Милая Тоф

Пули давно замолчали. Только шаги — его. Уверенные, тяжёлые. Как будто каждый приближал не смерть, а возмездие. Она стояла посреди гниющего склада, под треснутыми сводами, где воняло пылью, мочой и остатками былой войны. Всё тело ныло. Но хуже боли было другое — внутреннее опустошение, как если бы кто-то вычерпал из неё душу и оставил только кости и привычку держать оружие ровно. Он появился из тени. Один. Без шлема, без бронежилета. Урас. Тот, кто не имел права быть живым. Тот, чьё лицо она хванила в сердце, пока не пришла смерть. Теперь он смотрел на неё глазами стеклянными, полными ломаного гнева и чёрной тоски. Один рукав его формы болтался, пустой. Плечо — с выжженным клеймом. Он стал чем-то другим. Тем, что уже не человек. — Я умер за тебя, — прошептал он. — А ты осталась. Не пришла. Не умерла. Она не ответила. Просто смотрела. Слов не было. Только он. Только этот тихий финал. Свинья на убой — добровольно. Она знала, зачем пришла. «Убей меня. Закрой счёт. Пусть хоть кто-то из нас обретёт тишину». Выстрел. Боль. Как вспышка, как яд. Она рухнула. Колени предали первыми, затем руки. Она пыталась вдохнуть — но вместо воздуха была кровь. Горячая, тягучая, солоноватая, как солёная клятва, которую она однажды дала, и которую так и не сдержала. Лица. Они вспыхнули перед глазами, будто вдавленные в сетчатку. Пил — в момент смеха, с окровавленными зубами. Сильный.. Марк — испуганный, зовущий её по рации. Такой родной... Джин — на коленях, с развороченной грудной клеткой. Так не должно было быть... Лицо Урса. Ещё живого. Кричащего. Её имя. Тогда. В камере. Во время пытки и моря обвинений. — Я не пришла. Я не пришла за вами… Грудь сжалась. Сердце билось, как раненая птица — беспорядочно. Слёзы не текли. Тело уже не слушалось. Всё заполнилось болью. Болью — и тишиной. Она умерла. Не героиней. Не солдатом. Просто женщиной, что устала нести мёртвых. Сначала был мрак. Без цвета. Без звука. Только тошнота. Кровь в горле. Горечь. А потом… она ощутила землю. Не под ногами. Не кожей. Она была в ней. Внутри. Сквозь щели. Сквозь тонкий, старый, вытертый пол — пришёл гул. Как зов. Как ритм. Как жизнь. Она дернулась. Рефлекторно. И ощутила: тело чужое. Мягкое. Маленькое. Грудь — плоская. Рёбра острые. Волосы — длинные. Руки — тонкие, девичьи. На губах — привкус желчи и железа. Под щекой — пролитая рвота. И голос — чужой, не её. Детский. — …Она всё ещё дышит. — Твари. Жалко, что не сдохла. Меньше проблем. Она не открыла глаз. Ещё нет. Сначала — почувствовала. Пол. Дерево. Под ним — земля. Сырая. Полная жизни. Она вибрировала. Звала. Ты теперь здесь. Ты моя. И впервые за много лет… она не чувствовала боли. Только — пульс. Глубокий. Тёплый. Как сердце. Не её. Земли.