Бесконечность между вспышками

***

Рассвет 2011 года окрасил небо в пепельно-лиловые тона. Гето Сугуру стоял посреди разрушенного храма, его дыхание вырывалось облачками пара в морозном воздухе. Камни, испещрённые трещинами, напоминали паутину, а в центре двора зияла воронка — след битвы с проклятием, которое ещё минуту назад выло, цепляясь когтями за жизнь. Теперь от него остались лишь чёрные хлопья пепла, кружащиеся в воздухе, словно печальные конфетти. Он разжал кулак, и окровавленные костяшки пальцев дрогнули. Боль была привычной, почти успокаивающей. Но сегодня что-то щемило глубже — в том месте, где когда-то билось что-то живое. Гето поднял взгляд к небу, где первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. «Рассвет...» Он вспомнил смс, пришедшее час назад. Всего два слова: «Миссия завершена. Возвращаюсь к рассвету. — С.Г.» Ответа не последовало. Не могло последовать. В кармане зажужжал телефон. Опять просят прислать отчёт. Гето выключил звук, чувствуя, как холодное металлическое устройство жжёт ладонь. «Они все смотрят на меня, как на инструмент. И я позволяю...» Он повернулся к обломкам храмовых ворот, где среди щебня виднелся детский ботинок — малиновый, с оторванной пряжкой. Утром здесь играла девочка. Теперь её тело лежало под брезентом у дороги, а душа... Душа стала топливом для проклятия. Гето закрыл глаза, пытаясь заглушить голос в голове: «Ты убиваешь не монстров. Ты убиваешь людей, которых не смог спасти».

***

Сатору Годжо нашёл его под старой сакурой на окраине кладбища. Дерево, пережившее сотни зим, скрипело ветвями, сбрасывая лепестки, похожие на бледно-розовые слёзы. Гето сидел, прислонившись к стволу, его чёрная униформа сливалась с тенью, и только белые пряди волос светились в полумраке, как лунные блики. — Привет, призрак, — Сатору бросил в него свёрток с тайяки, но Гето даже не пошевелился. Вафля упала в траву, рассыпая крошки. — Неблагодарный. Я два квартала бежал, чтобы они не остыли. — Зачем? — Гето не поднял глаз. — Потому что ты сегодня не завтракал. Потому что после ликвидации проклятия первого уровня маги теряют 30% глюкозы. Потому что... — Сатору присел напротив, сняв очки. Его голубые глаза, обычно сияющие насмешкой, теперь были серьёзны. — Ты избегаешь меня. Гето усмехнулся, поднимая с земли лепесток сакуры. Он разорвал его пополам вдоль жилки. — Я избегаю зеркал. Слишком много правды в отражении. Ветер донёс запах гари — где-то горели остатки храма. Сатору протянул руку, ловя падающий лепесток. — Ты говоришь с собой загадками, а я устал разгадывать. Что случилось? — Сегодня я убил ребёнка, — Гето выдохнул резко, как будто слова обожгли ему горло. — Вернее, то, во что он превратился. Он звал маму. Проклятие второго уровня, рождённое от одиночества. Сатору замолчал. Его пальцы сжали лепесток, превращая его в мятый комок. — Ты сделал то, что должен был. — Должен? — Гето вскочил, его тень накрыла Сатору, словно крыло ворона. — Кто решил, что наш долг — быть палачами? Эти старики из клана? Они, которые прячутся за стенами, пока мы пачкаем руки кровью?! Сатору поднялся медленно, как хищник, чувствующий опасность. Его голос зазвучал тише, но твёрже: — Мы защищаем людей. Даже если для этого приходится делать выбор. — Какой выбор?! — Гето засмеялся, и смех его был похож на лай раненого пса. — Уничтожить десять человек, чтобы спасти сотню? А потом сотню, чтобы спасти тысячу? Это не выбор, Сатору. Это спираль. И мы падаем по ней, с каждым витком теряя себя. Они стояли лицом к лицу, дыхание смешиваясь с морозным воздухом. Сатору первым нарушил тишину: — Ты хочешь сжечь всё? Уничтожить систему, людей, магию? — Я хочу переродить мир! — Гето схватил его за воротник, но в прикосновении не было силы — лишь отчаяние. — Чтобы больше не было детей, превращающихся в монстров из-за нашей слепоты! Сатору не отстранился. Его руки поднялись, обхватив запястья Гето, нежно, почти как в тот день на пирсе. — А если для этого придётся уничтожить и нас? — прошептал он. Гето дрогнул. Лепестки сакуры падали на его плечи, как розовый снег. — Тогда... тогда это будет справедливо. Сатору притянул его ближе, стирая расстояние, которое они годами называли «дружбой». Их лбы соприкоснулись, и Гето почувствовал, как дрожит Бесконечность Сатору — та самая, что считалась непробиваемой. — Ты прав, — Сатору закрыл глаза. — Зеркала опасны. Я тоже начал бояться своего отражения. Их губы встретились в поцелуе, который был больше похож на битву. Гето впился пальцами в спину Сатору, словно боясь, что тот растворится, как мираж. Вкус крови — то ли от его разбитой губы, то ли от сердца, разорванного пополам, — смешался со сладостью давних воспоминаний. Сатору первым оторвался, его голос охрип: — Я не позволю тебе стать монстром. Даже если для этого придётся... — Убить меня? — Гето закончил за него, улыбаясь. В его глазах светилось что-то безумное и невыразимо грустное. — Не обещай того, чего не сможешь выполнить. Он развернулся, исчезая в тумане, оставляя Сатору стоять под сакурой, чьи лепестки теперь казались окровавленными.