Ambition Attraction

— Да уж, стоило тебя оставить на каких-то там десять минут, как ты уже совсем расклеился… Тень упала на стол, и Ген медленно поднял глаза. Перед ним стоял Цукаса — весь мокрый от душа и с полотенцем на плечах, его волосы, во время боя собранные в хвост, теперь рассыпались тёмными, почти чёрными прядями, слегка завиваясь от влаги. Он выглядел усталым, но довольным — сегодняшний бой он выиграл нокаутом во втором раунде, и теперь в его глазах светилось то самое редкое, почти детское удовлетворение, которое бывает только после честной победы. Ген поднял брови, изображая невинность. — С чего ты взял, что я расклеился? Я полон сил и энергии, дорогой! Ложь была откровенно плохой, но на лучшую сил не осталось. Ген сидел, отупело уткнувшись в стакан виски, будто пытался разглядеть в его золотистой глубине ответы на все вопросы. Лёд уже почти растаял, превратив благородный напиток в мутноватую жижу, но Ген этого даже не заметил, его разум немного плыл, отчаливая куда-то сквозь барную стойку, сквозь стены, сквозь всю эту нелепую реальность, которая внезапно решила обернуться к нему своим унылым задом. Да уж, Цукаса застал его не в самый блестящий момент бытия. Первым совместным решением их юной дружбы длиною в сутки было выпить после боя. Ген наивно надеялся, что это станет неплохим отвлечением, что алкоголь сумеет сгладить острые углы в его душе, что он забудется и станет легче, что… — Бля, Ген, ты выглядишь так, будто это тебя на ринге завалили. Причём не кулаком, а чем-то тупым и тяжёлым. — хмыкнул Цукаса, смерив его скептичным взглядом. — Утюгом, например. Ген хрипло рассмеялся, поднимая стакан. — О, если бы. Утюг хотя бы оставляет следы, которые можно легко залечить, а меня хуярит сама жизнь… — он невнятно взмахнул рукой. — И жизнь предпочитает бить исподтишка. Не по рёбрам, а куда-то между душой и печенью, — Ген приложил ладонь к грудине, где ныло до невнятного скулежа, так, будто в лёгком застрял осколок разбитого сердца. — Хуярит так, чтобы болело, но чтобы и пожаловаться-то толком было не на что — сам дурак, сам виноват, сам нарвался. Цукаса плюхнулся на соседний стул с грацией уставшего льва, открыл пиво и, откинувшись на спинку, уставился на Гена с ленивым интересом. — Давай, рассказывай. Какой идиот умудрился украсть твоё сердце, но не украсть тебя? Ген отзеркалил его позу и, усмехнувшись, закатил глаза. — О, это самая банальная классика жанра. Я бы даже сказал — клише, — фыркнул он, качая головой. — Представь самого заносчивого, самовлюблённого, ослепительно-блестящего мажора, который ходит по универу так, будто это не учебное заведение, а его личный фан-клуб. Такого, который смотрит на тебя свысока, даже когда сидит… — Звучит как полная сволочь. — А вот и нет! — он вскинул палец вверх. — Потому что если бы он просто был полной сволочью, я бы уже давно забыл его имя. Но нет, он обязательно должен был быть… — Ген поджал губы, размышляя, и показал в воздухе что-то сложное и неопределённое. — …собой. Гением. Харизматиком. Лидером. Президентом, блядь, студенческого совета Беркли. Будущим Нобелевским лауреатом!.. Цукаса хмыкнул, подпирая подбородок кулаком. — Ну, я так понимаю, он хотя бы красивый? Асагири закатил глаза ещё сильнее. — О, конечно. Понимаешь, Сэнку, он такой… — Ген задумался, ища слова, достойные того, чтобы описать Ишигами, но все они казались слишком бледными, — …аристократичный. Надёжный, блядь! Глаза — как два рубина каратов в десять, а улыбка… это как увидеть северное сияние своими глазами. Так редко и ненадолго, что сердце замирает… Цукаса поджал губы, задумчиво постучав пальцами по столу. — И… что, вы с ним… — Да если бы, блядь! — Ген с трагическим видом всплеснул руками. — Мы почти грёбаных полгода играли в какие-то ебучие психологические шахматы! Он — в «ты мне вовсе не нравишься, это просто деловые отношения», я — в «конечно, дорогой, можешь дальше раздевать меня взглядом, я не против». Он платил мне за помощь с докладами, а я притворялся, что мне нужны деньги. Он придумывал идиотские квесты вроде «собери 800 батареек», а я делал вид, что всё абсолютно нормально. Он смотрел на меня так, будто хочет трахнуть прямо на столе, а потом играл перед друзьями, будто я ему даже не интересен. В общем, стандартные американские горки. А, ну, и вишенка на торте — он оказался помолвлен, а я просто… — во рту стало горько, и Ген влил в себя остатки виски. Не помогло. Новоиспечённый друг хмыкнул с таким видом, будто хотел сказать «ну, я же говорил». — Ну, вот, как я и думал, твой богатый мальчик оказался говнюком. Ну, вот, Ген же говорил, что он так и скажет. — Это даже не «оказался говнюком», Цу-чан. Это как если бы ты всю жизнь думал, что держишь в руках алмаз, а потом внезапно обнаружил, что это просто кусок стекла, причём мутного, с царапинами, да ещё и с гравировкой «ЛОХ» на обратной стороне. Цукаса фыркнул, отпивая из бутылки. — Поверь, он не один такой. Они все такие — эти мажоры. Им плевать на всех, кто ниже их по социальной лестнице. Мы для них просто развлечение. Как цирковые собачки: попрыгал, повилял хвостом — молодец, вот тебе кусочек сыра. Надоел — следующий. Ген резко выпрямился, в груди вспыхнуло что-то острое, почти яростное. — Нет. Сэнку не такой. — Да? А что он сделал, чтобы доказать тебе обратное? Ну, кроме как платить тебе за то, чтобы ты бегал за ним как преданный пёс? Асагири замер. Пальцы сжали стакан так, что стекло чуть не треснуло. — Ну… Он… Он хотел сказать, что Сэнку смеялся над его глупыми шутками так, что в душе начинали цвести цветы. Что он сделал для него самую лучшую колу своими руками, потратив дни на выбор идеального рецепта. Что смотрел на него так, словно в мире больше не существовало ничего. Что познакомил его с сестрой. Что заправлял ему волосы за ухо с нежностью, от которой сердце сжималось даже сейчас. Что целовал его так, будто хотел вдохнуть в себя всю его душу… Но слова застряли в горле. Цукаса пожал плечами. — Слушай, Ген, если хочешь, я могу помочь. — О, Цу-чан, поверь, прошлой ночью ты мне очень помог- — Да я не об этом, — его фактурное лицо залилось ярким смущённым румянцем, и Ген рассмеялся. — Я про… ну, отомстить. Ген медленно повернул голову, изучая Цукасу. Тот выглядел серьёзно — в его глазах не было насмешки, только твёрдая, почти братская решимость. — И что ты предлагаешь? Набить ему морду? Тот фыркнул. — Это было бы слишком просто, но если ты хочешь, я без проблем. Но, думаю, у тебя и самого есть идеи на этот счёт… Хм. Отомстить? До этого момента он даже не рассматривал такой вариант. Где-то в глубине души ещё теплился голос разума, шептавший, что Сэнку не сделал ничего, что было бы достойно мести хлеще, чем полное игнорирование его существования, что достаточно просто вычеркнуть его из жизни… Но этот голос был слишком тихим. А алкоголь, обида и ядовитая злость кричали очень громко — и очень настойчиво. Ген наклонился вперёд, ощущая, как в голове медленно, словно шестерёнки в часовом механизме, начали прокручиваться варианты. — Ладно, Цу-чан. Давай над этим подумаем… ••• На следующий день Ген стоял у главного входа в Беркли, нервно постукивая ногой по асфальту в такт своему учащённому сердцебиению. Внутри него бушевал ураган из противоречий — предвкушение сплеталось с каким-то гнетущим, липким стыдом, который он тут же отшвыривал прочь, страшась даже взглянуть в его сторону. Сэнку заслужил. Сэнку заслужил. Раздался оглушительный рёв. Мотоцикл Цукасы ворвался в его поле зрения, как чёрная молния, оставляя за собой дрожащий воздух и звон стёкол в ближайших зданиях. Он замер перед Геном, подняв облако пыли, и стянул шлем с удивительно вычурной грацией. — Прости, что задержался, — крикнул Цукаса, широко ухмыляясь и сотрясая волосами, будто в какой-то рекламе шампуня. — Пару дебилов пришлось объехать. Ген натянуто рассмеялся, ощущая себя полным кретином. — Ничего, дорогой, я как раз соскучился! И тут — о, Бишамон, они действительно это делали… — Цукаса легко подхватил его на руки, словно невесту на пороге церкви. Ген на мгновение завис в воздухе, ощущая, как кровь стремительным потоком приливает к лицу. Цукаса крутанул его раз, два — Ген зажмурился от головокружения, — а потом посадил перед собой на бак, обняв за талию с преувеличенной нежностью. — Ну что, поехали? — прошептал он, но так, чтобы слышали все вокруг. — Летим, — выдавил из себя Ген, цепляясь за его плечи. И в этот момент он, наконец, увидел то, ради всего весь этот цирк и затевался: в пяти метрах от них, застывший, словно каменное изваяние, стоял Сэнку. Он только что вышел с занятий. Ген знал его расписание наизусть. Его алые глаза широко распахнулись, глядя прямо на Гена — и на то, как Цукаса сжимал его талию. Казалось, Сэнку хотел что-то сказать, но не мог выдавить себя из себя ни звука. В его вишнёвом взгляде даже издалека читалось что-то очень ломкое, даже не так — уже сломанное, будто внутри только что рухнула какая-то невидимая опора. Он смотрел на них, не моргая, и Гену вдруг стало физически плохо от этого взгляда. Сэнку было больно. Он почувствовал странное жжение в груди — сожаление? стыд? торжество? — но тут же подавил его. Всё и затевалось только для того, чтобы этому чванливому придурку было больно. Так же больно, как Гену. Ишигами это заслужил. Рядом с Сэнку материализовался Рюсуй, что-то быстро прошептал ему, схватив за рукав и оттягивая в сторону парковки, и Сэнку, словно в трансе, позволил себя увести — но перед тем, как окончательно исчезнуть за углом, обернулся. Этот взгляд будто сочился кровью — таким болезненным, разбитым и совершенно непохожим на Сэнку он был. Что, дружочек? Не нравится, когда кто-то другой играет с твоими игрушками? Ген стиснул зубы и резко отвернулся, натягивая шлем. — Поехали, — буркнул он Цукасе. Мотоцикл рванул с места, ветер захлестнул уши, но даже его яростный свист не заглушил противный шёпот в голове, который ехидно спрашивал Гена: почему этот фарс не принёс облегчения? Почему вместо сладкого триумфа — только пустота? В течение следующей недели Ишигами на горизонте не появлялся. Ни намёка на его