If Memories Could Bleed

1963 год. В сельской местности Ронских Альп стоял дом, казавшийся на первый взгляд самым обычным жилищем для небольшой семьи, затерявшейся в тишине французской глубинки. Однако если приглядеться повнимательнее, задержать взгляд на секунду дольше, чем следовало бы, иллюзия рассеивалась — и простенький коттедж сменялся на изысканный викторианский особняк с белыми стенами, великолепным садом, полным диковинных растений, и постоянным мельканием сов, влетающих и вылетающих через кухонное окно. Всё это пряталось за тщательно наложенными охранными чарами. Потому как дом этот вовсе не был обычным — в нём не просто одинокая мать растила дочь в уединении, а жили две ведьмы. Они, на первый взгляд, ничем не отличались от обычных людей, несмотря на магическую силу, таившуюся внутри. Обе — с фарфорово-бледной кожей и тёмными волосами, пусть и разной текстуры: у малышки — завитки, что на солнце отливали каштановым, у матери — прямые пряди, почти всегда заправленные под изысканную заколку в форме хрустального мотылька. Было совершенно очевидно, что они — мать и дочь. У обеих прямые, но аккуратные курносые носы, лёгкие веснушки на щеках, что легко было не заметить. Но главным доказательством их родства были их глаза — настоящие зеркала друг друга. Древний и благородный род Блэк славился серебряными глазами, хотя нечасто можно было встретить все их оттенки. Мать и дочь, обитающие в сельской Франции, унаследовали этот дар, но в разной степени. У Кассиопеи глаза были светлыми и туманными, словно утро в тумане — почти белыми, если не считать тёмного ободка вокруг зрачка. У Аделины же — насыщенно-серые, как грозовое небо, меняющиеся с каждым её настроением. Ближе к центру был лёгкий синий оттенок — воспоминание о младенчестве, которое никак не исчезало. Кассиопея была благодарна, что хотя бы часть этой синевы осталась — её покойный отец имел самые прекрасные синие глаза на свете. В то раннее августовское утро обе жительницы дома были уже на ногах: старшая ведьма сосредоточенно читала письма, доставленные совами, а её маленькая дочь, сидя в заколдованном высоком стуле, медленно ковырялась в миске с фруктами. Так начиналось почти каждое их утро. Они были скорее «жаворонками», чем «совами»: вставали рано, облачались в тёплые мантии с множеством слоёв — чаще зелёных или синих оттенков — и спускались вниз завтракать тем, что приготовила домовушка Мипси. С момента рождения Аделины прошло два с половиной года, и ни мать, ни дочь не желали менять хоть что-то в своей жизни. Они жили тихо и счастливо, скрытые от магического мира, а вместе с ним — и от навязчивых родственников. Кассиопея пережила множество вопящих писем и угроз за то, что «опозорила» их дом. Как наследница рода Блэк, Аделина должна была быть крещена Главой Дома и получать образование от назначенных преподавателей, как и прочие дети семьи. Отказ Кассиопеи воспринимался как позор, и ей не раз приходилось ссориться с роднёй по камину. Ни один из Блэков так и не увидел её прекрасную и своенравную дочь — и именно так она хотела всё оставить. Кассиопея мечтала о том, чтобы Аделина получила детство, которого она сама была лишена, — без давления и груза фамилии. Но, как это часто бывает с магией, их уединённый рай оказался недолговечным. Утреннюю тишину нарушил громкий звон камина — сигнал о визите её сестры и золовки, явившихся на заранее запланированное чаепитие с печеньем. Зная, что тянуть с проходом не имеет смысла, Кассиопея тяжело вздохнула, жестом приказала Мипси впустить гостью и проводить её в гостиную. Домовушка исполнила поручение с радостью — в отличие от своей хозяйки, она с нетерпением ждала любой возможности обслужить