Ген справился. Он ворвался в студенческий кафетерий и, поймав нахальный алый взгляд, любезно поинтересовался: — А не пошёл бы ты на хуй, Ишигами? — Это как понимать? — моментально посерьёзнев, Сэнку выгнул выразительную бровь. — Ты проиграл наш спор! Я ведь принёс тебе академический источник, в котором очевидны доказательства, что твоя интерпретация Кафки — это уровень пьяного первокурсника, и теперь ты должен- — Нихрена я тебе не должен, — отрезал Асагири, злобно оскалившись. — Мы вчера так нажрались, что я не помню, что это был за спор и как я вообще соглашался на твои условия, так что даже не рассчитывай развлечься за мной счёт. — Упс, кажется, Сэнку, твоя японская рыбёшка сорвалась с крючка, — рассмеялся один из парней, сопровождавших Ишигами. Уже потом Ген узнал, что того звали Рюсуй Нанами, что он тоже был в студенческом совете и учился на экономическом, но в тот момент ему было глубоко плевать, как там кого зовут. Зато было безумно обидно, что парень, который так сильно ему понравился буквально с первого взгляда, собирался таким вот позорным образом использовать его, хихикая над ним с чванливыми дружками. Ишигами, конечно же, мог бы ему возразить, мол, спор есть спор, и долг дороже денег, и Ген был даже внутренне готов к продолжению дискуссии, лихорадочно перебирая в голове все подходящие аргументы, хотя и знал, что, если сам не согласится начать играть по чужим правилам, хрен его кто заставит, но Сэнку… Сэнку, похоже, понял, что Ген достаточно отбитый, чтобы начать даже драться в защиту своего достоинства, и потому, не сказав ни слова, он просто развернулся и ушёл. Эх. Ген тоскливо покосился ему вслед. Похоже, об этом статном светловолосом красавчике с гениальным разумом и острыми глазами можно было смело забывать. Вряд ли их пути за эти два семестра (да и вообще — по жизни!) ещё хоть раз пересекутся — Ген не собирался принимать участие в студенческом самоуправлении, а общих лекций с физиками у социологов уж точно не намечалось… ••• Ген был не прав. Такое случалось редко, но, сука, метко. И вторая их встреча с Ишигами Сэнку запомнилась ему куда лучше первой — хотя бы потому, что эта встреча была во всех смыслах сногсшибательной. Прошёл уже месяц в Беркли — целых четыре недели, три дня и, если быть точным, примерно шестнадцать часов (но кто считает?), и за это время Ген вполне успел освоиться так, будто здесь родился, обзавестись знакомствами, обрасти связями (включая парня из столовой, который клал ему двойную порцию картошки фри), написать пару статей в газету (уж очень Минами понравились его хлёсткие фразочки, так, что та заманила его в своё логово шантажом, манипуляциями и бесплатными кофе, который, как позже выяснилось, был вовсе не бесплатным, а «инвестицией в их плодотворное сотрудничество»… Ген, кстати, до сих пор сомневался, что подписывал контракт не кровью, но в памяти остались лишь смутные воспоминания о ручке с иголкой и хищной улыбке) и даже найти новых кандидатов на роль героя своих влажных фантазий. Некоторые из них даже соглашались на эту роль добровольно — что, конечно, было приятным бонусом. Ген изнывал от нетерпения, сидя на одной из парт погруженного во тьму конференц-зала. Его пальцы нервно барабанили по деревянной поверхности, а нога подёргивалась в такт несуществующей музыке. Где, блядь, Джоэл? Нет, ну, правда, где его носит? Всего-то надо было смотаться в ближайшую круглосуточную аптеку и купить несчастные презервативы, стратегический запас которых у них обоих некстати и предательски иссяк. Серьёзно, где можно было пропадать столько времени?! Проще было просто подрочить, честное слово… Наконец-то в коридоре послышались быстрые уверенные шаги. Ген мгновенно ожил, словно голодный кот, учуявший запах тунца. Сердце забилось быстро и сладко, в животе ёкнуло предвкушение, а в голове уже рисовались весьма пикантные сценарии ближайших двадцати минут, и когда дверь комнаты открылась, он быстро схватил вошедшего внутрь парня за отвороты пиджака и крепко прижал к стене, целуя сразу жёстко, почти грубо и с зубами. Тот заслужил такую встряску. Слишком уж долго возился. Впрочем, Ген не ожидал, что у Джоэла окажутся такие потрясающие губы. А тело — изящное, но будто литое, мощное, охренительное на ощупь. Но больше всего Гена поразил пиджак. Серьёзно? Он же ещё час назад вполне себе был в толстовке, неужели забегал переодеться? Ну, это объясняло долгое ожидание, но зачем, они же вроде собирались просто по-быстрому тут потрахаться, а не идти на свидание… Но уже в следующую секунду Джоэл резко оттолкнул его и с разворота зарядил прямо в челюсть, да ещё с такой силой, что у Гена натурально вспыхнули звёздочки перед глазами, как у какого-то мультяшного персонажа из Looney Tunes. Ген отлетел назад так эффектно, что мог бы претендовать на роль каскадёра в голливудском боевике, рухнул на пол, проехался по паркету задом добрых полметра и в итоге замер, раскинув руки по сторонам, как морская звезда. Ну, точно как в мультике, вашу мать… Комнату залил яркий тревожный свет — кто-то щёлкнул выключателем. Ген, привыкший к темноте ночного кампуса, зажмурился, а когда рискнул приоткрыть глаза, решил, что у него двоится зрение. Потому что в дверях стояли два парня. Справа, в проёме, нервно сжимая в руке небольшой аптечный пакетик, застыл, собственно, Джоэл — его перепуганный кандидат в любовники, а чуть левее, у стены, бешено вращал глазами другой парень. Которого, видимо, Ген только что буквально трахнул своим языком. Парень казался подозрительно знакомым на вид… Ох, блядь, да это, кажется, Ишигами? Блядь, серьёзно?! Весь вид Сэнку наводил на очевидную мысль о потенциально возможном скором убийстве в состоянии аффекта. Причём, с особой жестокостью. Джоэл же, оценив мизансцену, побледнел и тут же рванул из комнаты, улепётывая по коридору со всех ног. Потрясающе. Ну, получается, минус кандидат. Ген потрогал языком кровоточащую изнутри щёку и со стоном уронил голову обратно на пол. Прелестно. Просто класс. Охуенный расклад. С каждым днём всё радостнее жить. — Какого хрена?!.. Асагири?! — голос