величественное присутствие — ни в жизни Гена, ни даже в университетских коридорах. Конечно, физику и социологу было не так-то просто столкнуться в Беркли случайно, но за последние полгода Ген настолько привык к Сэнку, что теперь его отсутствие ощущалось как фантомная боль в ампутированной конечности. Но самым неприятным было даже не это: а то, что Ишигами стоически молчал. Ген, вообще-то, рассчитывал вывести его на эмоции, задеть самолюбие, вынудить на скандал, но нет — он просто пропал с радаров. Возможно, это было связано с тем, что Ген закинул его номер в чёрный список, но, эй, при желании Сэнку вполне мог найти и другой способ с ним связаться, верно? А раз не нашёл, значит, не было и желания! Мудила, блядь! Ген сидел на подоконнике, курил, и сигаретный дым клубился в воздухе, смешиваясь с багровыми мазками заката. Мысли бились в черепе, словно пойманные в ловушку осы — опасные, ядовитые, бесполезные: вызвать в Сэнку ревность было хорошо, но, видимо, слишком примитивно и недостаточно для такого мастера психологических пыток, как Ишигами. Тот ведь прекрасно видел, как пальцы Цукасы впивались в его бёдра, видел, как его подбросили в воздух с дурацким смехом, видел, что Гену было без него… ну, как минимум, нормально, так какого чёрта этот хренов гений даже не попытался что-то предпринять? Просто застыл в дверях университета с лицом человека, получившего ножом под рёбра — и ушёл! Никакой реакции! Бесит! Конечно, Ген прекрасно знал, что Сэнку — существо до тошноты рациональное. Он профессионально умел подавлять эмоции и закапывать их глубоко под слоями холодной логики. Ген знал это, но это не было аргументом: раньше ему всегда легко удавалось вытянуть из Сэнку практически любую реакцию, он словно понимал и чувствовал, за какие ниточки потянуть, чтобы идеально-стоический фасад Ишигами покрылся трещинами и показал ранимое, чувствительное нутро. Асагири страшно хотелось вычудить что-то ещё, что-то хлёсткое и злое, чтобы выбить этого ублюдка из колеи, чтобы он ещё век о нём вспоминал, чтобы думал о Гене хотя бы так… И если на чувстве собственничества сыграть не удалось — видимо, это могло сработать только один раз, — значит, нужно было поиграть на других чувствах. Что там для Сэнку самое важное? Учёба? Студсовет? Репутация? О, у Гена было множество идей — и обширный опыт в том, чтобы портить кому-то жизнь. Ему бы доступ на студенческий портал… Минами согласилась помочь в авантюре не сразу. Пришлось прибегнуть к шантажу, манипуляциям, щенячьим глазкам и методу взаимных одолжений, но в итоге Ген получил права администратора буквально на десять минут — исключительно чтобы внести ма-а-а-аленькие правки в расписание одного конкретного загруженного физика. Взамен он должен был написать кое-какую статейку про инициативы Президента студовета по улучшению жизни обитателей кампуса, но такие задачи ему были только на руку. О, Гену было, что сказать на этот счёт. Десять минут ему не понадобилось: он управился за пять. Совершенно довольный собой, Ген завалился в постель, представляя, как через пару дней Сэнку придёт в аудиторию — уверенный, собранный и безупречный, как и всегда, — и обнаружит, что вместо экзамена там окажется примерно нихрена. Он мог почти видеть этот растерянный взгляд, который с каждой секундой всё сильнее наливался праведным гневом — Сэнку ненавидел хаос, ненавидел, когда планы рушатся, ненавидел не контролировать ситуацию, — и ощущал, как где-то в глубине его гнилой душонки шевелится что-то тёплое и гадкое. Пусть Ишигами почувствует, каково это, когда твоей жизнью распоряжается кто-то другой, пусть злится, пусть ругается с деканатами, пусть… Ген ждал взрыва. Скандала, криков, обвинений, хоть чего-то, но Сэнку продолжал его игнорировать, исчезая в коридорах, словно призрак, оставляя после себя лишь флёр дорогого парфюма и невысказанных слов. Это бесило нещадно. Но Асагири Ген так просто, сука, не сдавался: если уж он начал свою диверсию, то готов был довести её до конца. Ишигами был крепким орешком, но, как говорится, вода камень точит. Ген знал, что Сэнку готовил одну важную презентацию для спонсоров университета от лица студенческого самоуправления — сам не так давно помогал ему с черновиками. Вряд ли случится что-то критически страшное, если он вдруг отправит старую версию слайдов, ту, что с ошибками в расчётах, которые Сэнку уже исправил, одному из стейкхолдеров, верно? Ничего страшного и впрямь не случилось, но этого хватило, чтобы у спонсоров возникли вопросы, а у Сэнку — пара лишних задач, на которые тот явно не рассчитывал перед сессией. Остался лишь последний изящный штрих, очаровательная вишенка на горке из взбитых сливок его таланта к стратегическому планированию: написать красивую статью о студенческих инициативах — так, чтобы к безупречно-стерильной репутации Сэнку прилипла как минимум пара неприятных пылинок… Ген ухмыльнулся и потянулся к клавиатуре. Он начал печатать, и слова полились будто сами собой — хлёсткие, острые, двусмысленные, с идеальным балансом между правдой и провокацией: «…особенного внимания заслуживает поднятая Президентом проблема так называемых «зон снятия стресса» в студенческом кампусе, ну, или, если говорить по-человечески, «комнат любовных утех». Довольно смелая инициатива, согласитесь? Однако когда Президент студенческого совета внезапно становится настолько озабочен «комфортом» студентов, возникает резонный вопрос: а не пытается ли он легализовать то, в чём сам давно замечен? Особенно любопытно выглядит такая инициатива со стороны человека, чья бурная личная жизнь тщательно скрывается за ярким фасадом давно заключённой помолвки…» Ген ведь даже не врал! Он просто расставлял акценты! Он знал, что Сэнку ненавидит, когда его мотивы ставят под сомнение, когда его чистый рациональный образ пачкают намёками на личную заинтересованность — и это, чёрт возьми, могло сработать. Ген выжал из ситуации максимум, словно заправский алхимик, превращающий свинец в золото — или, в его случае, студенческую инициативу в скандальную бомбу замедленного действия. Он написал статью так ядовито, что даже Минами, закалённая в словесных дрязгах, ошалело присвистнула и усомнилась, стоит ли это публиковать, но Ген настоял, и теперь буквально каждый первокурсник косился на дверь президентского кабинета с глупой ухмылкочкой, а в кафетерии то и дело слышалось подавленное хихиканье, когда кто-то упоминал фамилию Ишигами. Но что бы вы думали? Реакции — хоть бы хны. Ничего. Ноль. Зиро. Ген ловил себя на том, что намеренно замедляет шаг у каждой аудитории, где чисто в теории мог бы быть Сэнку, что задерживается в кафетерии на час дольше, лишь бы случайно столкнуться с ним у кофемашины — но тот словно испарился. Это было неправильно. Он должен был взорваться. Должен был вломиться к нему среди ночи, схватить за грудки, прижать к стене — что угодно, только не это леденящее душу безразличие, не эта чёртова способность Ишигами делать вид, будто нихрена не происходит…! А может, ему и правда всё равно? Ген в ярости швырнул телефон на кровать — он только что пролистал всю ленту студенческого чата, где уже третий день обсуждали его статью, но так и не получил ни единого намёка на реакцию Сэнку, и Ген, блядь, отказывался верить, что ему всё равно! — Ты чего такой кислый? — Цукаса, растянувшись на кровати, лениво ковырял в зубах зубочисткой. — Ждал, что он прибежит к тебе с кулаками? — Ждал хоть что-то, — Ген скрипнул зубами. — Чёртов робот. — Ну, или он просто не считает тебя достойным ответа… Какой же пиздец. Нахуй так жить. Ген резко встал, отчего голова закружилась — он слишком много пил последние дни, слишком мало спал, слишком часто представлял, как Сэнку наконец сорвётся, как в его глазах появится та самая ярость, которую Ген видел лишь раз, в туалете, когда тот прижал его к стене и… С-с-сука. Фляга свистела так лихо, что Ген уже начинал сомневаться не только в своей адекватности, но в реальности мира в целом. Он хотел наказать Ишигами, а в итоге будто наказывал сам себя, изводясь в неведении и ожидании, варясь в своей собственной желчи — и невыносимой, оглушительной тоске. Он скучал по нему. Он думал о нём. Он жить без него, блядь, не мог, а Сэнку… Ублюдок! Ну, нет, мать вашу. Так больше продолжаться просто не могло. Ген ворвался в здание студсовета, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену с оглушительным треском. Пусто. Только эхо его шагов по коридору и запах кофе из опустевшей кружки на столе секретаря. Он метнулся в физический корпус — в лаборатории, в аудитории, даже в прокуренный уголок за лестницей заглянул, где, как он знал, порою прятался Сэнку, когда хотел побыть один. Ничего. Последним шансом на успех была библиотека. Ген замер в дверях, переводя шальное, рваное дыхание. Вот он. Там. В дальнем углу, за столом, уткнувшись в книгу, сидел Сэнку — спокойный, собранный, и, казалось, совершенно не тронутый всем этим кошмаром, который Ген устроил в его жизни. Нет, ну, какого хуя, а? — Сидишь? — Ген с силой швырнул сумку на соседний стул, заставив пару студентов за соседним столом крупно вздрогнуть. — Живёшь свою лучшую жизнь, да? А не хочешь, блядь, извиниться?! Сэнку моргнул, выходя из своего интеллектуального транса, и медленно поднял на Гена глаза — пугающе потухшие и блёклые, будто угли после пожара. — Мы в библиотеке, — выдал он абсолютно ровным тоном. — Тут нужно соблюдать тишину. Ген фыркнул и рухнул в кресло напротив, буквально впиваясь в него взглядом, и с отстранённым ужасом осознал, что наслаждается зрелищем, что получает удовольствие только лишь от того, что имеет возможность видеть Сэнку. Блядь, какая же это клиника, мать честная... — Это всё, что ты хочешь мне сказать?! — прошипел он, яростно сжимая кулаки от злости скорее на самого себя и на свои дурацкие влюблённые реакции. Сэнку вздохнул и устало потёр переносицу. — Я много чего хочу тебе сказать, — его голос звучал слишком тихо для привычного уровня непробиваемой уверенности Ишигами. — Но в свете последних событий не вижу в этом смысла. — Почему это? — вспыхнул Ген. — Потому что нельзя вести