гостей. Пока та хлопотала, Кассиопея одним взмахом палочки из боярышника очистила дочь, аккуратно вытащила её из стула и направилась с ней в уже готовую к визиту гостиную. Они едва успели усесться на бархатные кресла, как по деревянному полу раздались характерные щелчки каблуков Друэллы Блэк. Краем глаза Кассиопея наблюдала, как её маленькая дочь возится с подолом мантии. Сегодня на ней было самое милое одеяние — изумрудного цвета, с вышитыми серебряной нитью бабочками и птичками по рукавам. Обычно она позволяла Аделине самой выбирать, во что одеться, но сегодня, учитывая, кто должен был прийти, решила — обе должны выглядеть безупречно. Впрочем, это вовсе не означало, что Аделина одобрила такой выбор. Перед этим в доме разразилась настоящая истерика — девочка наотрез отказывалась расставаться со своим любимым небесно-голубым платьем, испачканными и поджаренными на солнце и магии во время игр в саду, когда она в прошлый раз ухватилась за мамину палочку. Кассиопея уже собиралась сделать дочери строгое замечание за то, что та ёрзала на месте — ведь настоящая леди, даже будучи совсем крохой, должна уметь сидеть спокойно. Но не успела — момент был упущен. По коридору её дома уже шествовала её золовка, а за ней семенили три юные девочки. Друэлла Блэк, урождённая Розье, казалась ничуть не изменившейся с тех пор, как Кассиопея видела её в последний раз — семь лет назад. Всё то же выражение застывшего презрения, губы, сжатые в линии скуки и неодобрения, и каштановые волосы, аккуратно собранные в шиньон у основания шеи. — Кассиопея, дорогая, — произнесла ведьма с тёмными волосами с мимолётной улыбкой и взглядом, мгновенно пробежавшимся с головы до ног. Кассиопея едва сдержалась, чтобы не отреагировать на такой скальпельный осмотр. В её памяти всплыли сцены из Хогвартса, где слизеринские девушки пытались вознести себя, унижая других. — Прошло так много времени. — Друэлла, как приятно тебя видеть, — вежливо ответила Кассиопея, скользнув взглядом по гостье, а затем добавила комплимент — в надежде сохранить беседу лёгкой и дружелюбной, хоть и знала, что это тщетно. — Ты выглядишь восхитительно в этих мантих. Это, случайно, не последняя коллекция «Девони»? Выбор слов оказался удачным, ведьма расплылась в довольной улыбке — она оценила внимание к деталям. Однако её расположение длилось недолго. Усевшись в предложенное кресло, она тут же отпустила трёх дочерей на стоящую рядом софу, обитую тканью в зелёных и серебристых тонах. Младшая, Нарцисса — единственная блондинка среди сестёр — крепко держалась за руку старшей, Андромеды. Кассиопея наблюдала за сценой краем глаза, пока средняя сестра, Беллатриса, метала взгляды по комнате, полные скуки и чувства превосходства. — Это действительно из последней коллекции, — подчеркнула Друэлла, разглаживая складки на мантии. — Твой брат Сигнус подарил мне комплект на годовщину. Жаль, что тебя тогда не было. Кассиопея сжала губы. — Возникло кое-что срочное, — сухо отрезала она, не уточняя. — Ах да… — протянула Друэлла с приподнятой бровью и усмешкой. — Зельеварение, верно? — Именно, — спокойно подтвердила Кассиопея и, жестом указав на чайник и угощение, добавилаю — Чаю? — Две ложки сахара и каплю сливок, — отозвалась золовка, строго наблюдая за дочерьми, чтобы те сидели прилично. Один её взгляд заставил двух старших выпрямиться, а младшую Андромеда осторожно подтолкнула локтем. Кассиопея не сводила глаз с происходящего, пока Друэлла с довольной усмешкой не одобрила поведение дочерей и не продолжила разговор. — Что ж, замечательно видеть, что ты наконец-то спустилась с небес на землю. Кассиопея ответила лишь вежливой, отрепетированной улыбкой — реплика была весьма