Trick

— …А единственная перспектива у продвинутого парня в этой стране — работать клоуном у пидарасов.

***

      [Wyatt Shears]       — А сколько стоит… ваша улыбка?       Я поднял голову и ухмыльнулся. Мужчина, от которого меня отделял прилавок, понизил голос.       — Я часто вижу Вас здесь и не могу не отметить то, как прекрасно Вы выглядите.       Я кивнул.       — Благодарю.       Мужчина облокотился на прилавок и, прищурившись, продолжил.       — И Ваш близнец тоже.       Я ненадолго растерялся и откашлялся в кулак. Заметив мое удивление, мужчина широко, но сухо улыбнулся.       — Знаете, что украшает человека сильнее, чем красота?       Я тихо посмеялся.       — Не знаю.       — Деньги, — с этими словами мужчина медленно протянул мне визитку, намеренно касаясь своими пальцами моих. Я принял визитку.       — Что это? — спросил я.       — Не валяй дурака. Ты знаешь, что это — это билет в твою лучшую жизнь. Деньги, слава, влияние на молодые умы и буквально билет на твой концерт в чьих-то руках.       Я сглотнул. Пальцы мужчины выводили круги на моей руке.       — Это путь в модельный бизнес. Знаешь, что это такое? Способ показать свою сексуальность всему миру. Но сначала…       — Сначала придется показать ее Вам, — закончил я и невесело улыбнулся, внутри ужасаясь самому себе.       — Smartass. Я дам тебе время обсудить это со своим братом, но не тяните слишком долго. Вы не единственные красивые парни в Калифорнии.       Я кивнул. Мужчина купил самую дорогую безделушку и ушел, оставив меня наедине со своими мыслями, которые начали путаться в моей голове.       Но к вечеру…              [Fletcher Shears]       К вечеру мы сидели с Уайаттом на своих кроватях, а на тумбочке между нами лежала визитка.       Я грустно цокнул и пробормотал:       — Мне это не нравится.       — Мне тоже, — согласился Уайатт. — Но…       Я медленно поднял на него глаза.       — Какие могут быть «но»?       — Но это действительно деньги, слава, влияние на молодые умы и буквально билет на наш концерт в чьих-то руках. — Глаза Уайатта блеснули, и он улыбнулся такой американской улыбкой, что меня замутило.        Я зажмурил глаза и вздохнул.       — Ты и правда ему поверил, — сказал я, не то спрашивая, не то утверждая.       Уайатт простодушно пожал плечами.       — Стоит попробовать.       Я возмущенно дернулся, поворачиваясь всем телом к брату.       — It's a trick!       — И? Мы чем-то рискуем? Пока я отрабатывал за тебя смену, ты научился беременеть, Флетч?       Я вздохнул, закатил глаза и отвернулся.       — Это аморально.       Уайатт, наклонив голову, играл ногой с ботинком. Я фыркнул и повторил.       — Уайатт, это аморально.       Уайатт наконец-то отозвался:       — Красить губы мужчине — аморально?       Я цокнул языком, понимая, на что он намекает.       — Нет.       — А с точки зрения общества?       — Мы сейчас не об этом говорим.       Уайатт вскочил и нервно облизнул пересохшие губы.       — Нет, именно об этом, — возразил он. — Если ты нонконформист — будь нонконформистом до конца. Если ты красив — ты будешь красивым и на иконе, и на порно-сайте. Нельзя зарывать свой талант в землю. В земле ковыряются только археологи и некрофилы. Я не хочу быть их достоянием.       — А я не хочу трахаться с мужиками за деньги. — Я развел руками. — Какие-то проблемы?       Уайатт взялся руками за голову и методично протопал ногой какой-то ритм. Затем он сказал мне:       — Никаких проблем. — Он вздохнул. — Если ты такой святой, то я возьму всю грязную работу на себя, если понадобится. Просто сходи со мной на эту блядскую вечеринку.       — Я не могу понять, что ты хочешь.       — Развития и цветения.       Я закрыл глаза. Мои брови медленно поплыли вверх.       [Somebody]       Он лежал на спине, разведя бедра, я был сверху, неистово вдалбливался в него и мешал ему creech. Я крепче стиснул malchick, мои движения становились стремительнее, и вот я сам creech, да, да, да, creech диким зверем.       Я решил чуть поиграться с malchick, который так легко мне достался, и я не торопился. Он что-то govoreet, но я держал руки на его горле и не отпускал. Он, кажется, постоянно что-то govoreet, да только я не слышал.       [Fletcher Shears]       Я закрыл глаза. Мои брови медленно поплыли вверх.       — Понимаешь, — медленно начал я, открывая глаза. — Страшно испытывать разочарование от того, что предал сам себя. Собственноручно выгоняешь самого себя на улицу, как котенка, который надоел трехлетней девочке. Страшно, когда ты сам себя заставляешь жрать вязкие пирожки одиночества. Первое лето ты ешь эти пирожки через силу. Следующее тупо жуешь. Пролетает сотня лет, а ты всё жрешь эти невкусные пирожки. Кто-то вдруг отберет у тебя эту тарелку, и ты со смаком ешь что-то другое. А потом этот же человек сунет тебе первый пирожок одиночества. И опять пошло тупое пережевывание пресного теста. Чтобы хоть как-то было вкуснее, приходится солить. Кто-то солит слезами, кто-то потом. Некоторые кровью. А мы… Оно нам надо?       — Надо.       [Wyatt Shears]       Кто эти демоны внутри каждого человека?       Каждый раз на этом месте я задавался этим самым вопросом. Я люблю сидеть на крыше. Всегда кажется, что ты ближе к пустому небу. Да, небеса пусты, но человек всегда хочет быть ближе к тому, чего не ведает, а именно небо еще совсем неизведанно.       Звезды слабо мерцают в темноте, и я не могу поверить, что Земля круглая, и я на ней — только малая часть. И демоны внутри меня, которые, если их выпустить, могут натворить столько и ужасного, и разрушительного — неужели они еще меньше, чем я?       А сам я — кто?       Можно предположить, что и я сам по себе — демон и нахожусь с другими подобными мне демонами внутри другого демона, который тоже является частью более большего демона. Тогда наша Вселенная выходит какой-то матрешкой, в центре которой самая малая часть — самый хилый кварк.       Будучи какой-то частью матрешки, мы, люди, никогда не узнаем, что внутри нас и в чем мы находимся.       Я занимался такого рода нелепыми размышлениями и сам не заметил, как ко мне присоединился Флетч. Он проследил за моим взглядом, ненадолго уставившись в небо, и вздохнул. Я задрал голову ближе к небу.       — Я хочу сделать это ради нее, — сказал я, разбивая тишину. — Ради Эшли. Я хочу подарить ей весь мир…       …со всеми его демонами…       — …но у каждого подарка есть своя цена.       Флетчер усмехнулся и покачал головой.       — Ты с ней ни разу не заговаривал. Ты даже имя ей придумал. Это романтично, но не очень-то вяжется с твоей предприимчивостью.       — Ради нее я готов облить свой зад золотом и купить на него ей все, что она захочет. — Мой голос задрожал.       — И тебя не очень интересует мое мнение на этот счет.       Я вздохнул, не находя, что сказать еще, но Флетч продолжил:       — Решение за тобой. И я — всегда с тобой. Я понимаю, что наши мечты нуждаются в деньгах и в толчке влиятельной руки, но свое мнение я уже высказал.       Я благодарно кивнул.       — Получается… начинаем собираться.       [Somebody]       Скука. Мне хотелось бы повторить всё, что было: звенящая тишина криков, moloko на его животе, вдохи и стоны.       Мне хочется пуститься в пляс, не от радости и не от горя, просто так. Мне хочется танцевать, потому что этого требует мое plott. Мне хочется peet, потому что пересохло gorlo. Мне хочется есть, потому что keeshkas недовольно ворчат. И мне хочется трахаться, потому как этого требует дьявол в моих штанах. Дьявол соскучился по аду. Дьявол хочет lubbilubbing.       Boy приятно скрасил мне прошлую ночь. Дьявол получил, что хотел. Glazzballs насладились choodessny картиной. Только почему-то уши ничегошеньки не слышали.       [Wyatt Shears]       Две руки, правая и левая, синхронно гуляли по нашим обнаженным телам. Слева от меня лежал мой брат, я старался на него не смотреть, а он, как нарочно, вглядывался в мое лицо и пожирал его взглядом.       — Отгадайте загадку… — Низкий голос будто шел за руками, которые приближались к нашим гениталиям. Почему-то я задумался о том, как когда-то мы с Флетчером находились в одной утробе. Странные мысли в данный момент.       — Два конца… — Руки по-хозяйски обхватили наши члены, одобрительно проведя по ним несколько раз.       Руки пошли дальше, зеркально поглаживая наши бедра и приподнимая их:       — Два кольца…       Я мысленно призывал Флетчера смотреть куда угодно, но не на мое лицо, пока пара указательных и средних пальцев ласкали наши анусы.       — А по середине — гвоздик…       Мы сели на кровати. Наши лица разделял массивный «гвоздик». Я посмотрел через него на Флетчера. Его взгляд был… слишком откровенным, настолько, что я готов был зарыдать.       — Правильно. Shears.       Правая рука схватила меня за волосы.       [Fletcher Shears]       Кажется, я увидел ангела.       Я еще раз посмотрел в зеркало туалета. Да. И этот ангел — я. Я — ангел. Ха-ха-ха.       Я умыл лицо проточной водой, смывая с себя неприятное воспоминание.       Как кто-то пытался усадить меня к себе на колени, и мое нежелание заставляло этого кого-то фыркать. В конце концов он вытолкнул меня из лимузина со словами: «Твой брат был посговорчивее».       Пошатнувшись, я наступил одной ногой в лужу. В исступлении глядя на свою ногу, я неожиданно увидел ангела.       Я обернулся, словно опьяненный, словно бросивший кость, словно обновленный и неприкосновенный.       И сел обратно в лимузин.

— Мне кажется, есть и другие варианты.

— Есть. Кто не хочет работать клоуном у пидарасов, будет работать пидарасом у клоунов. За тот же самый мелкий прайс.