переговоры с террористами. — Да ты что, охренел? — Асагири едва не подпрыгнул на месте, сдерживаясь только ради того, чтобы не орать в полный голос в библиотеке. — Это я-то террорист?! А ничего, что… ты… Это ты меня унизил и использовал! А я просто хотел вывести тебя на диалог! А ты меня игнорируешь! Ишигами, наконец, отложил ручку. — Ну, это ты не ответил ни на один мой звонок. Ген дёрнулся, будто его ударили током. Чёрт. Он ведь действительно закинул Сэнку в чёрный список… но и что теперь? Если бы тот и впрямь хотел поговорить, мог бы позвонить с другого номера! — Ну? — Ген наклонился через стол. — И что ты хотел мне сказать? Над ними повисла странная тишина. Сэнку поджал губы и отвёл от него взгляд — не в сторону, а вниз, будто разглядывая трещинку на столе. Он казался каким-то странным. Окаменевшим, или даже замёрзшим, чужим, далёким — в общем, не Сэнку. Ген нахмурился. Ишигами пожал плечами. — Я даже не знаю, что теперь говорить, Ген, — он произнёс это медленно и ломко, так, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я просто… не понимаю, что происходит, — Ген замер. Он ещё никогда не слышал Сэнку таким растерянным. — Не понимаю, за что ты так со мной. — Сэнку поднял глаза, и в них было столько боли, что Ген невольно поёжился. Вишнёвые омуты сочились детским обиженным изумлением, как у щенка, битого тапком, смешиваясь с какой-то титанической усталостью. — Я понимаю, что, наверное, обидел тебя, но я не понимаю, чем и когда я заслужил… всё это. Что я тебе такого сделал, что ты решил превратить мою жизнь в ад? К горлу подступила горечь, но Ген мигом её сглотнул. Ха! Не понимает он! Серьёзно? Ген рассмеялся. — В смысле, ты, блядь, не понимаешь? — фыркнул он, скаля зубы. — Ты совсем идиот, что ли? Сэнку как-то болезненно усмехнулся. — Видимо, да. Видимо, я идиот, — он сжал руки на столе. — Потому что я раз за разом перематываю в мыслях каждую минуту рядом с тобой… и не понимаю, — бля, его голос казался чертовски хрупким. Ген почувствовал, как что-то заныло в его груди, и сердито поджал губы: этого ещё не хватало. Он тут не за тем, чтобы его жалеть. — Ты обижаешься, что я заключил пари? — Ишигами вскинул брови, размышляя. — Но почему ты думаешь, будто это каким-то образом оскорбляет тебя, почему ты решил, будто я использовал тебя, это ведь не так, — он снова поднял на него глаза, и, чёрт возьми, кажется, он искренне не врубался. — Ты послал меня в самом начале — и, поверь, меня это совсем не задело. Ты разжёг во мне интерес, да, но если ты не хотел играть со мной в эти игры, я не смел настаивать. Я и забыл о том споре, пока мы не встретились снова, и не оказались на одном курсе — бля, Ген, ты себе даже не представляешь, как сильно ты сводил меня с ума, но я понятия не имел, что со мной происходит, — он стыдливо усмехнулся и потёр лицо ладонями, качая головой. — Наверное, до меня просто долго доходит, но я тогда и правда не очень понимал, что это моё влечение к тебе… — Сэнку пожал плечами, будто подбирая слова, — …не только исследовательского характера. Мне хотелось разобраться в тебе, изучить тебя, препарировать твой мозг, чтобы понять, как ты, чёрт возьми, мыслишь, но, блядь, я понятия не имел, как к тебе подобраться, так, чтобы никто не задавал вопросов. И тогда Рю напомнил мне про тот давний спор, и я подумал, что это отличный шанс! Вот оно, идеальное прикрытие! Да, перед всеми своими друзьями я действительно заключил то пари, но я не понимаю, что тебя во всём этом оскорбило: я ведь не давил на тебя, верно? — он развёл руками. — Ты сразу меня раскусил, ты ведь гений, чёрт возьми, ментального анализа, и я сразу выложил тебе все карты: эта работа — просто шанс проводить время вместе, я готов платить тебе за поручения, я готов почти на что угодно, каковы твои условия? Разве это шантаж? Разве это давление? Разве это использование? — с каждым словом его голос становился всё громче и громче, так, что в конце на них яростно шикнули из-за соседнего стола. Сэнку буркнул извинения и снова зашептал. — Ты ведь сам согласился на эту работу, Ген, в договоре не было никакого мелкого шрифта, я- — Это всё я понял, — Ген перебил его, ощущая, как где-то под кожей вновь поднимается гнев. Что за чушь он несёт? Все вопросы с пари они выяснили ещё там, в туалете! — Проблема в том, — рявкнул он, — что ты не сказал мне главного. Ты не сказал мне про свою невесту, блядь! Ты давал мне надежду на близость, ты целовал меня, мать твою, ты запихивал бабки мне в трусы, пока сам был помолвлен, сука! Помолвлен! Сэнку уставился на него, как на умалишённого, так, будто Ген говорил на другом языке, и это выбесило ещё больше. — Но я говорил тебе, Ген. — Нет! — он вскинул руки. — Ты только давал намёки, которые можно было интерпретировать как угодно! — Нет-нет, погоди, — Сэнку резко провёл рукой по волосам, впервые за весь разговор очевидно теряя устойчивость. — Я точно знаю, как всё было. Не нужно перевирать. И это Ген перевирает? Потрясающе, блядь! — И как, по-твоему, всё было?! — МОЛОДЫЕ ЛЮДИ! — бабуля-смотрительница местной библиотеки явно была не довольна разборками, и потому Сэнку, бросив ей натянутую улыбку, скинул все свои учебники в сумку, резко встав из-за стола. — Пошли. Поговорим в другом месте, — он дёрнул подбородком, приглашая Гена за собой, и, не оборачиваясь, зашагал к выходу. Ген моргнул, потупил пару секунд и поспешил следом. Как только дверь библиотеки за ним закрылась, Сэнку, всё так не же глядя на Гена, продолжил. — Мы начали с тобой работать в ноябре, так? — он вопросительно вскинул бровь. Ген кивнул. Сэнку хмыкнул. — Ну, вот. Весь ноябрь я пытался понять, что чувствую. Это было сложно, знаешь, я… ещё никогда не испытывал ни к кому ничего подобного, — его голос немного дрогнул, и глупое, глупое сердце Гена совершило не менее глупый кульбит. — В декабре я понял, что… — Сэнку нервно облизнул губы, — что меня влечёт к тебе не только интеллектуально, но и романтически. И эротически, — признался он совсем тихо. — Ты занимал все мои мысли, но… как ты понимаешь, я был связан обязательствами, которые не хотел нарушать. Я не хотел превращать тебя в грязный секрет, я не хотел пользоваться тобой, я не хотел опошлять всё и втягивать тебя в некрасивую, нелестную историю… — Сэнку вновь на него посмотрел, заглядывая в глаза, и… чёрт, он едва ли не источал чёртову честность и благородство. Невозможно было усомниться в его словах — таким проникновенным и искренним он казался. В груди стало вдруг тяжело. Сэнку же, растерянно пожав плечами, продолжал. — Я думал, что всё пройдёт. Что это… просто увлечение, с которым я смогу справиться. Но я не смог, Ген. И за это — прости меня. — За что?.. — едва слышно прошептал Асагири, не в силах оторвать взгляд от блестящих вишнёвых глаз. — За то, что там, на яхте, я не удержался, я сорвался и поцеловал тебя, — припечатал Сэнку, — и это было прекрасно, чёрт возьми, это было просто охуенно, и я понял, что… что не могу так больше. Что я хочу тебя себе. Полностью, — он нервно сглотнул. — Но в моем мире всё не так просто, Ген! И потому я позвал тебя к себе, — он стал говорить быстро, но чётко, в сердцах и с абсолютной верой в свою правоту, так, что Гену казалось, что он теряет связь с реальностью, утопая в его словах, но не понимая, к чему Сэнку клонит и как это всё его оправдывает. — Я хотел показать тебе свой мир, открыть глаза на этот фарс, я сказал тебе, что был помолвлен с Луной — потому что ты знаком с Луной и мог бы оценить абсурдность подобных договорённостей, и ты, я точно, блядь, это помню, ты спросил меня: «А сейчас ты свободен?», и я сказал: «Нет, не совсем, у меня есть некоторые обязательства, которые нужно пересмотреть!» — Ишигами всплеснул руками, яростно глядя на Гена. — Я тебе говорил! — Но я думал, ты про другие обязательства, — защищался он. — Про какие?! — Сэнку вскинул руки, и впервые за всё время его голос сорвался на крик. — Как вообще можно было подумать про другие обязательства в таком контексте?! Ген вспыхнул. — Ну, я тебя не понял! — потому что был слишком увлечён закатным лучом, что красиво подсвечивал золотистую кожу и рубиновые глаза, но Ген не собирался упоминать об этом вслух. — А как я должен был понять, что ты меня не понял? — рявкнул Сэнку. — Я был уверен, что ты всё понял! Ты же всегда понимал меня с полуслова, ты же, чёрт возьми, грёбаный менталист, ты каждую встречу читал меня как открытую книгу, ты всё понимал, каждый мой жест, каждый мой тон, и как я должен был понять, что в тот раз ты меня не понял, Ген?! — блядство, Сэнку выглядел таким несчастным. Желудок скрутило стыдом, но Ген упрямо поджал губы, не выдавая себя. Ишигами же покачал головой, вновь отводя дрожащий взгляд в сторону. — Ты сказал мне, что будешь ждать меня хоть сто лет. Я был уверен, что ты всё понял… — он замолчал, и это молчание казалось Гену вылитым на голову расплавленным чугуном. Он понятия не имел, что сказать в своё оправдание, но ему страшно захотелось защититься. — Даже если так, — фыркнул он, скрестив руки. — Что ты собирался делать? Разрывать помолвку? — ядовито прошипел он. — Естественно, — выдал Сэнку таким тоном, будто это было очевидно. Ген сглотнул. Сердце стучало медленно и больно. — И когда ты говорил мне, что… — он с трудом перевёл дыхание, — что обязательства требуют аккуратного пересмотра, ты имел в виду… — Да, — Сэнку пожал плечами. — Я имел в виду, что мне нужно решить все этические, финансовые и юридические вопросы, просто чтобы никто и никак не мог предъявить мне претензии. Если бы кто-то узнал, что я был неверен ей или типа того, мой отец бы встрял на миллионы. И, да, Ген, эта твоя статья… — он нервно усмехнулся, — ну, она стоила мне очень дорого. Но хрен с ними, с деньгами, это вообще не важно… Важно то, что ты даже не пытался меня услышать, понять, увидеть мою сторону… — Сэнку растерянно взмахнул рукой, глядя куда-то в сторону. — Но это я потом понял. Сначала… я был счастлив. Когда ты сказал, что будешь ждать меня, что подхватишь меня, если я упаду, — его голос звучал отстранённым и даже спокойным, но по дрожащим металлическим ноткам было