колкой. Но Друэлла не стала задерживаться на теме и быстро перешла к тому, ради чего, вероятно, и приехала в гости. — Так вот, — начала она, принимая чай из рук Кассиопеи, не сводя с неё цепкого взгляда, пока отпивала первый глоток из фамильной фарфоровой чашки. — Это, должно быть, та самая юная леди, о которой я слышала так мало. — Да, — медленно отозвалась Кассиопея, поднимая свою чашку. — Это моя дочь, Аделин. Сама ведьма, похоже, потеряла интерес к дальнейшему разговору — её глаза, ярко-синие и пронизывающие, впились в ребёнка, которой было не больше трёх лет. Друэлла растянула губы в острозубой улыбке, что едва ли могла быть названа доброжелательной. Она очень хотела бы презирать ребёнка — ведь сестра не дала Дому Блэк должную наследницу. Но в этой девочке с фарфоровой кожей, тёмными кудрями и серыми глазами, в которых мерцали штормовые оттенки, Друэлла видела совершенство. Против своей воли она признала — эта малышка выглядела как истинная представительница их рода. Совсем не то, что её собственные дочери, в которых замешались черты и Розье, и Блэков. Друэлла могла только надеяться, что ребёнок окажется испорченной — может быть, сквибом или, хуже того, будущей предательницей крови. Что-нибудь, что навсегда вычеркнет её из наследия. Только тогда её собственные дочери смогут занять достойное место. Но, несмотря на все свои тёмные желания, Друэлла всё же произнесла с ядовитой вежливостью: — Очень приятно познакомиться, моя дорогая. Аделин, хоть и чувствовала себя неуютно большую часть чаепития в присутствии этой женщины и её дочерей, вежливо кивнула и одарила её широкой улыбкой. На её щеке тут же проступила маленькая ямочка, прежде чем она тихонько потянула сок из своей поильной кружки. Друэлла даже глазом не моргнула, хотя от показанной вежливости такой крошки у неё внутри всё сжалось. — Ну, ты, конечно, помнишь моих трёх дочек. Хотя, думаю, ты видела их в последний раз до своего путешествия, — добавила она с притворной задумчивостью, чуть склонив голову. Обе ведьмы в комнате прекрасно понимали, что это была провокация — попытка втянуть Кассиопею в перепалку или хотя бы острый обмен фразами. Типично по-слизерински. Типично по-блэковски. — Нарциссе тогда и года, кажется, не было. — Вряд ли, — ответила Кассиопея с тем же нейтральным тоном, отказываясь вестись на приманку. Она плавно сменила тему, вновь используя тщеславие Друэллы как средство отвлечения. — Они унаследовали красоту своей матери. Все три — по-настоящему очаровательны. Андромеда — старшая, с каштановыми волосами, — застеснялась от похвалы, как и маленькая светловолосая Нарцисса. Беллатриса же, своенравная средняя дочь, не проявила ни малейшей реакции. Всё три воспитаны по высшему разряду — достойные леди. Они тут же поблагодарили за комплимент. Кассиопея одарила каждую мягкой улыбкой. И тут заговорила Беллатриса, окончательно устав от скучной взрослой беседы. — Мамочка, — произнесла она горделиво. Кассиопея с интересом наблюдала за девочкой — девятилетняя Беллатриса была любопытным существом с тёмными ресницами и взглядом, который никогда не задерживался на чём-то одном. — Мы так и будем сидеть и сплетничать весь день? Брови Друэллы моментально нахмурились, губы сжались в тонкую линию — Кассиопея почувствовала, как в её голове уже назревает выговор. — Беллатриса… Но прежде чем напряжение успело вспыхнуть, Кассиопея мягко вмешалась. — Всё в порядке, Друэлла. — Она обратилась прямо к племяннице, заранее зная, что девочки вскоре начнут скучать. — В гостиной Мипси подготовила для вас кое-какие занятия, чтобы вы не скучали, пока мы, старушки, будем болтать за чаем. Уверена, там найдётся что-то интересное. Лицо Беллатрисы тут