Ишигами звучал так, будто тот вот-вот лопнет от напряжения. Ген перекатился на бок, с трудом приподнялся на локте и ощупал стремительно опухающую челюсть. — Что «какого хрена»? — проворчал он, проверяя, на месте ли зубы. Окей, вроде все на месте. Как же больно, вашу мать!.. Он открыл и снова закрыл рот. Кажется, работает. Ну, не сломана, и на том спасибо, способность безостановочно пиздеть была его единственным эволюционным преимуществом. — Какого хрена это было?! — Ишигами взревел, и Ген впервые в жизни имел удовольствие наблюдать, как человек стремительно и прямо на его глазах заливается краской — от самых кончиков ушей до шеи. На высоком лбу яростно пульсировала гневная венка, и Ген мысленно поставил пять баксов на то, что у бедняги вот-вот лопнет аневризма. Ген взглянул на его искажённое гневом лицо и сам разозлился. Мало того, что этот гений тут сорвал ему все планы и вмазал в челюсть, так теперь вместо того, чтоб извиниться, ещё смеет на него орать? О, чёртовы американцы, у них тут есть хоть какое-то представление о границах?! — Трахаться я тут собирался, — сердито рявкнул он. — И не с тобой, как ты, я надеюсь, понял. — Трахаться? — нехорошо прищурившись, переспросил Ишигами. — В конференц-зале студенческого общежития? Отдалённым краем сознания Ген вскользь удивился, что больше всего Сэнку возмутило именно это. Ну, типа, а где эти яркие брызги презрения насчёт ёбаных педиков? Не? Не предусмотрены? Ну, ладно, уже приятно, но всё равно пошёл он на хуй. — У вас тут, в Беркли, не отель, знаешь ли. Номеров на час, к сожалению, не сдают! — огрызнулся Ген. — Так что, пока ваш драгоценный студсовет не решил вопрос удовлетворения физиологических потребностей посредством специальных любовных комнат, все претензии к моему маньячному соседу, которому присралось позаниматься на ночь глядя! — опираясь ладонью о пол, он с кряхтеньем уселся на пол. — Ты-то что тут забыл, в кампусе-то? Разве золотым элитным мальчикам не положено спать дома? На какой-то миг Гену показалось, что Ишигами ему снова врежет, но тот лишь медленно втянул носом воздух, будто мысленно считая до десяти, и ответил предельно холодно. — Я, как ты уже упомянул, состою в правлении студенческого совета, — о, как скромно, даже без всяких званий! Ген почти проникся его скромностью. Почти. — Один из наших младших приболел, так что я делаю вечерний обход кампуса вместо него. — Вкалываешь за подчинённых? Примерный какой. Но, знаешь, по-моему, ты единственный, кому есть дело до этих обходов, — на автомате съязвил Ген, и Сэнку, как ни странно, не нашёлся, что ему ответить. Украдкой поморщившись от боли в копчике, Асагири, шатаясь, поднялся на ноги. Голова слегка кружилась, челюсть ныла просто адски, но, в общем и целом, он был в норме. Ему в этой жизни и не так прилетало. Да, надо признать, что порой его суперспособность безостановочно пиздеть была не только фичей, но и багом. Проходя мимо Ишигами, он вытащил из кармана ключи от конференц-зала и игриво подкинул их в воздух. Сэнку машинально поймал. Молодец. Реакции неплохие. — Запри, когда будешь уходить, и сдай связку дежурному, раз уж ты у нас сегодня на страже порядка. Окей? — с этими словами Ген, хромая, вывалился в коридор. — Эй, Асагири… — он обернулся. Сэнку казался неловким. — Если нужна медицинская помощь, я могу проводить… — Ой, да пошёл ты… — отмахнулся Ген. — Сначала вдарить, а потом тащить к врачу? Очень последовательно, мистер гений! Сэнку скрестил руки на груди. — Сам знаешь, за что огрёб, — мрачно заметил он. — Так что претензии не принимаются. — Ну, знаешь, я не настолько уж плохо целуюсь, чтобы это было поводом бить в морду! — фыркнул Ген, закатив глаза. Закатывать глаза было плохой идеей — так голова закружилась ещё сильнее. Ишигами же методично запер дверь, обернулся и озадаченно нахмурился. — Да, но… — он почесал ухо, — я мужчина, если ты не заметил. — Так вот именно, что не красна девица! — Ген скривился и окинул Сэнку раздражённым взглядом. — Если б мне девчонка за такое съездила по морде, это бы хоть было понятно. Ну, там, девичья честь, романтика, тонкая душевная организация и всё такое… Но ты-то! — он всплеснул руками. — Когда крепкие парни вроде тебя строят из себя нервную невинную деву со склонностью к неконтролируемым реакциям, это просто смешно, знаешь ли. Оставив Ишигами переваривать услышанное, Ген развернулся и медленно поплёлся по коридору в сторону выхода к жилым комнатам. Голова наряду с челюстью продолжала нещадно болеть — по ходу, он и правда нехило так приложился об пол затылком. Бля, если завтра не станет лучше, надо будет точно заглянуть в травмпункт… Спустя пару секунд к ведущему дуэту из боли и боли присоединилась ещё и спина. Видимо, его виртуозное падение не прошло даром не только для его репутации, но и для позвоночника. Блеск, одним словом. Потрясающая степень везения. Ещё и Джоэл этот, блядь… Предсказуемо, спустя пару секунд за спиной раздались торопливые шаги — Ишигами нагнал его, но вместо того, чтобы просто пройти мимо, неожиданно пошёл рядом. — То есть, по-твоему, я ударил тебя безо всякого повода? — продолжил он явно заинтересовавший его разговор. Ха. Видимо, остывал товарищ Президент так же быстро, как заводился, потому что теперь его голос прозвучал вполне миролюбиво, даже — дружелюбно. Окей, с этим можно было работать. — Вот именно, — лукаво ухмыльнулся Ген. — Хотя, конечно, для подобных тебе это и есть условная норма. Навскидку, согласно моим эмпирическим данным, точно так же отреагировало бы примерно восемьдесят пять процентов всех гетеросексуально ориентированных парней. Подавляющее большинство. Так что, дружочек, поздравляю, можешь гордиться отличными стадными рефлексами и тем, что являешься типичным представителем своего подвида! Браво! Сэнку невольно фыркнул. — А, ну, то есть, я, по-твоему, типичное быдло, а ты у нас весь из себя не такой, как все? — Вовсе нет, — хмыкнул Ген. — Я-то как раз вполне себе обычный. Нормальный. В отличие от большинства людей. Он остановился в холле, которым заканчивался коридор. С