Бесконечность между вспышками

***

Океан не менялся. Он всё так же лизал камни старого пирса, словно пытаясь стереть следы тех, кто когда-то сидел здесь, мечтая перекроить мир. Сатору Годжо шёл по скрипучим доскам, в руках сжимая бумажный кулёк, из которого струился сладкий пар. Тайяки уже остыли, но он всё равно откусил кусок, морщась от привкуса пережаренного теста. «Не та лавка», — подумал он, но продолжал жевать, как наказание за забывчивость. Ветер принёс запах соли и чего-то ещё — едва уловимого, словно шёпот из другого измерения. Сатору закрыл глаза, позволив памяти накрыть его волной: смех Гето, его пальцы, вцепляющиеся в край пирса, когда он спорил о чём-то с горящими глазами. «Если бы я тогда...» Мысль рассыпалась, как всегда. Бесконечность защищала от всего, кроме собственных «если бы». Где-то вдали прокричала чайка. Сатору открыл глаза и замер: на краю пирса сидел силуэт. Белые волны, чёрная униформа... Сердце прыгнуло в горло. — Гет... — имя застряло в глотке, когда силуэт обернулся. Подросток с наушниками, незнакомый и разочарованно обычный, удивлённо поднял бровь. Сатору фальшиво хохотнул, махнув рукой: «Не туда зашёл». Он развернулся, чтобы уйти, но что-то заставило оглянуться ещё раз. На мокрых досках, там, где только что сидел незнакомец, лежал лепесток сакуры. Алый, будто выкрашенный закатом. Не сезон. Сатору поднял его, и лепесток рассыпался в пыль, унесённую ветром.

***

Далеко за пределами человеческого понимания, в пространстве, где время текло вспять, а звёзды рождались из обломков желаний, Сугуру стоял на краю бездны. Его руки, испачканные энергией тысячь проклятий, дрожали. Внизу клубился новый мир — сырой, жестокий, пропитанный болью перерождения. — Почему не можешь сделать последний шаг? — голос, похожий на его собственный, эхом прокатился по пустоте. Гето посмотрел на свои ладони. Там, где должна была быть линия жизни, зияла трещина, заполненная тьмой. — Потому что помню запах тайяки, — прошептал он в никуда. — И смех идиота, который верил в константы. В бездне что-то дрогнуло. На миг ему показалось, что сквозь рёв формирующихся реальностей пробился знакомый голос: «Эй, призрак! Не задерживайся там слишком долго». Гето улыбнулся — впервые с тех пор, как стал чем-то большим, чем человек. — Наглец... Он шагнул в бездну, растворяясь в хаосе, но теперь в его груди горел крошечный огонёк — обрывок памяти о пирсе, о море, о мальчишке, чья Бесконечность когда-то согревала холодные ночи.

***

Где-то между мирами, в точке, недоступной даже богам, два силуэта встретились в танце теней. Один — в сиянии голубого пламени, другой — окутанный тьмой. Они не говорили. Не спорили. Просто существовали, нарушая законы времени и логики, как две части одного уравнения, которое так и не нашло решения. А на земле, под старым деревом сакуры у разрушенного додзё, каждую весну расцветала одна ветка. Белые лепестки с алым краем. Местные шептались, что если прикоснуться к ним, можно услышать эхо смеха — двух голосов, сплетённых в вечном споре о том, что сильнее: любовь или долг. Но это, конечно, всего лишь легенда.