же просияло, и она едва не вскочила с дивана, но Андромеда тут же толкнула её локтем в бок. Кассиопея нарочно проигнорировала этот жест, хотя в душе её пронзило знакомое чувство — в детстве Вальбурга и Альфард тоже так часто одёргивали её. — Можно нам выйти, мамочка? — спросила Андромеда с мягкой улыбкой и светлыми глазами. Друэлла молча смотрела на дочь, явно прикидывая все «за» и «против», прежде чем нехотя кивнуть. Вальбурга и глазом не моргнула, провожая их взмахом свободной руки. Чашка чая осталась нетронутой на кофейном столике, и, добавив совершенно нейтральным тоном — от которого двум ведьмам, напротив, стало только неуютнее после стольких резких слов, — она проговорила. — Шутка, мои дорогие сестрицы. Всего лишь не слишком изысканные. Но довольно обо мне, — Вальбурга ловко перевела разговор на другую тему. Кассипея почти испытала гордость за то, с какой лёгкостью это ей удалось… до того момента, как сестра направила стрелу уже в её сторону: — Каково тебе, нашей дикарке, быть матерью? — Я вовсе не дикарка, — не удержалась от язвительного замечания Кассипея. С юности она ненавидела это прозвище. Разве это дикость — хотеть свободы, путешествий, жизни без брачных уз, без долга и ответственности? Она никогда не была соткана из того же холста, что её идеальная чистокровная сестра — как и их брат Альфард. Его называли «заблудшим сыном Блэков», а Сигнус снискал себе звание «идеального наследника». Ещё до совершеннолетия Кассипея и Альфард были признаны белыми воронами рода — всё из-за того, что оба отказались от браков и титулов. Их мать и отец были, мягко говоря, в отчаянии. — Да брось ты, — фыркнула Друэлла с нечто похожим на смех, если бы в нём не сквозило презрение. — Ты из кожи вон лезла, лишь бы не выйти замуж. Даже из страны сбежала, чтобы только избежать помолвки! — Учитывая, как ведёт себя Орион по вечерам, я начинаю думать, что ты была права, — с ухмылкой подмигнула Вальбурга. Этот выпад сбил Кассипею с привычного хода их словесной дуэли, но она быстро оправилась и с кривой усмешкой ответила. — Брак тебе к лицу, сестра, и ты любишь нашего кузена. Слова дались ей с трудом, тошнотворной горечью застревая в горле. Она никогда не понимала, как её семья так легко и без страха относится к инцесту. Отвращение сковывало желудок, стоило ей подумать об этом. Именно поэтому она отказалась от всех сватовств — не собиралась становиться женой одному из многочисленных кузенов и рожать «идеального наследника» с заранее вписанной фамилией в родословное древо Блэков. — Разумеется, люблю, — с раздражённым вздохом закатила глаза Вальбурга. — Я бы не терпела всю эту гормональную чехарду, отёки и боли в спине дважды, если бы не любила. — Но теперь, — с хищной улыбкой, словно почуяв кровь, она снова повернулась к Кассипее. — Вернёмся к моему первоначальному вопросу. — Честно говоря, это не та жизнь, о которой я мечтала… но она — хороша, — Кассипея сделала глоток чая, обдумывая каждое следующее слово. — Я вполне довольна дочерью. Вальбурга хмыкнула, наконец сделав первый глоток из чашки, которую приготовила Друэлла, а затем, не теряя привычки уколоть собеседниц, снова заговорила. — Надо признать, девочка красивая. Настоящая Блэк, в отличие от твоей младшенькой, Друэлла. Друэлла, как ни странно, восприняла колкость спокойно, даже со смехом, на что Кассипея изумлённо вскинула бровь. Та отмахнулась. — Честно, если бы я не присутствовала при зачатии и родах, подумала бы, что она дочка секретарши из офиса Сигнуса. — Волосы, хоть и красивые, но не совсем типичные — всё же гены Розье и Блэков переплелись, — рассеянно прокомментировала Кассипея, ставя пустую чашку на стол. — А кто отец твоей дочери? Он… не