Кошка, кошка, капибара

Странно, что охрана, которой здесь с прошлого года стало ещё в втрое больше, не замечает, хотя Марко кажется, что это должно бросаться в глаза. Особенно на Главном Музыкальном Конкурсе года. Он не видит даже - всё его сознание, зрение, все органы чувств сосредоточены на Карье, который продолжает напевать их общую песню, паясничать и смеяться. Он замечает попутно, будто кошку, уютно свернувшуюся у ног монументального памятника. Но, увы, ничего уютного в этом нет. Повернув голову, он моментально перестаёт улыбаться, а сердце, казалось, готовое вылететь из груди, вмиг останавливается и вместе с заготовленной шуткой застревает в горле. - Немо! Он отлично помнит, что ещё в прошлом году мог поднять Немо одной рукой, но сейчас ему кажется, что он видит лишь тень, у которой от прошлогодней харизмы и куража остались только серо-синие выразительные глаза. Сидя на полу, Немо наблюдает за происходящим, спрятав в колени нос. По тонкому телу, в котором не осталось ни капли былой спортивности и уверенности, пробегают волны крупных мурашек, и Марко кажется, что он даже видит, как под бледной кожей напрягаются сосудики. - Ты в порядке? - глупый вопрос сопровождается раздражённым выдохом Карьи за спиной. Но он почему-то продолжает стоять, переплетя руки на груди и недовольно подёргивая губой, пока Марко опускается на колени. Синий комбинезон противно хрустит, почти заглушая метущиеся мысли в голове. Они не друзья. Они не общаются с тех пор, как один сделал глупость, а второй не простил. Они друг другу никто. Чуть даже больше, чем никто. Но сейчас, прямо сейчас, в точке времени, вырванной из контекста прошедшего с прошлого года времени, одному очень плохо. И второй не может быть в стороне. - Да, - помолчав, отвечает Немо. Медленно переводит взгляд на визави, хмурится, понимая, кто перед ним, но выбирать не приходится: за 10 минут не подошёл никто. - Я сейчас встану... - А сможешь? - Карья тоже присаживается на корточки рядом, строго смотрит из-под прямой, точно обрубленной, чёлки, и уточняет, кивнув на обувь Немо: - Каблуки. - Я сейчас встану, - повторяет Немо жёстче и даже чуть меняет позу, опирается, напрягается, но колени дрожат, и острая шпилька каблука съезжает в сторону. По телу прокатывается новая волна мурашек, по размеру приближающихся к маленьким судорогам. Вздохнув ещё более раздражённо, Карья встаёт, намереваясь уйти. Но стоит, сверля затылок Марко взглядом. Тот тоже встаёт и, протянув руки, помогает Немо встать. Не отпускает, тянет мягко, но чувствительно на себя. А, когда на талии обречённо смыкаются руки, обнимает невесомую фигуру, прикрывает, уткнувшись в ледяные от немилосердных сквозняков растрёпанные шапкой и париком кудряшки носом, глаза. - Замёрзли? - спрашивает тихо и получает мягкий кивок и почти неотличимое от шуршания проклятого комбинезона: - Мне всё время холодно последние дни... - Сейчас сюда кто-нибудь обязательно придёт! - сообщает Карья, продолжая настойчиво и преданно маячить за спиной. - Идёмте, а? Обращение к обоим как-то странно царапает ухо. Будто кто-то отрывает от души стакан недопитого кофе, лишь бы не видеть напротив твою заспанную физиономию. Они не друзья. Не враги. Вот они-то точно друг другу абсолютно никто. Но... Запрет на фотосъёмку за кулисами играет на руку, когда они странной компанией вышагивают к гримёркам. Карья чуть впереди, широко размахивая руками, держа объёмным пуховиком на расстоянии всех, кто может покуситься на него и его сопровождение. Марко, держащий мёртвой хваткой ледяную и мокрую ладонь Немо, чуть позади. Широкие шумные шаги финна разбавляются тихим стуком тонких каблуков, превращаясь в басовый ритм в обрамлении ритмичного шуршания плотной синей ткани. В гримёрке, хоть и за фанерными стенами, едва закрывается дверь, воцаряется звенящая тишина. Трансляция, которую смотрели гримёры и охрана, обеззвучена, и Марко кажется, что он слышит электричество в проводке на потолке. Расстегнув душащую молнию комбинезона, пускает к обнажённой коже под ним глоток воздуха. Осторожно отпускает Немо, совершенно неожиданно даже для самого себя командует стаффом спокойно и властно, как прирождённый лидер и настоящая звезда. Кто-то приносит из гримёрки Немо кружку с логотипом Евро, кто-то - придвигает кресла-мешки, регулирует громкость трансляции и испаряются, обеспечив героев прошлых лет горячим чаем и шоколадом. - Обратный отсчёт! - объявляют ведущие. Весь город... Куда там, вся Европа считает нараспев: 9, 8, 7, 6... Карья садится в кресло-мешок ядовито-зелёного цвета под цвет своего легендарного костюма, трёт шею, лохматит волосы. Невозможно представить, что происходит в этот момент в его голове, но благодарность за то, что он не бросил их, не ушёл, охватывает Марко целиком. Присев рядом, на кресло голубое, под цвет креста на финском флаге, дотрагивается до руки Карьи. - Спасибо... Тот дёргает презрительно губой, но не двигается, когда, сняв туфли, Немо садится с другой стороны. Подтягивает ноги под себя, приваливается, неосознанно ища тепла. Плотный, будто состоящий из тейпов, нелепо усыпанных стразами, костюм, призванный больше обнажать и подчёркивать - болезненную худобу, усталость, непознаваемость, инаковость - шуршит, царапаясь о тонкую синтетическую ткань, когда Карья снимает куртку, чтобы накинуть её на плечи