понятно, что Сэнку просто изо всех сил пытался сдержать поток эмоций, которые его разрывали, — я испытал облегчение, — это слово было сказано с таким надрывом, что Гену захотелось умереть. Сэнку помолчал пару секунд, собираясь с силами, и продолжил. — Я подумал тогда: неужели? Неужели я нашёл кого-то, кто не ждёт от меня бесконечных подвигов, а действительно понимает, что со мной происходит, неужели кому-то не плевать на то, что мне страшно, что я потерян, что я понятия не имею, как жить эту жизнь, я думал, ты на моей стороне, Ген. Ты сказал, что подождёшь, и я выдохнул, я чувствовал, что могу быть с тобой свободнее, живее, потому что был уверен, что мы с тобой хотим одного и того же. Да, наверное, я иногда перегибал палку? — Сэнку растерянно пожал плечами, всё так же отказываясь смотреть на Гена. — Но пойми меня, я ведь живой, и когда ты был рядом, мой мозг отказывался вести себя адекватно. Потому я позволял себе вольности — я думал, это… уместно? Я думал, что таким образом показываю тебе, что тоже жду, когда всё станет возможно? Что я с тобой, что я тоже хочу всего, чего хочешь ты, но… — он медленно втянул воздух, прикрывая глаза, и устало облокотился о стену. Они как раз дошли до зоны для курения рядом с библиотекой. Начался красивый закатный час, и розовые лучи ласкали его силуэт, превращая Сэнку в нечто неземное и прекрасное. Горечь внутри у Гена вызывала тошноту. Внезапно осознав, как всё это время их взаимоотношения видел Сэнку, ему стало немного не по себе… Сэнку же, видимо, сумев унять поток чувств, открыл глаза и достал из кармана пачку сигарет. Привычным жестом предложив Гену присоединиться, он засунул одну в рот и подкурил. — Видимо, у меня не получилось показать тебе то, что я чувствовал. И когда ты ворвался ко мне этим своим прейскурантом…— голос Сэнку снова дрогнул, — …честно говоря, я был несколько озадачен. Просто представь на секундочку, что я тогда почувствовал. Как я видел эту ситуацию. Мне казалось, ты просто издеваешься надо мной. Это был чистый садизм, не иначе! — блядь… если бы земля под ногами прямо сейчас раскололась, и Ген бы отправился в ад, это было бы куда лучше, чем волна неудержимого стыда, что захлестнул его в тот момент. Сэнку затянутся дымом, помолчал пару секунд и рассмеялся — горько и надтреснуто. — Сейчас, конечно, смешно, но тогда я и впрямь задумался, не веду ли я себя с тобой как какой-то моральный урод. Весь вечер я ругался с отцом, настаивал, что… нужно форсировать разрыв договорённостей. Искать новые решения. Придумывал варианты, как не потерять важный контракт, как сделать так, чтобы господин Кокуё не прибил нас всех к чёртовой матери, о, там такое воинственное семейство… А на следующий день ты явился с засосом на шее, и что-то во мне разбилось, — Сэнку перевёл на Гена воспалённый взгляд и припечатал, глядя прямо ему в глаза. — Это было очень больно. Честно говоря, я даже не помню, чтобы когда-то мне было больнее. Дышать стало очень тяжело. Гену казалось, он сейчас упадёт, просто отключится от переизбытка чувств, но чуда не произошло. Он рвано выдохнул. — Но… я… — Я знаю, знаю, ты мне ничего не обещал и ни в чём не клялся, — отмахнулся Сэнку, вновь отводя глаза. — Мои ожидания от наших с тобой отношений — это только мои проблемы. Я сам виноват, что жил в иллюзиях об одинаковом понимании ситуации, сам виноват, что ждал от тебя больше, чем ты был готов мне дать, я ни в чём тебя не виню, но… но то, что ты устроил потом… — Сэнку выпустил медленную струйку дыма, глядя куда-то в небо. — Неужели я по-твоему действительно всё это заслужил? Я правда не понимаю. Может быть, я много чего не вижу, но я всегда уважал тебя. Я был на твоей стороне, Ген. Я уважал твои личные границы, я старался быть с тобой бережным, аккуратным, я понятия не имею, как это делать, но я пытался! Я пытался заботиться о тебе, проявлять свои чувства так, как могу. Я защищал тебя перед Хьюстоном, когда Луна после той выходки с коктейлем орала, что тебя надо исключить и отправить обратно в Японию. Даже после… — он сделал какой-то неопределённый жест рукой, — твоих этих перформансов последних я сказал, что подорву любого, кто хоть слово в твою сторону посмеет вякнуть. Но я действительно не понимаю, за что ты так со мной. Ген ощущал себя где-то между опущенной под воду мышью и рыбой, выброшенной на сушу. Мыслей было так много, и ни одна из них не утешала. Какая-то часть его существа настойчиво требовала защищаться, оправдываться, обвинять, нападать, но весь остальной Асагири просто пытался устоять на ногах в перевернувшемся вверх дном мире. — Я просто… я понятия не имел, что ты всё видишь вот так… — прошептал он, глядя, как Сэнку докурил сигарету и щелчком выбросил окурок в урну. — Когда Луна мне сказала о твоей помолвке… мне тоже было очень больно. Почему ты не сказал мне об этом раньше? Почему не объяснил по-человечески? — снова вспыхнул он, всплеснув руками, ощущая, как впадает в самую привычную защитную реакцию: чёртово нападение. — Для чего нужно было нагонять весь этот грёбаный туман?! Ты держал меня за идиота, который не способен осознать масштаб проблемы, или что?! От его крика Ишигами устало поморщился. — Вот поэтому я и решил, что разговаривать тут бессмысленно, — хмыкнул он, потерев переносицу. — Знаешь, Ген, я не отказываюсь от своих слов. Ты действительно многое значишь для меня, и ты и впрямь изменил мою жизнь. В основном даже к лучшему. Я бы сказал, что ты нужен мне, но у меня тоже есть чувство собственного достоинства. Так что… — он пожал плечами, послал Гену короткую улыбку и развернулся. — …пойду я, наверное. Хорошего вечера. Ишигами ушёл, так ни разу и не обернувшись, а Ген стоял, оторопело глядя ему в след, ощущая, как обмякают руки и ноги — будто из тела вместе с ним утекала его душа. Чёрт. Чёрт! Он не готов был быть злодеем в этой истории! Он не хотел его терять — он просто… запутался. Сердце ныло, пальцы дрожали, в носу щипало. Ген медленно сполз по стене, обнимая колени. ••• Осознание, что всё и впрямь кончено, накрыло Гена спустя неделю после их последнего разговора. От Сэнку больше не было вестей — и Гену было невыносимо стыдно пытаться с ним связаться самому. Ему даже думать о нём было стыдно, будто он не заслужил такой чести, будто предал что-то очень важное, хрупкое и невинное, и теперь был весь покрыт метафорической липкой зловонной скверной. Ишигами ещё не пропадал из его жизни так всерьёз и так надолго, и Ген чувствовал, что это «надолго» в их случае вполне может означать «навсегда». Он старался убедить себя, что долгое молчание объясняется тем, как некрасиво они расстались — в ссоре, в напряжении, во взаимных претензиях… Он ведь помнил, что наговорил Сэнку. Тот вполне мог решить, что Асагири больше не захочет его видеть. Ну, или что с террористами не стоит пытаться вести диалоги. Он вытащил его номер из чёрного списка, но Сэнку не звонил. Ген не раз брал в руки трубку, желая хотя бы просто ещё разок услышать его голос, но каждый раз останавливался, представляя, чем может — и вполне вероятно закончится — их разговор. Он прямо слышал в мыслях, как произносит что-то вроде: «Хочу тебя увидеть», а в ответ доносится лишь «Думаю, между нами и так всё ясно. К тому же я исчерпал лимит возможностей для наших встреч. Наверное, нам обоим стоит остановиться и забыть обо всём». Вот только Ген не желал останавливаться. И забывать не хотел. Голова взрывалась от мысли, что Сэнку и впрямь способен одним махом перечеркнуть их странные, но пылкие отношения, потому что они перестали укладываться в его жизнь (и потому что Ген умудрился эту его жизнь изрядно подпортить). Хотелось найти его, как следует встряхнуть и… …И на самом деле, Ген слабо представлял, что ему делать. Если Ишигами действительно решил со всем покончить, то любые попытки этому помешать заведомо обречены на провал. И это бесило даже больше, чем молчание. Он поверил во всё, что сказал ему Сэнку. Невозможно было не поверить. Ишигами был слишком осторожен в проявлениях своих чувств, чтобы бросаться словами. Если он сказал, что Ген ему нужен — значит, так и есть. Но Сэнку ушёл, оставив его там одного, потому что Ген… ну… немного погорячился, и, кажется, возвращаться больше не собирался. Асагири не представлял, как так можно — хотеть быть с кем-то и отказываться от счастья по таким идиотским причинам, — но, видимо, Сэнку привык к концепции «отказываться от счастья». Он ведь жил в золотой клетке ограничений почти всю свою жизнь… Осознав масштаб катастрофы, которую сам же, своими же руками и устроил, Ген почувствовал отчаяние. Сердце тосковало и болело — ему, в отличие от разума, не было дела, почему предмет его любви исчез с горизонта, — и спустя ещё неделю стало уж совсем невыносимо. Измучившись вконец, Ген не выдержал и всё же послал Ишигами сообщение. Короткое «Нам надо встретиться» звучало достаточно нейтрально, и Ген решил, что этого хватит. Что если Сэнку захочет ухватиться за предложенную руку мира, он напишет или позвонит. Если же этого не случится — что ж, по крайней мере, Ген точно будет знать, что надежды больше нет. Через пару минут после отправки смс телефон коротко звякнул. Мистер Президент: Пока это невозможно. Я свяжусь с тобой позже. Прочитав послание, Ген чуть головой об стенку не побился: получил, называется, ответ. Удивительно, но надежда могла быть куда страшнее и мучительней определённости. Да, Сэнку ему ответил, он дал повод и дальше надеяться, что тогда они виделись не в последний раз, но самое жуткое — это всё равно не означало, что у них с ним что-нибудь получится. Ха, честно говоря, Ген бы не удивился, если бы Сэнку назначил ему встречу лишь за тем, чтобы лично и как подобает сказать, что это конец и они окончательно расстаются… И, наверное, Ген в своём прогрессирующем безумии натворил бы ещё чего-нибудь непростительного, но год стремительно заканчивался, и подошло время летней, решающей его дальнейшую судьбу в Беркли сессии. Вскоре ему стало некогда предаваться рефлексии — зачёты и экзамены посыпались градом, один за другим. Ген вынужденно отвлёкся, и это даже помогло немного выдохнуть