верхних этажей их кондоминиума доносился приглушённый людской гул — как и всегда, несмотря на запреты и комендантский час, задорная студенческая братия устраивалась поздно. Казалось, кампус Беркли никогда не спал. Ишигами же взирал на Гена с удивлённой усмешкой в алых глазах, так, словно Асагири казался ему каким-то дивным монстром о семи головах. Впрочем, Ген был в курсе, что примерно такое впечатление он порой и производил на окружающих. Ему было не привыкать отыгрывать роль клоуна. Он вновь перевёл взгляд на губы Сэнку. Действительно — потрясающие. Самые вкусные и красивые губы из всех, что он когда-либо целовал. Что-то живое и дерзкое, неуспокоенное, настойчиво зудело под кожей, и Ген прекрасно понимал, что может снова нарваться на проявление тех самых типичных реакций, которые сам же Ишигами и приписал, но всё-таки не удержался. Протянув руку, он легонько провёл большим пальцем по выразительной кромке пухлой верхней губы — немного капризной, чуть выдающейся вперёд, совершенно очаровательной и невыносимо аппетитной. Сэнку дёрнулся, напрягся, казалось, всем своим существом, и смерил Гена острым предупреждающим взглядом. Тот же только ухмыльнулся. Гулять — так гулять. Возможно, следующим пунктом программы будет сломанный нос, но зато Асагири не сможет упрекнуть себя, что даже не попытался. Он качнулся вперёд… Сэнку перехватил его в паре сантиметров от своего лица. Просто сжал руками плечи, не позволяя к себе приблизиться. — Не стоит, — с тихой угрозой в голосе прошептал он, и Ген усмехнулся. — Ух ты! И даже никакого рукоприкладства! Просто растёшь в моих глазах, Ишигами, — шутливо мурлыкнул он и сделал большой шаг назад. — Доброй ночи. — И тебе, Асагири. Ген поднимался по лестнице, буквально физически ощущая на своей спине жар чужого задумчивого взгляда, и улыбался. Ни сорвавшийся секс, ни помятая шкура, ни боль, ни последний отказ — больше ничто не могло испортить внезапно и стремительно взмывшего вверх настроения. Потому что в тот миг, когда он остановился — так близко, что чувствовал горячее дыхание на щеках, — Ген ясно увидел: Сэнку пожалел, что не позволил себя поцеловать, буквально сразу же, в ту же секунду, как только Ген отстранился. И это перевешивало всё. ••• Откровенно говоря, Ген уже давно привык, что все его считали странным парнем — хотя сам он себя таковым не считал. Он находил свою «странность» вполне рациональной. К примеру, он не видел ничего необычного в своём выборе специализации. Социология — замечательная наука, разве нет? Вот только выбранная специальность интересовала Гена сама по себе, как восхитительная область знаний, без привязки к концепции ну, знаете, работы. Гена интересовала сама наука — эти головокружительные теории социального взаимодействия, а не перспективы карьеры в McKinsey или Google. Он, в общем, понятия не имел, как в дальнейшем извлечь из своего образования хоть какую-то практическую пользу, и с некоторым огорчением слушал фантазии сокурсников о том, чтобы по окончании учебы пристроиться в кильватер к какому-нибудь политику или крупному бизнесмену — и при этом удивлялся, отчего его полную материальную незаинтересованность в дальнейшем бытие многие люди на полном серьёзе находили инфантильной и безответственной. В конце концов, Диоген в своё время вообще жил в чёртовой бочке, и никому ж не приходило в голову называть великого философа инфантильным парнем, верно? Так почему Ген хуже Диогена?! Правда, с социологией была одна проблема — оказалось, что перевестись из Токийского университета в Беркли гуманитарию было в пять раз сложнее, чем какому-нибудь будущему нобелевскому лауреату по физике. А Гену отчаянно хотелось учиться именно здесь, среди этих кипарисовых аллей и бунтарского духа калифорнийского кампуса — в конце концов, их факультет социологии занимал третье место в мировом рейтинге QS! Но разница в учебных программах социологов-японцев и социологов-американцев была настолько колоссальной, что все занимавшиеся международным обучением Бюро лишь разводили руками: мол, теоретически, конечно, перевестись возможно, но практически — нереально! Однако Асагири Ген привык видеть возможности там, где другие видели препятствия. Он потратил полгода на дополнительные курсы по американской социологии, старательно публиковал статьи в международных журналах (пусть и студенческих), вёл просто бесконечные переговоры с администрацией обоих университетов, и — о чудо! — ему дали шанс: два семестра в Беркли по программе обмена. С условием: если покажет выдающиеся результаты, будет рассмотрен вопрос о полном переводе. Деканат факультета социальных наук изучал его документы три месяца. Особенно их заинтересовало его исследование о субкультурах токийских подростков — как потом признался Гену профессор Дэвис, «это либо гениальная работа, либо прекрасная мистификация, но в любом случае, ты мне нравишься, парень!». В итоге его приняли. С оговорками, с кучей дополнительных требований, но приняли. Ген ухватился за эту возможность так цепко, как утопающий хватается за соломинку — зная, что это его единственный шанс вырваться из предсказуемой академической карьеры в Японии, где его нестандартное мышление всегда будет считаться «слишком западным». Здесь же, среди этих сумасшедших учёных и бунтарей, он наконец-то мог быть собой — странным, неуместным, но свободным. Вообще, страсть всей своей жизни Асагири обрёл совершенно случайно. Судьба преподнесла Гену профессиональное призвание с ироничной изысканностью, достойной этнометодологического эксперимента. Природа, словно злой демиург Бурдьё, наделила его равномерно распределенным культурным капиталом: одинаково блестящие результаты по точным и гуманитарным наукам превращали его в идеального «хорошиста» без чёткой профессиональной траектории. Его когнитивные способности напоминали tabula rasa в обратной проекции — чистый лист, испещрённый одинаково яркими, но бессистемными знаниями. Сделать нужный выбор помог случай. Как-то в старшей школе они с его лучшим другом Юкио накурились до злобных зелёных чертей, и того немного