участвует в её жизни? — осторожно спросила Друэлла, притворяясь безразличной, но Кассипея прекрасно видела, как обе женщины жаждут узнать истину — статус ребёнка, её положение в волшебном обществе. — К сожалению, нет, — ответила Кассипея сдержанно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Проявлять слабость в их присутствии было недопустимо. — Он погиб в трагическом несчастье, незадолго до рождения Аделины. — Правда?.. — лениво спросила Вальбурга, явно заинтригованная. Своё сочувствие она выражала в чисто чёрной манере: — Скатился с лестницы? Отравился оборотным зельем? — От заклинания, если тебе уж так интересно, — процедила Кассипея с ядом. — Он любил экспериментировать с магией. Увлекался созданием новых чар и пытался расширить границы магического знания. — Глупец, не мужчина, — фыркнула Вальбурга, будто бы не заметив резкости сестры. Она говорила как о чём-то очевидном, как будто каждое слово не било ножом по раненому сердцу Кассипеи. Возможно, она и не любила отца своего ребёнка — но именно он подарил ей самое дорогое в жизни: дочь, о которой она даже не знала, что мечтает. — Возможно, Аделине будет лучше без его влияния, — равнодушно добавила Вальбурга, откидывая со лба младшего сына чёрную прядь. — А кровь у него какая была? Кассипея замерла, потрясённая прямотой вопроса. — Прошу прощения? — Ты прекрасно меня поняла, — Вальбурга раздражённо закатила глаза, голос её звучал холодно, как у их матери на балах, когда кто-то из детей начинал «позориться». — Не заставляй меня повторять. Это некрасиво. — Чистокровный, — с отвращением выплюнула Кассипея, как будто слово было покрыто слизью. — Если тебя это так волнует. — Не злись, дорогая сестра, — Вальбурга одарила её снисходительной, почти насмешливой улыбкой, от которой Кассипея всегда чувствовала себя маленькой, беспомощной. Несмотря на годы борьбы и стремление стать собой — подальше от гнета семейных традиций. — Просто нужно знать, может ли она претендовать на титул Леди Блэк. Всё же Сириус когда-нибудь станет Лордом. Сердце Кассипеи бешено заколотилось, в животе всё оборвалось — в голову закралась чудовищная мысль. Но, зная Вальбургу, эта идея вполне могла ей показаться… логичной. — Ты ведь не предлагаешь помолвку? Им же едва три года! — Конечно нет, не будь дурочкой, — хихикнула Вальбурга, прикрывая рот ладонью, и переглянулась с Друэллой, как будто обе наслаждались её возмущением. — Я просто изучаю возможных конкурентов, как ты бы выразилась. Все мы знаем, что Андромеда не хочет этот титул, а Регулус младше Сириуса на год — нельзя терять бдительность. Это объяснение ничуть не успокоило Кассипею. И в тот самый миг она вспомнила, почему не приглашала сестёр на чай уже много лет. После их визитов всегда оставались тревога и груз бессмысленных опасений. Её девочка не должна погружаться в грязные игры семейной политики — не сейчас, не в таком возрасте. — Семейная политика — это как шахматы, милая сестра, — тихо сказала Вальбурга, её глаза прожигали насквозь побледневшее лицо Кассипеи. — Нужно всегда знать своих соперников… и фигуры, что у тебя в распоряжении. — Отсюда и два сына? — с холодной усмешкой отозвалась Кассипея. — Наследник и запасной. Как трогательно. Вальбурга на секунду напряглась, но тут же заставила себя расслабиться. Правда, поза её всё равно выдавала внутреннюю настороженность — будто она ждала следующего удара. В этом Кассипея всегда преуспевала — задеть Вальбургу за живое, как бы та ни пыталась казаться неуязвимой. — Именно, — бросила та с ядовитым спокойствием. Тишина, которая вскоре повисла в комнате, была густой и напряжённой, словно туманный день в Лондоне. Касссиопея полагала, что две ведьмы уйдут