и привести мозги в порядок. Мозги — но не сердце. На то время, пока длилась сессия, он посадил свой разум на толстую цепь, вгрызаясь в учебники, стараясь как можно меньше думать об Ишигами, и ему это даже удалось. Благодаря возросшему рвению в учёбе он закончил год в числе лучших. Что угодно, лишь бы не думать. А сердце… Да что с ним сделаешь? Ноет — пусть ноет. Гену не привыкать. Хотя порой он готов был отдать вообще что угодно за пачку таблеток от душевной боли. Всё изменилось с окончанием сессии. Он вдруг остановился, вынырнул из круговерти экзаменов и понял, что — всё: год окончен, его ходатайство об окончательном переводе лежит на рассмотрении в ректорате, впереди только лето — и прятаться от себя больше негде. Сердце превратилось в пылающую болью гнойную гангрену, тоска накатила с новой силой, и Ген решил не оригинальничать и заглушить её старым добрым способом — напиться. Пошёл в бар, предъявил бармену документы и заказал бренди сразу с бутылкой. Он был твёрдо намерен нажраться в хлам. Идея оказалась не из лучших. Во-первых, Ген всегда довольно хреново переносил алкоголь, но в этом тоже зиждилась какая-то отчаянная мазохистическая тяга к аутоагрессии. Во-вторых, алкоголизация таила в себе непредусмотренные риски… …потому что ничем, кроме окончательно отказавших спьяну тормозов, нельзя было объяснить его исполненное ебанцой решение позвонить Ишигами — и высказать ему всё, что накопилось на душе. Не, ну а что? Не одному же Гену тут страдать! После длинной серии гудков Сэнку всё же взял трубку, и охмелевший Ген не стал себя сдерживать. Сидя в шумном полумраке бара, он обстоятельно и по пунктам объяснял Ишигами, какой тот, чёрт возьми, мудак, потому что… ну, потому что нельзя говорить человеку, что тот изменил его жизнь, а потом исчезать! И вообще, нельзя быть таким трогательным, таким умным, таким хорошим, таким добрым, таким сексуальным — и таким, сука, недоступным! Пошёл он на хер со своими принципами, ясно? Так все его пространные эмоциональные обвинения и далёкие посылы перетекли в извинения, а извинения — в признания в любви, потом Ген снова лез в бутылку, доказывая своему молчащему собеседнику, как сильно тот охуе… не прав, потому что Ген его любит, просто жизни без него не представляет, блядь, думать не может ни о чём, кроме него, а тот клал на это толстый болт, вот такой же, как у него между ног, блин!.. Монолог был таким длинным, что порой Асагири и сам путался в том, что говорил, но неизменно выруливал на главную, так сказать, мысль: если бы он для Сэнку и впрямь что-то значил, тот бы так себя не вёл, не пропадал бы на недели без объяснений и точно бы простил его подтекающую крышу, потому что Ген это всё из любви! Честное слово! Голова кружилась, предметы давно утратили чёткость, язык откровенно заплетался. Ген слышал, что Сэнку задаёт ему какие-то вопросы, но смысл его сложных витиеватых слов до пьяного разума уже не доходил. В какой-то момент всё вокруг поплыло и ухнуло в темноту. Ген так и отключился с трубкой в руках, приземлившись щекой на барную стойку. Просыпался он долго. Его сознание, словно обессиленный пловец, барахталось в вязких волнах, то и дело срываясь обратно в пучину небытия. В голове, тяжёлой и раскалённой, казалось, гудел целый рой сердитых пчёл. Ген продирался в реальность сквозь густой ядовитый туман, мысли путались, были мутными и неповоротливыми, веки словно изнутри полили суперклеем — казалось, он и вовсе разучился открывать глаза. К тому же его мучила кошмарная жажда. Во рту было сухо и так гадко, словно он всю ночь жевал прокисшее дерьмо. Не в силах терпеть этот жуткий коктейль ощущений, Ген с трудом повернулся на бок и глухо застонал, когда его бедовую башку пронзила вспышка боли. Желудок тут же взбунтовался, и ему пришлось замереть на месте, чтобы переждать яростный приступ накатившей дурноты. Пока он лежал вот так, без движения, и глубоко дышал раскрытым ртом, Ген понял две вещи. Во-первых, он раздет — из одежды на нём остались только трусы, неприятно липнущие к мокрому, благоухающему выхлопами интоксикации телу. Во-вторых, Ген понятия не имел, где находился и как сюда попал. Он лежал на чём-то мягком, упругом и удобном — видимо, на постели. Щека утонула в подушках, кожа соприкасалась с гладкими, удивительно приятными на ощупь простынями. Ген с трудом разлепил веки и тут же зажмурился — всё вокруг заливал насыщенный золотистый свет. Он что, допился до билета в рай? Вновь рискнув приоткрыть глаза, Ген узрел перед собой туманные контуры бутылки с минералкой. — Точно рай, — моргнул он. — Ну, или ад, если она ненастоящая… Бутылка меж тем исчезать не собиралась. Ген облизнул пылающие от сухости губы, выбросил в сторону минералки руку, но не дотянулся. Пришлось, превозмогая саму концепцию бренного бытия, подползти ближе к краю постели и сесть. Схватив добычу, он свинтил крышку и жадно припал к горлышку. Прохладная влага прокатилась по шершавому языку и горлу. Ген чуть не застонал от кайфа. Божественно! Он пил, захлёбываясь, прикрыв глаза от удовольствия, и лишь в последний момент заметил оставшиеся на прикроватном столике таблетки. Не думая ни секунды, что за лекарства это могли бы быть, Ген сгрёб пилюли с блюдца, сунул в рот и запил остатками минералки. И только после этого, тяжело дыша, он огляделся по сторонам. Место, где Ген находился, имело пол, потолок и стены. Уже что-то. Приглушённый золотистый свет, просачивающийся сквозь бамбуковые жалюзи, оказался не таким уж и ярким. Окна, кстати, были широкими, почти во всю стену, и открывали вид на бескрайнюю синь океана. Где это он? Пол под ногами едва заметно покачивался, но это не было качкой яхты — скорее ленивым, убаюкивающим движением, будто дом дышал в такт прибою. Назойливый гул в голове вдруг трансформировался в негромкий шорох волн, бьющихся о деревянные сваи. Как он здесь оказался, чёрт побери? Ген внезапно вспомнил, что вроде как звонил Сэнку из бара. Кроме самого факта в памяти не осталось ничего: вот он жмёт на кнопку быстрого набора, а дальше — полный провал. Темнота. Пустота. Получается… Ишигами забрал его оттуда и привёз сюда? Ген ещё раз осмотрелся. Своих вещей он не обнаружил, зато рядом на плетёном кресле лежали аккуратно сложенные шорты-бермуды, синяя футболка-поло, запечатанный пакет с новым бельём, бейсболка и солнечные очки. Под стулом стояли кожаные пляжные сандалии. Ген оглядел оставленный для него натюрморт из одежды и вздохнул. Видимо, где-то тут должен был находиться его спаситель, а значит, Ген просто обязан совершить подвиг во имя человечества и одолеть чистку зубов и прохладный душ. Он справился. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, даже в очках был нестерпимо ярким. Бунгало (а это определённо было бунгало) стояло прямо в воде — деревянные сваи уходили в бирюзовую глубь, а вокруг, насколько хватало глаз, простирался океан, бескрайний водный простор, который дышал, шелестел и переливался, словно чешуя сказочной рыбы. Ген вышел на террасу, втянул воздух, насыщенный солью и свободой, и тут же схватился за перила — его мутило. Он никогда не страдал морской болезнью, но похмелье и лёгкое покачивание пола — то ещё сочетание. Едва заметное движение, которое давало ощущение, будто весь мир слегка колышется, вызывало головокружение и определённого рода позывы. Но Ген боролся с собой и упрямо топал вперёд, заглядывая во все помещения в поисках владельца столь очаровательного местечка. Где тут, чёрт возьми, Ишигами? Он обошёл дом — три небольшие комнаты, кухню и маленький кабинет. Всё было пусто. Тишину нарушал только плеск волн да крики чаек. Наконец, Ген догадался выйти на террасу, где и нашёл Сэнку. — Ген? — Сэнку поднял глаза как раз в тот момент, когда Асагири переступил порог. Он сидел в гамаке, закинув ногу на ногу, и что-то печатал на планшете. Рядом на низком столике стоял стакан с чем-то холодным, украшенный долькой лайма. — Ты всё-таки живой, я так смотрю… — в уголках его глаз заплясали смешинки. — Привет, — Ген прислонился к дверному косяку, опираясь плечом о раму, и неловко ему улыбнулся. — Где это мы? — В моём личном маленьком царстве, — внимательно глядя на него, ответил Ишигами. — Я приезжаю сюда порой, когда мне хочется побыть одному. Или… с приятной компанией. — Это… типа… ваш семейный летний домик или вроде того? — спросил Ген, с любопытством оглядывая уютную террасу, деревянные балки, приятные на ощупь бамбуковые рейки… Сэнку улыбнулся. — Нет. Это мой летний домик. Мне на шестнадцатилетие подарили маленький клочок земли на побережье… — он взмахнул рукой, окидывая жестом обозримое пространство, — отец хотел, чтобы я тут устроил что-то вроде дачи, но сам я планировал организовать небольшой полигон для своих экспериментов. Потом появилась идея дома на воде. Мы с моим другом детства, Тайджу, сами тут всё придумали. Даже пытались сами строить, но потом всё же наняли рабочих… Однако основное — фундамент, планировка — наших рук дело. Домик стоит на сваях — во время прилива вода подходит почти к порогу. Ген уставился на него. — Ты… сам построил себе дом? — Ну, не совсем, говорю же, — Сэнку усмехнулся. — Но мне здесь нравится… — Ген молча осмотрелся. Ветер трепал его волосы, солнце грело спину, а где-то рядом, в прозрачной воде, мелькнула тень рыбы. Сэнку, явно забавляясь, склонил голову вбок. — Я же рассказывал тогда, на яхте, что планирую на лето перебраться сюда. Забыл? — Не обратил внимания. Был занят диверсионной деятельностью, — пожал плечами Асагири, исподволь любуясь Сэнку. Тот сейчас был просто безумно красивым — сияющим в своих белых льняных брюках и рубашке с расстёгнутым воротом. Бьющее в лицо солнце заставляло его волосы вспыхивать, будто окружая голову золотым ореолом, рубиновые глаза чарующе искрились… Ген не мог отвести от него взгляда. Сердце привычно зачастило, разгоняя кровь и заставляя язык нести всякий вздор. Ишигами же рассмеялся, отложил планшет и обвёл рукой террасу, океан, весь этот крошечный уютный мир, который он создал. — Ну… добро пожаловать, мой маленький диверсант. Ген молча втянул носом воздух, насыщенный запахом