понесло. — Всё это сраное «общество», чувак, — это просто тупой негласный договор между людьми, — глаголил Юкио, пуская ртом колечки дыма в потолок. — Слушай сюда, Ген. Это же нереально просто. Религии, государства, классовые эти… Как их там? Различия! И законы, и правила поведения, и мораль, и вся тому подобная ебанина — всё это тупо придумано, понимаешь? Это просто программа, чел, такая, знаешь, ну, психоматрица, но на самом деле, ложки не существует, Нео! Всё в нашей голове… И ты либо соглашаешься с тем, как все, типа, устроено, либо нет. Ну, сам прикинь. Когда мы рождаемся, мы нихуя не знаем. Это потом нам забивают голову всякой хернёй, что такое хорошо, что такое плохо, но на самом деле ничего нет. Пустота. Сраная пустота. Если просто взять и стереть всем людям память, что мы получим? Чистое поле, где бродит хуева туча народу, который в душе не ебёт, чем президент круче бомжа, чем белый парень лучше чёрного, красного или жёлтого, и почему трахать девчонок — это, типа, правильно, а мужиков — нет… И хотя Ген в тот момент был в той же кондиции, что и Юкио, слушал он его, тем не менее, воистину заворожённо — хотя отдельные словечки из лексикона друга били по мозгам, как молот по наковальне: вообще-то тот совсем не матерился, вообще, никогда, но, как оказалось, в тихом омуте сидят весёлые ребята! Наутро Юкио ничего не помнил, кроме того, что долго и с чувством нёс какую-то ересь. — Ты по укурке познал дзен, брат, — со смехом просветил его Ген. Юкио отнёсся к этому заявлению довольно скептически, более того, он так и не понял, чем так умудрился развеселить Асагири, когда заявил, что должен торопиться на подработку, иначе в случае опоздания начальник точно сделает ему выговор, а допускать выговоры было никак нельзя, ведь трудовая дисциплина и субординация — это серьёзное дело! Последней фразой Юкио и вовсе довёл Гена до истерики. Вспоминая ночной монолог друга, тот ржал буквально до слёз. В тот же день он купил толстенную тетрадь и записал туда всё, что запомнил из гашишных откровений. Можно сказать, что с того самого момента Ген определился с областью профессионального интереса. Он исследовал мир с любопытством ребёнка, зачитывался тематическими книжками, и ко времени поступления в университет сам себе напоминал натуралиста, изучавшего повадки папуасов путём непосредственного внедрения в их племена. С одной стороны, он был осознанно асоциален, а с другой — без всякого дискомфорта играл по общественным правилам. Такая стратегия казалась ему особенно интересной, а временами и вовсе была откровенно забавной. Столь лёгкий подход к бытию Ген внедрял вообще во все сферы жизни. Так, например, определиться со своей ориентацией и принять её оказалось буквально легче лёгкого. Точнее, что-то там принимать ему и вовсе не пришлось — Ген довольно быстро осознал, что ни пол, ни гендер партнёра ему абсолютно не важен, и с тех пор относился к этой своей черте как к любой другой физиологической особенности, начиная размером ноги и заканчивая гетерохромией. Далёкий от этических терзаний, Ген делил потенциальных партнёров по принципу «хочу — не хочу» и «даст — не даст». Образовывавшаяся при таком подходе система координат себя полностью оправдывала. Вот, к примеру, осмыслив свой первый похмельный опыт общения с Ишигами Сэнку, Ген отнёс его в категорию «хочу, но не даст», и после примерно недели вызывающе-драматичных душевных страданий под мороженое с сигаретой всё же сумел выкинуть этого светловолосого красавца из своей башки. И может, тем бы всё и закончилось. Может, позднее, посещая внезапно появившиеся в расписании общие лекции, он даже не стал бы обращать на Сэнку внимания, однако вторая их встреча резко сместила позицию Ишигами в его системе координат сильно вправо по оси абсцисс, в категорию «и хочу, и даст». Это стало неожиданным откровением. Два плюса в одном уравнении — и взаимный интерес, и внезапная доступность — заставили Гена пересчитать вероятности и впервые взглянуть на Сэнку не как на абстрактную мечту, а как на достижимую переменную. Уже не как на недоступного героя романтических мечтаний, а как на вполне реалистичную цель. Тут было ровно как с переводом в Беркли — главное, увидеть возможность и вцепиться в неё, что есть мочи, а сколько усилий для этого нужно будет приложить, уже не так важно. В каком-то смысле Гену повезло. Университет Беркли — не то место, где постоянно с кем-то сталкиваешься в дверях. Огромная территория, множество корпусов, широкий выбор учебных программ — всё это могло стать серьёзным препятствием для сближения с кем-то, особенно если этот кто-то был недосягаем как звезда — ну, точнее, как Президент студенческого совета… Однако его положение крайне неожиданно оказалось вовсе не безнадёжным. Дело в том, что в Беркли, помимо обязательных учебных дисциплин, были ещё и необязательные. Так сказать: добровольно-принудительные. Объединённые лекции для студентов любых дисциплин, которые вычитывались кратким курсами в пару месяцев во имя расширения кругозора и профессиональных компетенций, в которых существовала хитрая система распределённых требований — даже студентам-технарям приходилось брать гуманитарные курсы, а гуманитариям вроде Гена — естественнонаучные. Через два месяца после начала семестра Ген, движимый благородным стремлением закрыть университетские требования (и ради шанса изучить, как социальные нормы влияли на экономическое поведение), записался на «Поведенческую экономику и принятие решений». И вот, на первом же занятии, его взгляд наткнулся на до боли знакомые широкие плечи, увенчанные светлыми волосами с зеленоватыми кончиками. С этого момента индексы, графики и прочая экономическая муть перестали для Гена существовать. Его мозг теперь работал только в одном направлении: Ишигами Сэнку. А именно — его затылок. Потому что Ген, как истинный труженик задних рядов, предпочитал сидеть подальше от преподавателя, а Сэнку, словно назло, всегда занимал место прямо перед кафедрой. И не просто так — а с диктофоном на столе. Конспектов он не вёл, ограничиваясь редкими