сразу после чая, но, по-видимому, допрос ещё не закончился. Прошло три минуты, а ни одна из женщин не проронила ни слова — до тех пор, пока Вальбурга не изменила тему, задав Друэлле простой вопрос, ответ на который, как была уверена Касссиопея, та уже прекрасно знала. — Андромеда сейчас в Хогвартсе, так ведь? — Да, на втором курсе, — незамедлительно ответила Друэлла, кивнув с достоинством, и добавила с гордостью: — В прошлом году у неё были исключительно высокие оценки. — Хорошо. Мне всегда было интересно, что из неё выйдет, — спокойно прокомментировала Вальбурга, многозначительно взглянув на Друэллу, прежде чем продолжить. — Она мягковата для Блэк, но всё же видно, что внутри она куда жёстче, чем кажется. Слизерин… — тут в голосе Вальбурги прозвучала гордость, и она продолжила разглагольствовать так, будто знала лучше обеих женщин. — …великолепный факультет. Хотя я наполовину боялась, что она попадёт в Пуффендуй, учитывая, как она разрыдалась на втором дне рождения Сириуса. Касссиопея невольно приподняла бровь — о таком в письмах о детях не упоминалось. Ей стало интересно, что могло заставить её старшую дочь плакать на дне рождения младшего мальчика год назад. Вряд ли Друэлла одобрила бы подобное, и, разумеется, Вальбурга не упустила бы случая напомнить об этом. Впрочем, Друэлла всегда была скупа на упоминания недостатков дочери в письмах, в отличие от Вальбурги. Та, напротив, предпочитала в деталях расписывать пороки и слабости своих детей, а не их достоинства. — …он, конечно, пойдёт в Хогвартс, как и остальные твои дочери, я полагаю, — продолжила Вальбурга, кивнув в сторону Друэллы, и добавила мимоходом: — Уроки этикета и основы лорда начнёт через две недели после дня рождения. — Так рано? — не смогла сдержать возражения Касссиопея, и в её голосе явно прозвучало неодобрение. — Это едва ли уместно, Вальбурга. — Что действительно неуместно — так это твой отказ делать то же самое с дочерью, — холодно отрезала Вальбурга, и её дальнейшие слова зазвучали с ядом. — Держишь её в тени, вдали от должного влияния. К слову, Касссиопея, ты тоже собираешься отдать её в Хогвартс или планируешь ещё дальше отречься от своих корней? Скрытый подтекст был очевиден. Вальбурга спрашивала, на чьей стороне её лояльность, насколько важна для неё семья, и собирается ли она выставить себя и дочь изгоями. Лишь с изрядным усилием Касссиопея смогла дать достойный ответ на эту завуалированную угрозу. — Я ещё не решила. — Ну, тебе лучше определиться поскорее, — просто ответила Друэлла, рассеяв напряжение своей спокойной манерой и отсутствием язвительности. — С недвижимостью в Британии сейчас неважно, к тому же образование в Шармбатоне хромает по ряду процедурных стандартов, но, надо признать, из девушек там делают настоящих леди. — Возможно, Друэлла, но Аделин нужно будет знать больше, чем как сделать реверанс и наложить стазис на чай, — с насмешкой вставила Вальбурга, закатив глаза. Очевидно, сама мысль о том, что дочь Касссиопеи может учиться не в Хогвартсе, вызывала у неё презрение. И потому она добавила прямолинейно, почти с нажимом: — Она ведь Блэк, не так ли, Касссиопея? Касссиопея ненавидела, куда заходил разговор. Её дочери всего три года, а сёстры уже лезут в её жизнь, навязывают своё мнение о будущем, отнимают выбор, который Касссиопея хотела бы оставить за самой Аделин. Именно по этой причине она и скрывала дочь от них — чтобы позволить ей как можно дольше наслаждаться анонимностью, настоящим беззаботным детством. — Да, Блэк. — Тогда всё решено. Хогвартс, и точка, — заявила Вальбурга, будто окончательно поставила вопрос. И тут же, наигранно воодушевившись, добавила: — О, она и Сириус будут учиться в одном