соли и свободы. Несмотря на похмелье, он вмиг почувствовал себя едва ли не на верху блаженства: Сэнку был здесь, с ним — он улыбался и шутил, казался тёплым, мягким и совсем не злым, будто и не было между ними всего этого… цирка, будто… Гену вдруг захотелось рухнуть лицом ему в колени. Его по-прежнему дико штормило, так что если уж падать, то лучше туда. Видимо, заметив, что его ведёт, Ишигами поднялся со своего гамака, подошёл к нему и обнял, притянув Гена к себе, нежно касаясь носом завитков у виска. — Ты как?.. — тихо выдохнул он. — Бывало и хуже, — фыркнул Ген, расслабляясь в его объятиях, с наслаждением вдыхая его запах, и прикрыл глаза, уговаривая желудок перестать прыгать к горлу через каждую грёбаную секунду. — У нас с тобой… — осторожно начал он, — …всё нормально? Он почувствовал, как Сэнку улыбнулся в его волосы. — Смотря что ты считаешь нормальным, я полагаю, но… если ты больше не злишься на меня, то я тем более не злюсь. Бля, да что вчера такого произошло, и почему Ген нихрена не помнил?! Спрашивать было как-то совсем неловко, поэтому он просто помычал что-то бессвязное Сэнку в шею с мыслью, что подумает об этом позже. — Слушай, кажется, тебе стоит поспать ещё немного, — Сэнку мягко отстранил его, заглядывая в глаза. — Ты весь зелёный, Ген? — но Ген лишь протестующе замотал головой — тратить время на сон не хотелось совершенно, и так провалялся в отключке полсуток, и неизвестно, сколько им ещё осталось побыть вот так, только вдвоём, на краю света в тишине и покое… — В чём дело? Пойдём, — нахмурился Сэнку. — Я доведу тебя до комнаты. Ты явно не оклемался, ну, вон, весь дрожишь… — А мы тут надолго? — выпалил Ген, отстранённо заметив, что его и впрямь ощутимо потряхивало. Однако он твёрдо решил, что если услышит «До вечера» или что-то в этом духе, то ни в какую постель не пойдёт. Не-не. Сэнку внимательно взглянул ему в лицо, улыбнулся с такой теплотой, что желудок совершил очередной кульбит, и погладил его щёку большим пальцем. — Не волнуйся. Я созвонился с отцом и взял брейк на неделю. У нас полно времени. Ген тут же обмяк, от облегчения у него в миг ослабли колени, и он почувствовал себя жидкостью. — Ну… тогда пойдём, да… Ишигами фыркнул и повёл его обратно, поддерживая под плечи, пока Ген лишь шумно сопел, делая вдохи и выдохи, и послушно переставлял непослушные ноги. Зато, когда они, наконец, пришли, его вновь понесло. — А как ты меня вчера нашёл? — не удержавшись, спросил он, осторожно опускаясь на подушки. Сэнку помог ему выпутаться из одежды, принёс ещё какие-то лекарства и заставил их принять, а потом накрыл его тонким одеялом и сел рядом. — Спросил адрес у бармена. Он видел, что ты довольно долго с кем-то говорил, перед тем как отключиться, и перезвонил по тому же номеру. Ген подумал, что тот бармен оказался неплохим парнем. При другом раскладе Асагири мог очнуться либо на улице, либо в больнице, либо в полиции — либо в чьей-то чужой постели и с болью в заднице. Бррр. — А… ну… о чём мы вчера разговаривали? — приложив ладонь ко лбу, неловко уточнил Ген. Башка до сих пор трещала. Таблетки, которые он залил в себя сразу после пробуждения, уже начали действовать, но эффект наступал слишком медленно. Сэнку фыркнул. — А что ты помнишь? — с любопытством спросил он. — Ничего, если честно. Вообще. А что? — Ген резко повернулся в его сторону. — Я опять тебе что-то лишнего наговорил, да? — О, ты был, как всегда, мил и ласков, — посмеиваясь, утешил его Ишигами. — То есть? Это что значит? — не унимался Ген. — Я нёс какую-нибудь чушь, да? Прости, если я наговорил тебе всякого, я… — он примерно представлял, что мог наплести, учитывая, в каком состоянии он находился в последнее время. — Я был немного не в себе. Или много. Но если я нёс хуйню, знай, что я так не считаю. И прости меня за всё, что я устроил тогда… — лепетал он, — и вообще, прости, я ведь так и не извинился перед тобой нормально, я не считаю, что ты заслужил хоть что-то плохое, я просто идиот, Сэнку-чан, но ты так дорог мне, клянусь… О, эти ироничные огоньки в глазах Ишигами уж точно не успокаивали и не внушали доверия. — Ген, выдохни. Всё хорошо. Ты тоже прости меня, ладно? Вот так. А теперь спи, — Сэнку взъерошил ладонью его волосы и поднялся, видимо, понимая, что пока он тут, с ним, Ген точно не сможет уснуть. — Стой! А… — он лихорадочно соображал, какой бы ещё вопрос задать, чтобы Сэнку остался. Безумно не хотелось его отпускать, хотелось задержать с собой рядом как можно дольше, просто чтобы ощущать его присутствие. — А где мои вещи? — выпалил Ген. — Я не нашёл ни мобильника, ни брюк с рубашкой… — Твой телефон и документы — в моей сумке, а одежда — в химчистке. — Почему? — удивился он. — Оно же было чистым, только вчера надел… Сэнку помолчал, привычным жестом почесал ухо и со вздохом признался. — Тебя вчера сильно тошнило в машине… Лицо Гена вытянулось без участия его воли. Пиздец. Пиздец...! — Не продолжай, — быстро выдохнул он и, отвернувшись, уткнулся лицом в подушку, с ужасом осознавая, как сильно вчера облажался. Это просто ни в какие ворота не лезло. Так опозориться! Да ещё перед Сэнку… Блядь, да как жить-то теперь, а? Чёрт, чёрт… Он точно знал, что нет в мире зрелища более тошнотворного и отталкивающего, чем блюющий в машине бессознательный парень. Чтобы нормально к подобному относиться, требуется привычка, а у такого человека, как Ишигами, её точно не было… Боги, за что вы так жестоки к Гену?! Вот ещё вечного позора ему не хватало для полного счастья! Кровать вновь прогнулась под тяжестью тела. Сэнку сел рядом, нежно скользнул ладонью по его плечам… — Ну, ты чего? — беспокойно спросил он. — Всё в порядке. Бывает. Пришлось, конечно, раскошелиться на чистку салона, но ничего, если так переживаешь — возместишь мне потом. Можешь даже натурой, — весело фыркнул он, явно пытаясь снять напряжение, но ситуации это не помогало. Возместишь натурой! Ага, точно! — Очень смешно! — огрызнулся Ген, лишь сильнее зарываясь лицом в подушки. Стыдоба-то какая, бля-я-я… О каком вообще влечении могла идти речь, теперь, после того как Сэнку увидел его в таком отвратительном состоянии?.. — А я и не шучу, — тёплая рука Сэнку сместилась, чуть оголила спину, массируя, поглаживая, лаская… Ген замёр, распахнув глаза, перевернулся и неверяще уставился на Сэнку. Ишигами оторвал мечтательный взгляд от изгиба его бедра и прямо взглянул Гену в глаза. Его зрачки были большими и тёмными, и от понимания, что означал этот взгляд, у Асагири едва не отвалилась челюсть. То есть, он, что?.. Ничего не испортил? Сэнку потянулся вперёд и коснулся его губ своими губами. — Давай ты отдохнёшь нормально, а потом мы всё обсудим. Спи, — он коротко улыбнулся, поднялся и пошёл к выходу. Ген смотрел ему в спину, шалея, умирая, воскресая и обалдевая разом. Внутри рос и ширился, подкатывая к горлу, удивлённый, благодарный смех. О, Бишамонтен, да разве Ген заслужил такого мужчину? Это вообще реально?! — Сэнку-чан… — не думая, окликнул он. — Да? — тот остановился и, обернувшись, насмешливо вздёрнул брови. Ген резко потёр лицо ладонью и, улыбаясь, с изумлённым восхищением покачал головой. — Знаешь, я… Чёрт, Сэнку-чан, я… Я люблю тебя! — от всей души выдохнул он, поднимая на него сияющие глаза. — Очень люблю. Просто знай это. Ишигами ухмыльнулся с нескрываемым самодовольством и обстоятельно кивнул. — Я знаю, — со всей серьёзностью ответил он, но в алых глазах бешено плясали озорные искры. — Ты мне вчера говорил, — он подмигнул, в последний раз огладил тело Гена многозначительным взглядом и вышел, прикрыв за собою дверь комнаты. Счастливый Ген рухнул спиной на подушки, тихо охнул и тут же поморщился, когда голова отреагировала на этот резкий манёвр секундным помутнением и уколом боли, но потом снова широко улыбнулся. Он понятия не имел, как умудрился вчера всё уладить, но, мать вашу, его жизнь была прекрасна. Однозначно. Во второй раз он проснулся уже ночью. Видимо, среди таблеток, которые выдал ему Сэнку, были ещё и какие-то транквилизаторы, потому что Ген, как бы ни был взбудоражен, всё же отключился вскоре после ухода Ишигами — впрочем, с той же вероятностью, причиной того, что он проспал в общей сложности целый день, было жуткое похмелье и эмоциональное облегчение после адского месяца непрекращающегося стресса. Так или иначе, когда он проснулся, за окнами давно стемнело. Открыв глаза, Ген понял, что, наконец, очухался. Голова перестала напоминать гудящий колокол, его больше не тошнило и не ломало, сна не было ни в одном глазу — он окончательно выспался, кажется, впервые за долгое время. Проворочавшись в постели минут пять, Ген махнул рукой на всё, оделся, ополоснул лицо и отправился на разведку. Он вышел босиком в полутёмный коридор, освещаемый лишь тусклыми лампами ночного света, прошёл на террасу, вырулил обратно в домик, в большую комнату, которая играла тут роль гостиной… В ночном свете она выглядела по-другому, к тому же в ней явно сделали перестановку. Стоявшие ранее буквой «П» диваны были сдвинуты к окнам. Посередине теперь красовался накрытый скатертью круглый столик с парой стульев. Стол был изысканно сервирован на двоих: тарелки мерцали холодным блеском, приборы отливали серебром, а по центру стояла корзиночка с цветочной композицией и свечи… Проходя мимо, Ген невольно притормозил и приоткрыл рот, глядя на это невиданное чудо света. Бля. Если Ген хоть что-то понимал, то Сэнку ждал, что он проснётся к ужину, ждал и готовился, устроил тут самый настоящий романтик… Но специально будить не стал. Поел один. Ген только головой покачал и удивлённо хмыкнул. Ужин при свечах! От самого Ишигами Сэнку! Охренеть! Может, он всё ещё спал? Такого романтичного подхода от Сэнку Ген точно не ожидал!.. Знать бы ещё, к чему всё это? Что тот хотел вот так ему сказать? О чём планировал поговорить?.. При виде накрытого стола живот призывно заурчал, привлекая внимание к базовым нуждам. Ген вдруг осознал, что в последний раз закидывал что-то в желудок больше суток назад… Ну, раз уж организм об этом вспомнил, то Ген теперь точно в порядке. И зверски голоден, как оказалось. с