пометками в блокноте, и Гену оставалось только гадать: то ли у него феноменальная память, то ли он просто слишком ленив, чтобы писать. Но Гену было не до размышлений. Он сидел, подперев щёку кулаком, и водил ручкой по тетради, пытаясь набросать профиль Сэнку по памяти. Той самой тетради, где уже красовался отредактированный пересказ откровений Юкио. Это была его сокровищница — цитаты, афоризмы, тезисы, скетчи… А теперь ещё и портреты Ишигами. С началом третьего месяца обучения Ген получил возможность созерцать его три раза в неделю — и, конечно же, с удовольствием этим пользовался. Ему многое нравилось в Сэнку. Помимо того, что Ишигами был откровенно, по-мужски красив: острый нос с аристократической горбинкой, выразительный профиль, изящное, хоть и не слишком спортивное, но подтянутое тело, — он ещё и распространял вокруг себя неповторимую ауру спокойной, непререкаемой уверенности, перед которой Ген всегда благоговейно пасовал. Ещё ему нравился сдержанно-демократичный стиль Сэнку: тот, как правило, носил строгие джинсы и форменный пиджак поверх облегающей тело футболки. Иногда пиджак с футболкой сменялся рубашкой с лабораторным халатом — видимо, в зависимости от расписания, — и этот образ тоже чертовски ему подходил, будто сразу заявляя: это не только чертовски красивый засранец, но и чертовски умный. Хотя порой Сэнку позволял себе эксперименты. К примеру, Ген чуть не залил слюной стол, когда тот явился на занятия в плотной рубашке армейского кроя с кожаными заплатками на локтях, потёртых джинсах и тяжёлых ботинках с рельефной подошвой. Половина университета одевалась примерно так же, но если в случае со всеми остальными это не вызывало в Асагири ровным счётом никаких эмоций, то вид Ишигами в тот день привел Гена в возбуждённый экстаз охотничьей псины. Асагири едва ли боевую стойку на задних лапках не принял, таращась на Сэнку, пока тот спускался вниз по аудиторному амфитеатру, и, поверьте, это была оправданная реакция — Сэнку во всём этом выглядел, словно сам грех во плоти: манжеты были закатаны до середины предплечий, так, что стало отчётливо видно его жилистые предплечья и широкие, пропорциональные кисти, запясться. О, блядство, а что стало с мозгом Гена, когда Сэнку решил откинуться назад, на спинку стула, пытаясь шире расставить ноги под вырастающим из подлокотника огрызком, который у них тут считался столом?.. Какой простор для воображения, какой, блядь, огромный потенциал скрывался в этой совершенно похабной позе!.. Как вы понимаете, к середине курса в «Поведенческой экономике» Ген всё ещё ровным счётом нихрена не соображал. Другим его визуальным фетишем стали аксессуары. Ген и сам любил обвешаться цепочками, серьгами и тонкими кольцами, и потому был крайне приятно удивлён, обнаружив, что Сэнку тоже обращал внимание на подобные детали в образе. Так, Ген просто не мог смотреть, как Ишигами, забывшись, покручивал на пальце крупный перстень. Или бросал взгляд на часы. Сэнку, пожалуй, вообще был единственным из всех знакомых Гена, кто носил часы, — массивные, надёжные как он сам, — и если вначале Ген думал, что это был не более чем просто элемент стиля, то позже убедился, что тот действительно ими пользовался. И ему невероятно шло. А чокер?! Ген упоминал, что под воротничком рубашки Сэнку носил красный чокер? Это, блядь, вообще было законно? Ген сюда, вообще-то, учиться приехал, но кто же знал, кто же знал… Впрочем, внешность Ишигами была лишь верхушкой айсберга, который не давал покоя Гену. Его так и затягивало в глубокую воронку наблюдений за Сэнку — за каждым его жестом, каждой привычкой, каждой мелочью, которая могла бы раскрыть, что же за зверь скрывался под этой холодной, отполированной до блеска оболочкой. Круг общения Ишигами был чётко очерчен, будто границы частного острова. Беркли кишел разномастными студентами, но золотая молодежь — а Сэнку, без сомнения, был её полноправным представителем — держалась особняком, будто боялась, что их роскошь станет заразной. Они выделялись всем: безупречными костюмами, ленивой уверенностью в каждом движении, дорогими безделушками… Особенно выделялись братья Нанами — наследники какой-то невообразимой финансовой империи, старший из которых, Сай, казался Гену вполне приятным парнем, а вот младший — Рюсуй — вызывал некоторое отвращение, однако, по наблюдениям, был самым близким другом Ишигами. Как так вышло, Ген ещё пытался разобраться, но вводных данных пока было маловато. Впрочем, Сэнку идеально вписывался во всю эту шайку-лейку: те же брендовые шмотки, те же машины, цена которых могла бы покрыть все долги Гена на три поколения вперёд, — но была во всём этом одна загвоздка. Если остальные явно получали кайф от своего богатства, выставляя его напоказ, сотрясая кошельками, будто павлины — хвостами, то Ишигами… Ишигами словно не замечал, что богат. Для него эти вещи были просто вещами — удобными, качественными, но не более. Он не бравировал ими, не играл в «смотрите, какой я крутой», он просто жил, и эта его естественность сводила Гена с ума. Однажды он стал свидетелем показательного момента. Какой-то чувак со второго ряда, сидевший сразу за Ишигами, сломал свою ручку и начал озираться по сторонам, громким шёпотом спрашивая у соседей, нет ли у кого-то запасной. Сэнку же, явно раздражённый внезапным шумом, резко развернулся, швырнул на парту свой паркер (ценой в несколько месячных стипендий Гена) и прошипел: «Заткнись и не мешай». Никакого высокомерия, никакого «о, смотрите, какой я щедрый» — просто «отвали, ты мне мозги выносишь». Именно такие мелочи заставляли Гена копать глубже. Он пытался сложить в голове цельный образ Сэнку, но тот упорно рассыпался, как пазл с недостающими деталями. На людях Ишигами казался отстранённым и холодным: он почти никогда и ни к кому не прикасался, за исключением приветственных рукопожатий с парочкой коллег из студсовета, почти ни с кем не говорил и никому не улыбался. Но если уж он вступал в беседу — все тут же замолкали. Если он входил в комнату — внимание автоматически переключалось на него. Он не добивался