Немо. Только после этого расслабляется, позволяя прижаться к себе с двух сторон. Рассеянно смотрит на экран. - Ты сейчас на капибару похож, - лениво произносит Марко пока ведущие приветствуют очередного глашатая. В ответ на вопросительный взгляд, встаёт, приносит телефон, недолго гуглит и показывает фотку, на которой немного задолбанная длинным и тяжёлым днём капибара смирно лежит между двумя котами. - Скажешь тоже, - хмыкает финн. - Капибара, меня так ещё никто не оскорблял! - А мне нравятся капибары, - подаёт голос Немо. - Их все любят за то, что они такие, какие они есть. И эти слова проникают внутрь так глубоко, что все трое точно перестают дышать. Такие, какие есть. Чуть не единственные в этом безумии по имени Евровидение, отдавшие слишком много на корм монстру, который и после их смерти будет продолжать требовать и требовать жертв, ничего не давая взамен. - Все животные лучше людей, - всё же подытоживает Карья. - О смотрите, Донс! – Немо указывает на экран. Глашатай Латвии одет в тот же строгий, но от того только более нарядный, бьющий по глазам синий костюм, в котором разгуливал по кулуарам арены в Мальмё в прошлом году. Ироничная улыбка, добрый взгляд таких же синих как сценическая броня глаз. И от ощущения, что рядом, хоть и в сотнях километров есть кто-то ещё, становится немного теплее и легче дышать. – Я скучаю по всем… Марко, наверно, и хочет что-то сказать, но вовремя прикусывает язык и просто смотрит, как меняются снова и снова местами плашки с названиями стран. Ощущения прошлого года вроде и подкатывают холодной волной к ногам, но отступают. Всё слишком не похоже. И не только цветом костюма, тональностью шуршания материала, окружением и уровнем обступающей волнительной тишины. Всё иначе, потому что с прошлого года он, наверное, прошёл расстояние в не одну сотню световых лет. Распался давно на атомы и выплавил нового себя. Сильнее, стойче, взрослее, умнее, наверно. Сегодня, зная всё, что он узнал за этот год, он ни за что не сказал бы всего того, что говорил тогда… Не делал бы многого из того, что делал тогда. От осознания, что за это время он действительно мог потерять не только мифические связи - как не крути, а дружба, это не знакомство, а работа каждого дня – но самую настоящую, пусть чужую, но жизнь, будто током пробирает по телу. От сладкого чая начинает чуть тошнить. И хочется, наверно, что-то сказать… Мысли обрывает голос Сильвестра. Вот, кто не меняется, сколько бы ни мотался по свету из края в край. Сосредоточенный, милый, улыбчивый, разговорчивый, дружелюбный ко всем, но никогда не покидающий свой собственный мир. - Я скучаю, - говорит он с маленькой улыбкой, обращаясь к Немо лично, но кажется, что эти слова, сказанные тише, чем всё остальное приветствие, заставляет забиться сильнее сердце всех, кто был в те дни там. Повернув голову, Марко смотрит на Немо. Укрывшись курткой Карьи, Немо обнимает ладонями кружку, смотрит на экран. Тушь потекла, блёстки осыпались с век на скулы, подчёркивая, как изменилось это лицо за прошедший год. Становится страшно, хоть и понятно: ничего не изменить. Если они будут разговаривать снова, как тогда, как там, это не отменит безумного гастрольного графика и внутренней борьбы, нелечёных болезней, усталости, непонимания и непознанности собственной души… Но лучше, наверно, будет знать обо всём здесь и сейчас. Так не будет слишком поздно. Так не будет холодно каждый день. - Посмотри на меня, - зовёт он, протянув руку и тронув голую коленку, слишком очерченную и с явным, хоть и заживающим, синяком, и только, когда Немо поворачивает голову, продолжает: - Может быть, это глупо, но я не хочу тебя потерять. Никого из вас. Я тоже скучаю. Хоть и наломал дров. - Поцелуйтесь ещё, - ворчит Карья, но всё же отстраняется, давая больше пространства перемирию никого. Немо хочет что-то ответить, но в дверь деликатно стучат. Рослый охранник и одна из ведущих. Ну, что ж, значит, пора. Кто там победил? В принципе, всё равно. - Немо, мы вас потеряли! - ведущая злится. На её лице нет ни волнения ни сочувствия. Только функция - сделать всё идеально и дотащить это шапито до финальной точки, наконец. - Пойдём! Обречённо вздрогнув, Немо не спеша натягивает туфли, возвращает Карьи куртку, проходя мимо, чуть касается плеча Марко кончиками ногтей. Коротких и переломанных, как тот замечает только сейчас. - Ну, колобарацию вы вряд ли сделаете, - тянет Карья. Поднявшись на ноги, смотрит на экран. Победивший исполнитель быстренько готовится к выходу на сцену. Остальные поздравляют его и радуются за него, но, как говорится, не от всего сердца. Хрустальный микрофон, победитель прошлого года, заученные слова благодарности... Если присмотреться, можно понять, что ведущая до последнего держит Немо за руку, да так, что её ногти, ухоженные, яркие, впиваются в бледную кожу до синяков. Но, если присмотреться, если проанализировать последний час, может показаться, что измотанность чем-то неведомым, непознаваемым, возможно, даже существующим только в отдельно взятой голове, отступает, что, стоя, устало покачиваясь на высоких каблуках, Немо больше не дрожит. И улыбается, прощаясь со зрителями Евровидения 2025, почти искренне. Под утро на телефон приходит с незнакомого номера картинка: У живота спящей капибары валяются в обнимку два кота. И подпись "Я тоже скучаю".