любопытством озираясь по сторонам, он отправился на поиски холодильника. — О, это я удачно зашёл, — хмыкнул он, открывая створки хромированного гиганта, который ну никак не вписывался в общий куротно-бамбуковый антураж, но всё равно был невероятно кстати. Оглядев полки, забитые под завязку упаковками еды с логотипами модных ресторанов, он присвистнул. — Нихрена себе!.. — интересно, Сэнку вообще был в курсе, что продукты имеют свойство портиться и большая часть всего этого великолепия бездарно пропадёт? Тут же еды было на роту, не меньше! Не слоны же они с ним… То, что готовить Ишигами не умеет, было ясно как божий день, а значит, заниматься подобными вопросами придётся Гену. Ну, ничего. Он даже не против. Ген, конечно, тот ещё кулинар, но от его стряпни пока никто не умирал. Пошуршав свёртками, он разжился куском холодной телятины, несколькими запечёнными в специях и сметанном соусе картофелинами и вкусно поел. Потом заварил себе кофе с мороженым, блаженно растёкся по маленькому диванчику и усмехнулся. Животное ты, Асагири. Как есть животное: только и надо, что сладко поспать, вкусно пожрать, и со смаком потрахаться… И кстати о последнем… Ночь над океаном была светлой, тихой и прохладной. Над успокоившейся водой висела огромная луна. Ген прошёлся вдоль бортика террасы, вдыхая свежий, пропитанный солью воздух, и улыбнула, глядя за мерцающий горизонт. Нереально красиво. Жаль, что Сэнку давно спит. Впрочем, это ненадолго. Улыбаясь своим мыслям, Ген вернулся в комнату и, тихонько посвистывая, залез в душ. Он с чувством вымылся, снова почистил зубы — чтоб уж наверняка, — всё внутри пело от предвкушения. Он вспомнил, чем закончилась их с Сэнку дневная встреча — этот влажный полный истомы взгляд, эта ласкающая ладонь, эти мягкие многообещающие прикосновения, — и был уверен, что всё задуманное пройдёт замечательно. Открутив головку душа, он настроил воду на слабый напор и принялся всерьёз готовиться к преодолению главного барьера их отношений, да так, чтобы не заставлять ждать ни себя, ни Сэнку. Ген понимал, что в первый раз тот вряд ли позволит ему быть сверху, но его это более чем устраивало — наоборот, очень хотелось ощутить его пыл, так сказать, сполна… Всё остальное потом. Главное, чтобы эта ночь запомнилась Сэнку как самая лучшая в его жизни. Ген очень этого хотел. На тот случай, если Ишигами в суматохе ночных сборов забыл купить смазку, он прихватил из ванной гель для рук — плотный, скользкий, сойдёт, — и, не найдя в аптечке презервативов, хмыкнул. Хрен с ними, обойдёмся. Сам он регулярно проверялся и был чист, а судя по Ишигами, тот и вовсе был повёрнут на здоровье и точно не разменивался на случайные связи. Натянув на голое тело махровый халат, он отправился искать Сэнку. Повезло ему сразу: нужная комната располагалась буквально через коридор напротив его собственной. Ген прокрался внутрь и замер возле широкой постели, на которой мирно спал мужчина его мечты. Он лежал на боку, наполовину прикрытый лёгким одеялом, и контуры его тела — изящный, скульптурный торс, крепкие руки, точёные плечи — словно источали золотистое сияние в прохладном лунном свете, и, глядя на него, Ген почувствовал, что начинает задыхаться от переполнявших его жалкое, бестолковое, истосковавшееся сердце чувств. Какой же Сэнку… Удивительный. Понимающий. Просто лучший. Во всём. Ген скинул халат и нырнул к нему, под одеяло, прильнул всем телом к его спине, зарылся носом в открытую шею, жадно втягивая невероятный запах… Как он пахнет! Это ж тронуться можно! Впрочем, Ген, кажется, тронулся уже давно. Его руки сами собой заскользили по тёплому телу, оглаживая бока, живот, грудь — впитывая разом и бархатистую упругость горячей кожи, и ощущение расслабленных мышц под ней… Гена вело, разматывало, голова плыла как от наркотиков, сдерживаться было просто невозможно: приглушённо постанывая, он принялся целовать и вылизывать плечи Сэнку, его шею, нежную кожу под челюстью и возле ушей… Сэнку чаще задышал во сне, заворочался, вздрогнул, проснувшись, тут же напрягся в его руках — но потом медленно выдохнул, видимо, вспомнив, кто это может быть рядом с ним. — Ген?.. — тихонько и мягко прохрипел он. — Я, — жарко прошептал Асагири, не прекращая его целовать. Он так распалился, что притормозить хотя бы на секунду вообще не представлялось возможным. Сэнку улыбнулся, откинул голову ему на плечо и расслабился, позволяя себя ласкать. — Ммм… — мурлыкнул он. — Привет… — ему явно нравилось — грудь высоко вздымалась, тело отзывалось на прикосновения волнами крупной горячей дрожи, Ген чувствовал, как оно просыпается, как под упругой золотистой кожей растёт и разгорается возбуждение… Не удержавшись, он с силой провёл ладонью вниз по его бедру и накрыл рукой пах, с жадностью сгребая всё, что попадалось на пути, оглаживая сквозь ткань твёрдый, крупный ствол, который тут же отозвался и стал ещё крепче под его пальцами, и от этой реакции у самого Гена от вожделения аж всё скрутило сладким, жарким спазмом. С губ Сэнку сорвался сдавленный, низкий стон, и Ген застонал в ответ. Тот положил ладонь поверх его руки и сжал. — Слушай… — он с трудом перевёл дыхание. — Если ты пока… — Боже, заткнись… — взмолился Ген. Он моментально понял, что Сэнку пытался сказать, словно их связывала долбаная телепатия: так же, как и тот днём в полщелчка вычислил, что именно гложило Гена. — Я в порядке, клянусь, я ждал этого полгода… Если только ты не- — Я «да», — тут же оборвал его Сэнку. — Тогда не мешай мне! — скороговоркой выпалил Ген и, привстав на локте, наклонился, накрыв губами его глупый рот. Сэнку сразу же откликнулся, повернул голову, опустился на спину, утягивая Гена за собой, предоставляя ему полную свободу действий. Чёрт, наконец-то! Горячие широкие ладони легли Гену на шею, погладили, поднялись выше к линии волос, лаская и подталкивая его ближе, ещё ближе, углубляя поцелуй с такой жадностью, будто Сэнку мог погибнуть, если это прекратится. Охуенно. Ген не собирался прекращать, он во всю хозяйничал языком у него во рту, он буквально сходил с ума от его вкуса, от того, как много Сэнку ему позволяет, «не мешает», как он сам попросил, он жадно мял и вылизывал его губы, и был отчаянно близок к тому, чтобы начать кусаться. В ещё больший восторг приводила реакция Сэнку: как тот заводился всё сильнее, как отвечал всё агрессивнее, как отчаянно и быстро он пьянел вместе с ним… Ген льнул к нему всем телом, проезжаясь по распалённой коже прибойной волной, теряя контуры реальности от того, как охуительно было чувствовать его вот так, всем своим существом… Его свободная ладонь гуляла между крепких бёдер, исследуя и изучая. Ген ловко стянул с Сэнку нижнее бельё, одним слитным движением оглаживая крупную влажную головку и ствол, спускаясь ниже, к нежной бархатистой коже упругой мошонки, лаская даже лучше, чем Ген вообще умел. Сэнку дышал тяжело и терпко, хрипло, то и дело срываясь на низкие стоны, в которых можно было разобрать исполненное обожания «Ген». Он был таким отзывчивым, таким плавким, таким чувствительным в его руках, и, блядь, Ген чувствовал, что если он немного поднажмёт, то заведёт Сэнку до полной отключки разума — и вполне может переиграть заготовленный сценарий так, что им обоим это понравится, но… Но он понимал, что для того, чтобы Сэнку действительно было хорошо, потребуется долгая и тщательная подготовка, а он просто не сможет столько ждать. Он вообще уже ждать не может. — Боги, Сэнку-чан, ну же, давай, вставь мне… — невнятно забормотал он в поцелуй. — Я так хочу тебя, что сейчас сдохну- Сэнку остановился, тяжело дыша, отстранился, обхватив его лицо ладонями, и мерцающим взглядом нырнул прямо в его глаза, будто пытаясь в чём-то убедиться. — Презервативы и смазка в верхнем ящике, — хрипло выдохнул он, видимо, убедившись. — Что-нибудь ещё нужно?.. — Только ты, — Ген улыбнулся, совершенно счастливый. — Только ты нужен… Он не мог поверить в реальность происходящего. Сэнку его ждал. Готовился. Был уверен в том, чего хочет. Наконец-то. Быстро добыв из ящика всё необходимое, Сэнку мягко перевернул Гена на бок и обнял его сзади, зарываясь носом в его волосы, жадно вдыхая запах — точно так же, как сам Ген полчаса назад, — и запечатлел на его затылке нежный, осторожный поцелуй. В каждом его жесте, в каждом движении сквозила такая бережность, что Гену казалось, его сердце просто не выдержит — он явно не заслуживал такого отношения после всего, что устроил, но точно не собирался отказываться от подобных привелегий. Сэнку положил ладонь ему на бедро, Ген схватил бутылёк с лубрикантом и выдавил содержимое на его вытянутые пальцы… — Ты уверен? — умоляюще выдохнул Сэнку, скользнув рукой меж его ягодиц. — Чёрт бы тебя побрал, Ишигами, ты что, издеваешься надо мной? — нет, серьёзно, Ген не мог больше ждать! — Да, я уверен. А ты? — Никогда в жизни не был так уверен, — ответил Сэнку, осторожно касаясь входа. Ген задрожал от этого прикосновения, застонал, подался ему навстречу, наслаждаясь тем, как сладко жаркое предвкушение разливалось по венам. — Можешь не осторожничать, — выстонал он, когда Сэнку невыносимо медленно ввёл один палец. — Я, вообще-то, подготовился… — Сэнку хмыкнул и тут же добавил второй. — Ах-х-бля-а-а, как же хорошо…. — Ген очень давно не бывал в такой роли и успел позабыть, насколько это могло быть приятно. Ну, или просто в объятиях Сэнку что угодно превращалось в наслаждение… Он вскрикнул, когда тот коснулся нужного местечка, и снова двинул бёдрами навстречу, с силой насаживаясь на пальцы. — Ну же, дорогой, давай же, я не стеклянный… — хныкнул он, запрокидывая голову, чтобы снова найти вожделенный рот — и с размаху наткнулся на мерцающий алый взгляд. Сердце дрогнуло и забилось ещё сильнее. Глаза Сэнку были полны света и невысказанных чувств, слов, музыки, признаний — всего, на что Ген не смел даже надеяться. — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен, Ген, — прошептал Ишигами заворожённо. — Клянусь, я никогда не видел никого, похожего на тебя… — он снова двинул пальцами так, как надо, и Ген застонал. — Ты меня восхищаешь, — и снова! — всё в