лидерства — оно просто было в его руках по умолчанию, и Сэнку будто не прикладывал для этого усилий. Потрясающая харизма. Удивительная энергетика. Большинство студентов считали его высокомерным, и отчасти они были правы — Сэнку и правда держал дистанцию со всеми, кто не входил в его ближайший круг, — однако, безусловно, все его уважали. Не зря ж голосовали за него в выборах местного студенческого Президента, и, судя по всему, Сэнку прекрасно справлялся со своей ролью по защите их прав и свобод. Этот образ величественного благородного гения немного отдалял его от «народа», при этом не делая менее привлекательным, но… Но Ген-то знал ещё и другого Ишигами. Того, кто предложил помочь добраться до медпункта после драки (которую сам же и начал). Того, кто лично обходил кампус, когда заболел младший товарищ, хотя мог запросто свалить работу на кого-нибудь другого. Того, кто слушал его, Гена, рассуждения с неподдельным интересом. И — о, да — того, кто сожалел, что не дал ему себя поцеловать. Всё это в совокупности будило в Гене неуёмное настойчивое желание подобраться к нему поближе. Но задача была не из лёгких. За пределами своего круга Ишигами будто жил в невидимом коконе — и, казалось, не замечал никого, кроме… …кроме Гена. Нет-нет, они не обменивались ни словом, ни взглядом — при свидетелях. Но Ген чувствовал — Сэнку следит за ним. Иногда он ловил на себе его пристальный, препарирующий, оценивающий взгляд, что скользил по нему сверху вниз, будто сканируя, а потом отводился так быстро, что поймать его с поличным удавалось редко даже Гену. Но Ген знал — это не равнодушие. Это игра. И он играл в ответ. Их взаимные взгляды становились всё дольше, всё смелее. Ген перехватывал его глаза, выгнув брови с вызывающей усмешкой, будто спрашивая: «Ну что, попался? И что теперь будешь делать?» Ишигами каждый раз первым отводил свой взгляд, но Ген прекрасно видел — ему это давалось нелегко. Тот словно отмерял себе дозированное внимание: не чаще двух-трёх раз в день, не дольше четырёх секунд… Но всему есть предел. Их «дуэль» внезапно перешла в финальную стадию месяц спустя. Ген спешил на лекцию, пробираясь сквозь толпу студентов, как вдруг впереди мелькнула знакомая фигура — Сэнку шагал к той же аудитории. Ген увидел момент, когда Ишигами его заметил: тот чуть вскинул голову, скользнув взглядом вниз, медленно, нарочито, будто разглядывая товар на полке, осматривая целиком, от завитков растрёпанной макушки до белых носков у кед, и Ген поймал этот взгляд, словно лассо — и не отпустил. На удивление Сэнку принял его вызов. Они шли навстречу друг другу, как два поезда на одной колее, и все остальные вокруг будто растворились, освобождая пространство для них двоих. Когда между ними остался лишь шаг, Ген внезапно провёл языком по губам и ухмыльнулся — нагло, похабно, победно и совершенно по-блядски. Он знал, какой эффект это производит, как выглядит и как действует на людей, даже если адресат не заинтересован. А уж в заинтересованности Сэнку он точно не сомневался. Тот, конечно, не дрогнул. Но в его взгляде промелькнуло что-то острое, почти хищное, он едва ли не облизнул глазами влажные пухлые губы Гена, однако уже спустя мгновение они синхронно повернулись и плечом к плечу вошли в аудиторию вместе с толпой других студентов. Подчёркнуто порознь, хотя Ген кожей ощущал сгустившееся вокруг напряжение. Казалось, воздух между ними звенел, словно натянутая струна, ещё немного — и между ними начнут искрить дуговые разряды. Дальше всё пошло по прежнему сценарию. Ишигами сидел на первом ряду, Ген сверлил глазами его затылок: внешне ничего не изменилось, однако Ген совершенно не удивился, когда спустя пару дней Сэнку впервые с ним заговорил. ••• Ген балансировал на узком подоконнике, словно цирковой акробат — на проволоке, пытаясь побыстрее сфоткать страницы чужой тетради. Эти лекции он, разумеется, проспал — потому что вчера сосед по кампусу праздновал день рождения, и импровизированная пьянка растянулась до самого утра. В итоге Ген даже не пытался встать с кровати — просто накрылся подушкой с головой и героически пережидал пятиминутный садизм будильника, прежде чем отключиться снова. А когда очнулся окончательно — с сухостью во рту, головой, напоминавшей слегка перезревший арбуз, и полной неспособностью двигаться, — было уже поздно куда-то бежать. Ген только закончил фотографировать последнюю страничку конспектов Челси — у неё были отличные конспекты, порой казалось, что эта девчонка на лекциях превращалась в самопишущий агрегат — как за его спиной раздалось краткое неловкое «кхе-кхе». Ген обернулся и тут же расцвёл в улыбке, такой широкой и искрящейся, что застигнутый ею врасплох Ишигами резко моргнул, словно его ослепило вспышкой. Правда, уже через секунду он взял себя в руки, выпрямился, расправил широкие плечи, и перед Геном вновь стоял тот самый неприступный айсберг в дорогом пиджаке, от которого веяло холодом, как от открытого холодильника. Волны высокомерного безразличия струились вокруг него, будто Ишигами выдыхал его вместе с воздухом. Сэнку вздёрнул подбородок, поджав губы, и, окинув оценивающим взглядом Гена, его пёструю дырявую футболку и потёртые джинсы с низкой посадкой, сухо кивнул. — Асагири? — Ишигами? — с растерянной усмешкой передразнил его Ген. Он был озадачен. Как и ожидалось, Сэнку всё-таки пошёл на контакт… Только вот начало было каким-то… странным. — Удачно, что мы встретились, — продолжил Сэнку тем же тоном, каким обычно объявляют расписание поездов. — Я как раз собирался с тобой поговорить. У меня есть деловое предложение. — Прости, что? — приподняв брови, переспросил Ген. — Предложение. Деловое, — отчётливо повторил Сэнку, смерив Гена предупреждающим взглядом. Улыбка Гена стала немного натянутой. Он ожидал чего угодно — от язвительного комментария до внезапного признания, — но уж точно не деловых переговоров. — О-кей. Озвучивай, — пожал плечами он, понятия не имея, что за игру затеял Сэнку, и потому не представляя, как должен на всё это реагировать. Сэнку кивнул — самому себе, видимо, — и