году! Может, заодно подберём им палочки и мантию? Касссиопея сразу уловила подвох и ни за что не собиралась становиться частью очередной продуманной интриги сестры, которая в итоге наверняка обернётся катастрофой. Не в силах скрыть равнодушие к такой перспективе, она сухо ответила, приводя едва заметные доводы. — Я ещё не остановилась на Хогвартсе, сестра, — слово прозвучало как проклятие, сорвавшись с её губ с ядовитой усмешкой. — Шармбатон, может, и уступает в некоторых дисциплинах, но всё равно остаётся великолепной школой. Третье место по уровню трудоустройства выпускников. — Не смеши меня, дорогая, — фыркнула Друэлла, прикрывая рот, чтобы скрыть усмешку и подавить насмешливый смешок. — Блэк в Шармбатоне? Какая мерзость, — коротко заметила Вальбурга, усмехаясь. Касссиопея наблюдала, как та допивала остатки чая, демонстративно игнорируя дальнейшие вопросы. Прошло ещё минут десять, может тридцать, прежде чем ведьмы сочли момент подходящим для ухода. Они ушли через камин, прихватив с собой детей, как раз когда приближалось время обеда. Касссиопея с облегчением восприняла передышку от вынужденного общения. Лишь пообедав с дочерью — обедом, приготовленным чересчур восторженным домовиком Мипси, — Касссиопея смогла в полной мере осмыслить услышанное от сестёр. Когда она укладывала дочь на дневной сон, в голове крутились мысли о многом, особенно — об образовании Аделин. Она редко задумывалась всерьёз о магическом образовании дочери; эта тема всегда была где-то в дальнем углу сознания. Но теперь, когда Вальбурга и Друэлла были абсолютно уверены, что единственный путь — Хогвартс, Касссиопея начала беспокоиться. Несмотря на то, что сама она когда-то с удовольствием училась в Хогвартсе, в том замке её пугало многое. В шотландской школе не будет спасения от давления сестёр и их требований, какой должна быть её дочь. Дурмстранг был ещё хуже — их нездоровое увлечение тёмной магией её вовсе не привлекало. Оставался только Шармбатон— из всех относительно близких школ он подходил лучше всего. Шармбатон был достойным и одарённым учебным заведением, это не вызывало сомнений. Хотя семейство Блэков принципиально не отправляло туда детей — школа считалась "светлой", с ослабленной охраной и слишком терпимым отношением к полукровкам и существам. Касссиопея не была ни за, ни против, но знала, что школа налагает свои требования и ограничения. Подготовка к настоящему боевому колдовству, а не светскому, могла быть ограниченной — но домашнее обучение и самостоятельные занятия это компенсируют. Кроме того, в школе был упор на эффективность и широкий выбор политических дисциплин, если Аделин проявит интерес. С дочерью, мирно спящей в постели, с копной тёмных кудрей, раскиданной по подушке, Касссиопея наконец приняла решение. Она подошла к тумбочке, достала пергамент и чернила и начала писать. Она знала, что с первыми строчками письма перечёркивает семейные традиции, но ей было всё равно. Так было лучше для её дочери — держаться подальше от Хогвартса и от семьи Блэк. Она не допустит, чтобы её дочь превратили в очередную пустую оболочку — идеальную леди чистокровного общества, если только та сама того не пожелает. Касссиопея даст ей выбор — после первого года обучения, если Аделин захочет перейти в другую школу, — и на этом всё. Пока же — она заслуживает нормального детства, настолько нормального, насколько это вообще возможно. Пусть её имя сожгут на гобелене рода, прежде чем она выучит первый заклинательный жест. Сдержанно вздохнув и сжав губы, Касссиопея Блэк начала писать: Мадам Туссен Академия магии Шармбатон Французские Пиренеи, Франция Дорогая мадам Туссен Надеюсь, мое письмо застало вас в добром здравии...