тебе сводит меня с ума, Ген. Твои глаза. Твои ноги. Твой интеллект. Твоё остроумие… Всё. — Моё остроумие? — переспросил Ген, задыхаясь, когда Сэнку добавил ещё один палец, всё так же мучительно нежно и медленно. — Да, всё, — выдохнул тот. — Твой огонь, твоя страсть, твой смех, твоя злость… Ты невероятный. Ты заслуживаешь поклонения. — О, боги… — хныкнул Ген, умирая. — Хватит, Сэнку-чан, просто трахни меня уже! Не говоря больше ни слова, Сэнку тут же убрал пальцы, приподнял его бедро выше и неумолимо прижал ко входу горячую головку, чуть надавливая, но не погружаясь. Ген застонал, прижался к нему спиной и что есть силы подался назад, так, чтобы этот чрезмерно бережный придурок скользнул, наконец, внутрь него до самого, блядь, конца. — Охуеть, — прохрипел Сэнку, вжимаясь в Гена, казалось, всем своим существом. Ген был с ним полностью солидарен. А потом слова закончились, и остался только кайф — резкий, яркий, пульсирующий во всём теле жгучими вспышками. Сэнку вбивался в него яростными, широкими движениями, вся осторожность осталась в прошлом, настолько, что Гену всерьёз показалось, что у того вконец отказали все тормоза. Он изнемогал под ним, вскрикивал, хныкал и стонал в голос, толкался навстречу, наслаждаясь ответными стонами, жаркими губами и жадными укусами. Он в принципе не был склонен как-то сдерживаться и обуздывать свои порывы в постели, а сейчас это вовсе оказалось выше сил. Было слишком хорошо. Сумасшедше хорошо. Оргазм приближался как нечто разрушительное. Казалось, если бы это бунгало вдруг накрыло и погребло под волной цунами — это всё равно бы не было так!.. Блядь, блядь, блядь- Гена выгнуло, швырнуло в омут ослепительного блаженства, вся Вселенная, с грохотом растрескиваясь по швам, разломилась, и его тело распалось на миллион сияющих осколков, поглощённых божественным небытием. — Ген? Ты как?.. — словно сквозь плёнку услышал он голос Сэнку. Горячие пальцы нежно погладили его щёку, а губы коснулись влажного лба. — Оно треснуло, — не открывая глаз, выдохнул Ген. — Что?.. — Яйцо мироздания раскололось. — Ген, ты, кажется, бредишь. Тот только вздохнул и потянулся к Сэнку, удобнее устраиваясь в его объятиях. Медленно приходящие в себя системы жизнеобеспечения фиксировали чёткий факт: рождение нового мира свершилось. Отныне жизнь без Сэнку — не жизнь вообще. Впрочем, прямо сейчас было явно не время читать Ишигами лекцию о верованиях индусских брахманов, так что Ген просто уткнулся носом в его шею, мурлыча от счастья и переполнявшего всё его существо эйфорического удовольствия. — Мне нравится, какой ты тихий и уютный после секса, — но Сэнку, казалось, всё ещё не мог остановиться, он продолжал ласкать его, как только мог, всем, чем мог, интонациями, пальцами, губами, взглядом, языком… Смысл фразы требовал возмутиться, а даримое этим всеохватным эротическим массажем удовольствие — расслабиться и балдеть. — Тихий? Я? Просто голос сорвал, — лениво поддержал их привычную словесную игру Ген. — А тебя всегда тянет на разговоры, после того как кончишь? Сэнку весело фыркнул, притянул его к себе, обволакивая теплом и нежностью, словно заключая в мягкий кокон. — Ну, если учесть, что я в жизни ни в кого так не кончал, как в тебя… — Ты хочешь об этом поговорить? — …нет, правда, это было что-то… трансцендентное, — будто не услышал его вопроса Сэнку, — я даже не думал, что такое вообще возможно, раньше секс был просто сексом, но с тобой!.. — О, ты и правда хочешь об этом поговорить, — расплываясь в довольной улыбке, дразнящим тоном протянул Ген. Сэнку закатил глаза и смешливо сощурился. — Ах да, я и забыл, что у меня тут под рукой мой личный психоаналитик… — он потянулся к Гену и ласково коснулся его губ, увлекая в долгий расслабленный поцелуй. Как Ген и догадывался, Сэнку действительно любил целоваться. Было чертовски здорово и приятно лежать вот так, лениво касаясь друг друга губами и языком, нежно блуждая руками по любимому телу… С каждой секундой контакта объятия становились всё более тесными, поцелуи — более глубокими и долгими, их жаждущая откровенность вновь разжигала под кожей нешуточное желание, размывая границу между благодарными ласками, прелюдией и сексом. Грани стёрлись, просто в какой-то момент, не прекращая гладить и целовать, Сэнку приподнимал его бёдра и входил в него вновь — по растянутому, влажному от семени и смазки, без всяких презервативов. Нежность переплавлялась в опаляющее вожделение, а потом, когда то доходило до пика, почти сразу просыпалась вновь. Это было потрясающе. Идеально. Ни с чем не сравнимо. Ген чувствовал себя бесконечно любимым. Ему вдруг стало совсем неважно, чем заниматься в постели — отдыхать ли, ощущая на своём теле плавные движения ладоней Сэнку, разговаривать с ним обо всём и ни о чём одновременно — или стонать под ним, задыхаясь от блаженства, — буквально всё сейчас казалось по-своему чудесным, неразрывным, переплетающимся, перетекающим из одного в другое… — Учись хорошо, ладно? Ты должен закончить Беркли в числе лучших, — шептал Ишигами, выцеловывая на его плечах какой-то сложный рисунок. — Я не хочу терять тебя из виду после выпуска. Я хочу собрать личную команду, мне нужны будут талантливые люди… Устроившись на животе, подложив руки под голову, Ген наслаждался тем, как немалый вес Сэнку вжимает его в постель. Тот был тяжёлым, но эта тяжесть дарила невероятное ощущение внутреннего комфорта. Вроде и не дёрнешься, а так хорошо. — Кажется, кто-то уже определился с моими планами на жизнь? — Есть возражения? — Да нет, — хмыкнул Ген, жмурясь и потягиваясь под ним, словно кот. — Мне неважно, куда потом, вот только обещать ничего не могу: не факт, что меня тут оставят. Сдаётся мне, ректор Уингфилд не особо ко мне расположен… Сэнку в ответ ласково укусил его за загривок, послав по телу сотни мурашек, и потёрся бёдрами о влажные ягодицы. — Уингфилда оставь на меня. Я с ним разберусь, обещаю. Никуда ты от меня теперь не денешься. Ген вдруг почувствовал, как его мягко приподняли под живот — и как член Сэнку сразу и до конца ввинтился в его раскрытую, задорно хлюпнувшую задницу. Асагири чуть не заржал. Его в жизни столько не ебали! А он ещё думал, что это у него, у Гена, большие эротические аппетиты…. Ничего подобного!.. Хотя, возможно, Сэнку просто дорвался. Придерживая бёдра одной рукой, Ишигами обнял его спереди за плечи и тут же принялся покачиваться взад-вперёд. Ген запрокинул голову, жадно втягивая ртом воздух, ощущая, как внутри набирают размах сильные, размеренные толчки, как удовольствие начинает пузыриться по венам с новой силой, как тело наливается жаркой истомой, как- Да, хорошо, вот так, ещё!.. — О, я прямо чувствую, в каком тесном контакте будут проходить наши рабочие совеща-а-ооххх! — он прогнулся насколько возможно, подставляясь и насаживаясь совершенно идеальным образом, и застонал. Если с Сэнку всегда будет так охуительно классно, он согласен большую часть времени провести снизу. Будем считать, что Сэнку его убедил. Объездил, так сказать. — Слушай, Сэнку-чан… так всё-таки… о чём мы вчера с тобой говорили? — тихонько поинтересовался Ген, когда они, наконец, угомонились. Перед этим Ишигами чуть ли не на руках отнёс его в ванную комнату, и это стало последним, на что оказался способен Ген. Он лежал в объятиях Сэнку и чувствовал себя большой желеобразной медузой. Затрахан до разжижения мышц и костей. Охренеть… — Да так, — негромко хмыкнул Сэнку, с какой-то испепеляющей нежностью поглаживая пальцами его волосы, — признавались друг другу в любви и просили прощения. Ген моргнул. Ну, то, что он признавался в любви, было уже понятно, но… — В смысле… и ты тоже? — И я тоже, — он мягко поцеловал Гена в лоб. — А как же твоя помолвка?.. Сэнку фыркнул. — Нет больше никакой помолвки. Уже месяц как. На этом, конечно, стоило бы успокоиться, но главным грехом Асагири — ну, после похоти, гордости и чревоугодия, конечно, — всегда было любопытство. Потому, спустя пару минут, набравшись смелости, он снова заговорил. — А как так вообще получилось, что ты… ну… я понимаю, что ты, наверное, рассказывал, но… И Сэнку снова его понял. Он вздохнул, притянул Гена ближе, и принялся тихо и вдумчиво объяснять. — Я соглашался на эту свадьбу, потому что это было рационально. Выгодно всем сторонам. Знаешь, я был уверен, что вся эта любовь не про меня — я никогда не влюблялся раньше и, честно говоря, не думал, что вообще на это способен… — он невозмутимо пожал плечами. — А Рури хорошая девушка, я глубоко её уважаю, можно даже сказать, что мы дружим — я не видел никакой проблемы в том, чтобы на ней жениться, но… после того, как я поцеловал тебя, и почувствовал… — по его точёным скулам пополз очаровательный румянец, и под рёбрами Гена потянуло сладким спазмом. — …почувствовал, что вот оно — то, ради чего люди творят безумства и чему посвящают песни… Я понял, что больше так не могу. Когда мы вернулись домой с той вечеринки, я написал ей, что, кажется, влюбился, и что наша с ней помолвка перестала мне казаться привлекательной идеей… — Сэнку почесал ухо, явно смущаясь говорить об этом. — Я не знал, что Рури ответит, было страшновато, но как же я был счастлив, когда она написала, что и сама влюблена в другого, но ужасно стыдилась мне об этом сказать… Было здорово уладить вопрос с Рури, но, понимаешь ли, дело было не только в нас, — в его голосе скользнули металлические нотки, и Ген, чёрт возьми, понимал. Ему страшно было даже представить, какие бабки стояли на кону в этой брачной сделке. — …и как ты умудрился разорвать помолвку? — Пришлось пораскинуть мозгами и составить целый грёбаный бизнес-план для двух корпораций, чтобы и мой отец, и господин Кокуё согласились, что есть в этом мире вещи более выгодные, чем кровный союз, — хмыкнул Сэнку, поглаживая Гена по плечу. — Но я был уверен, что ты того стоишь… Ты, правда, моего подвига не оценил, и я в какой-то момент даже отчаялся- Ген страдальчески застонал. — Чёрт, прости, прости! — Я люблю тебя, Асагири, — рассмеялся он и нежно поцеловал его в висок. — И никуда тебя больше не пущу, понятно тебе? Даже не рыпайся! — Даже пытаться не буду…