продолжил с невозмутимостью диктора новостей, каждым своим словом удивляя Гена всё больше и больше. — Как ты знаешь, нам задали практическую работу по общему предмету. Маркетинговый опрос. Но у меня нет времени заниматься этой хернёй, поэтому я ищу того, кто сделает всё за меня. За вознаграждение, разумеется. Тебя это заинтересует? Повисла пауза. Ген молчал, вскинув брови, искренне не зная, что ответить на подобное заявление. Невольно оглядевшись, он заметил, что на них уже косились, оживлённо перешептываясь, проходящие мимо студенты — видимо, сам факт того, что Ишигами разговаривал с кем-то вне своего круга, был событием уровня солнечного затмения. Окей. Допустим. — Знаешь, — наконец-то выдавил Асагири, — это самый странный подкат в моей жизни. — Это не подкат, — сквозь зубы процедил Сэнку. — Я всего лишь предлагаю тебе подработку. — Почему мне? — тут же фыркнул Ген. — На твоём потоке нет толковых студентов? И, вообще, с нами сюда ходит целый выводок экономистов, уж те-то явно больше шарят в этих ваших маркетингах… В конце концов, если Сэнку от него и впрямь ничего, кроме практической работы, не нужно, то проще и логичней было обратиться к кому-то из своих. Иначе говоря, причём тут Ген? У Сэнку слегка дёрнулся уголок глаза — единственный признак того, что он вообще что-то чувствовал. — Ты ведь социологию изучаешь? Я посчитал, что стоит обратиться к человеку, который лучше знаком с предметом. К тому же это должен быть кто-то, кого я знаю лично. И кто-то, кто не будет слишком много болтать о сделке там, где обычно обитаю я. Вариант всего один. Ген с умным видом поджал губы и кивнул. — Ладно. Засчитывается, — смилостивился он, хотя, конечно, этот аргумент со всей очевидностью был полной чушью — для задания хватало и лекционного материала, однако Ген передумал возражать. Был вопрос поинтересней. — Ну, а мне-то какая с этого выгода? — поинтересовался он. Ишигами воззрился на него с непониманием. — Ты плохо слушал? Я же сказал, что заплачу. Это прозвучало настолько нелепо, что Ген рассмеялся. — А с чего ты решил, что я нуждаюсь в деньгах? У него и правда не было финансовых проблем. Учёба бесплатная, общежитие бесплатное, стипендия капает, плюс он подрабатывал статьями — Минами-чан подкинула ему парочку местных интернет-изданий, которые с радостью взяли его заметки на аутсорс, отмечая его острый язык и нестандартный взгляд на вещи… Так что если Сэнку думал, что Гена можно так же легко купить, как любую азиатскую дешёвую рабочую силу, то он сильно ошибался. Сэнку снова смерил его напряжённым взглядом. Гену даже показалось, что тот сейчас выдаст какую-нибудь банальность, вроде «лишних денег не бывает», или скажет, что, судя по виду, Ген не тянет на подпольного миллионера, но… — Набиваешь себе цену, Асагири? — понизив голос, неожиданно зло спросил тот. — Я думал, ты проявишь большую заинтересованность. Или ты ждёшь, что я начну тебя уговаривать? Ген аж оторопел. И окончательно запутался. Это что ещё за психологический абьюз? На лице Ишигами ясно читалась досада пополам с разочарованием — словно он и впрямь ожидал, что Ген придёт в восторг от сделанного ему предложения, а тот не оправдал надежд. Вот только Ген и впрямь не видел повода для восторга… — А деньги — это единственное, что ты можешь мне предложить? — сухо спросил он. — Тогда мы вряд ли договоримся, дружочек. Если хочешь меня заинтересовать — предлагай что-то поинтереснее. — Не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать, Ген, — чопорно фыркнул этот ваш Ишигами, и Ген внезапно разозлился. Его бесконечно раздражало, что он до сих пор не мог точно определить, что стоит за самим фактом этого абсурдного разговора. — Причину, — сквозь зубы выдавил он. — Почему я должен тратить своё время на твою работу? Если это просто вопрос денег — найми кого-нибудь другого. Вновь повисло молчание. Сэнку буравил его взглядом, но понять его лицу было попросту невозможно. Ген вдруг подумал, что в их вторую памятную встречу тот был значительно живей и проще, несмотря на обстоятельства, а вот сейчас казался неприступным и холодным, словно горная гряда. — Ты ведь планируешь переводиться в Беркли на постоянной основе, верно? Ген насторожился. — Откуда тебе это известно? — Я — Президент студенческого совета, — сухо ответил Сэнку. — И знаю, что для полного перевода тебе понадобится рекомендация от студенческого актива. Без неё даже при идеальной успеваемости деканат вряд ли одобрит твой запрос… Ох, ну нихрена себе, как мы заговорили! Ген ошалело выгнул бровь. — И ты сейчас всерьёз предлагаешь мне эту рекомендацию в обмен на выполнение твоей работы? — Я лишь констатирую факт. — О, как благородно! — он язвительно улыбнулся. Вот ещё шантажа и манипуляций ему не хватало для полного счастья. И вообще, подобные приёмчики — это его фишка, а Ишигами такой подход к делу вообще не шёл! Ген сердито тыкнул в него пальцем. — Но, знаешь, я вполне способен заслужить её сам. У меня уже есть публикации в университетской газете, и Минами-чан вполне довольна моей работой. Так что, спасибо, но я не нуждаюсь в твоей… особой поддержке. На лице Сэнку мелькнуло что-то вроде смущения. Он слегка отвёл взгляд. Как мило. — Извини. Я не сомневаюсь в твоих способностях, — наконец сказал он, но голос его звучал уже не так уверенно. — Просто… — Просто что? Сэнку замолчал. Казалось, он впервые за этот разговор действительно задумался, как на самом деле звучали его слова. — Ладно, не важно, — выдохнул он, тряхнув головой. — Если у тебя есть свои предложения о цене — я готов их выслушать. Ген чуть не застонал. Вот же засранец. Упорно не желает вскрывать карты первым. Хотя к чему весь этот фарс? Их же никто не слышит! Ну, что ж, была ни была. Остаётся надеяться, что Ген правильно расшифровывал сигналы, которыми они обменивались всё это чёртово время… — Я хочу свидание. Где-нибудь подальше отсюда, — прямо огласил свою цену Ген. — Ты и я, только вдвоём, смекаешь? Лицо Сэнку буквально окаменело. Казалось, температура воздуха вокруг упала разом градусов на сорок. Вот-вот завоет вьюга, и окна начнут покрываться льдом. — И куда именно ты хочешь? На Гавайи? В Мексику? Через Атлантику я точно не полечу, слишком много времени это займёт, да и Ксено точно не выдаст на это джет- У Гена едва не отвисла челюсть. Он уставился на Сэнку как на душевнобольного. — Что ты несёшь вообще? — он растерянно хлопнул ресницами. — Я просто предложил сходить куда-нибудь выпить. Погулять. Познакомиться поближе. Или что, тебе для свидания обязательно нужен загранпаспорт? Сэнку, казалось, снова смутился. Нахмурился, странно глянул на Гена, словно такой ответ его, как минимум, озадачил, и Ген всерьёз не понял, какого хрена. Он же чётко обозначил, чего именно хотел. В чём, блядь, его грёбаная проблема? — Я не хожу на свидания, — после долгой театральной паузы выдал Ишигами, и Ген удивлённо вскинул брови. Нет? А к чему тогда был весь этот бред про Гавайи? — Ладно, — медленно выдохнул он, соображая, как тут быть. — Можно и без свидания обойтись…. — в конце концов, если Сэнку против эмоционального сближения, то Ген был вполне способен обойтись и без прелюдий. Можно сразу перейти к упрощённому варианту. — Тогда давай просто расслабимся где-то вдвоём. Тут, не очень далеко, есть неплохой отель, я его недавно обнаружил, я сниму номе- — Так, стоп, стоп! — Сэнку резко вскинул ладони, будто отбиваясь от нападавшего. — О чём ты? Ген удивлённо моргнул. Они с ним сейчас вообще на одном языке говорили? Может, Ген случайно на японский перешёл, да сам не заметил? Что тут, блядь, вообще происходило, и почему Ген так отчаянно не мог уловить суть?! — О сексе? — уточнил он. — Если тебе не хочется церемоний, то можно и так- — Нет, — резко и зло фыркнул Сэнку. — Я не собираюсь с тобой спать! Ген шумно втянул в себя воздух. Он снова начинал сердиться. — Слушай, тогда я точно не понимаю, на что ты вообще рассчитывал с такими подкатами. Ты против свиданий, против секса — что, просто хочешь, чтобы я делал за тебя домашку? Тебе что, десять? — Потише! — прошипел Сэнку, озираясь. — Ты орёшь на весь коридор. Но Ген уже разозлился. — Ну так объясни мне нормально, ради чего весь этот цирк?! Ишигами сглотнул. Ему явно было не по себе, кадык прокатывался по шее, ноздри взволнованно раздувались… Он окинул Гена недовольным взглядом, вновь задерживаясь на его губах. Ген усмехнулся. Практическая работа ему нужна. Ага, как же. Рассказывай. — Я думал о другом, — наконец сказал он, возвращаясь к своему деловому тону, хотя явное напряжение в голосе выдавало его с головой. — Это могло бы быть… тестовым заданием. Если ты хорошо справишься — мы обсудим постоянное сотрудничество. — То есть? — не понял Ген. — Видишь ли… — тот дёрнул плечом. — У меня действительно высокая учебная нагрузка, но помимо этого — ещё и студсовет, и две лаборатории, в которых я работаю, и у меня тупо не хватает времени на все эти рефераты, эссе, практические работы и остальную муть, которую здесь задают по предметам, которые мне, в общем-то, и даром не сдались. Однако моя успеваемость не должна снижаться из-за занятости. Так что я пришёл к выводу, что мне нужен помощник. Ген откинулся спиной на стену, скрестив руки на груди, и хмыкнул. — Я почти польщён, что тебя вдохновила моя бренная кандидатура, вот только я так и не услышал, почему лично мне это должно быть интересно. — Помимо того, что я намерен платить тебе… — Сэнку на секунду замолк, а потом продолжил, уже медленнее, словно тщательно выбирая слова. — Мы будем регулярно видеться. Сможем побольше общаться. И ещё, по всей видимости, нам придётся обменяться телефонами, чтобы не было накладок. Смекаешь? Ген восхищённо покачал головой. Ну и замороченный же способ сблизиться выбрал этот странный якобы гениальный тип! Впрочем, заполучить в свой список контактов личный номер Сэнку Ишигами — это, пожалуй, было даже покруче, чем затащить в постель ту розововолосую принцессу из университетской группы поддержки. — Мда. Это и впрямь самый нелепый подкат в моей жизни, — подытожил Ген. Сэнку возмутился, сверкнул глазами, но Асагири тут же рассмеялся, примирительно вскинув ладони. — Ладно, ладно, я понял. Это не подкат, ты просто ищешь личного помощника. — Вот именно. — А тебя не смущает, что мы учимся на разных факультетах? — невольно улыбаясь, спросил Ген. Нет, ну, какую же небывалую хрень придумал этот ваш гений, диво — да и только. — С социологическими штуками я тебе, может, и помогу, но с остальными предметами вряд ли. Я же ни черта не смыслю в физике. Только на уровне школьной программы. — Мне не нужна помощь в физике, но в любом случае, всё не настолько сложно, чтобы человек с хорошими мозгами не сумел разобраться, — рассеянно пригладив ладонью волосы, буркнул Сэнку. — О! Да это уже тянет на приличный комплимент, — иронично заметил Ген. Ишигами скривился в недовольной гримасе. — Тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь? — А тебе не кажется, что для человека, который так уж печётся о своей успеваемости, ты слишком легкомысленно подходишь к выбору помощника? — в тон ему ответил Ген. — Твоя затея шита белыми нитками, Сэнку. Кого б ты ни пытался надурить, любому будет ясно, что я не гожусь на роль твоей личной ездовой лошадки, да и вообще, буквально худшая кандидатура на эту «должность». — Тогда тебе придётся приложить усилия, чтобы оправдать мои ожидания, — язвительно бросил Сэнку. Ген фыркнул. — Эй, полегче. Между прочим, я ещё не согласился. — То есть, как? — прищурился тот. — Мы ведь уже обговорили условия. — Да, но я пока не решил, стоит ли это сомнительное вознаграждение того, чтобы на меня напялили седло! — Ген забрал у Ишигами папку с рабочим заданием и сунул её подмышку. — Ладно. Хрен с тобой. Вот это сделаю, а там — посмотрим. — Договорились, — Сэнку кивнул с видом короля, что благородно разрешил крестьянину ему служить. — Дай знать, когда определишься с ответом. Развернувшись, он направился ко входу в аудиторию, и, глядя на его уверенную размашистую походку, широкие плечи и невероятно-притягательную ауру, Ген вдруг понял, что с ответом он уже определился. Но если б он только знал, во что ввязывался…