Последний вздох

             Нельзя было сказать точно, откуда доносилось нескончаемое глухое рычание, давящей вибрацией отражающееся от стен подземных туннелей, входящее прямиком в кости, кажется, уже отсыревшие от запаха чьих-то протухших мозгов. Где-то капала вода, постоянно, надсадно, барабаня по черепной коробке, словно отсчитывая минуты, часы до того момента, пока каждому из присутствующих еще позволено было жить. Их забирают не по-одному — всех сразу ведут в глубь базы зомби и ставят на колени, не церемонясь ни с кем, даже со всем горько известным Егором Линчем. Сам Генерал уже почти чесался от любого упоминания этого имени из уст Верховного.       Последняя надежда на спасение рассеялась вместе с появлением связанного и избитого Кэпа, с извинением во взгляде смотрящего на Линча с Мэттьюсом.       Вязкая тишина, наступившая после очередного удара — пощечины, насмешливого пинка, чего угодно — повисла в воздухе тяжелым, осязаемым грузом. Она давила сильнее, чем глухое рычание, бесконечно отдающееся эхом в узких бетонных горлах туннелей. Эта тишина была почти живой — дышала в уши, вжималась в виски, мерзко ползла под бледную кожу. Ее прерывал лишь сиплый, срывающийся хрип Кэпа, едва державшегося на ногах, да одинокий, безжалостный звук падающих капель — кап, кап, кап — где-то за спиной. Как издевка. Как отсчёт до неотвратимого.       Линч с распахнутыми от ужаса и ярости глазами, не моргая, смотрел вперёд. Не на Кэпа, нет — тот и без того дрожал, как натянутая струна, извинение застыло в его взгляде, обращённом к нынешним пленникам перед ним. Внимание Егора было приковано к другому — к тому, кто медленно и с явным удовольствием обходил своих заложников, каждый шаг словно вымеряя с особым смаком. Лицо этого человека — если его ещё можно было так называть — скрывал свет, падающий со спины. Тьма обволакивала фигуру, превращая её в бесформенное пятно, будто вырезанное из самой ночи.       Алексу не нужно много времени на раздумья: он берет свое здесь и сейчас. Егор едва успевает вскрикнуть, как его хватают за шиворот куртки и утягивают за собой, точно слизняка, оставляющего после себя след из липкого страха и ожидания неизвестного, пока позади раздаются надрывные крики товарищей.       Знаешь, я уже надеялся, что тот надзирательский кусок мяса прикончил тебя и ты больше не будешь постоянно зудеть у меня в голове, — шипит зомби, стискивая пальцы так, что до боли тянет волосы на загривке бывшего друга. — Но сегодня судьба не смиловалась над тобой.               — Это же я, Алекс… — истошно мычит он в ответ, силясь перехватить и хоть немного ослабить чужую, далеко не дружелюбную хватку.                     Верховного зомби прошибает током после этих слов, ноздри раздуваются от злости и чего-то еще, что вряд ли свойственно обычным тупоголовым зараженным. Когда Алекс резко разворачивается и с неведомой силой отрывает Егора от земли, чуть не разрывая трескающуюся материю на груди, все вокруг словно стихает, предоставляя им могильную тишину для лучшего понимания друг друга.               — Если ты думаешь, что у меня за эти долгие пять лет отшибло память, ты глубоко ошибаешься.                     Челюсть, куда накануне хорошенько зарядил Мэттьюс, заныла с новым оттенком боли — Линч сжал ее неприлично сильно, ощущая на себе уничтожающий взгляд затекших кровью глаз. Бывший заключенный теперь не видел в них ничего человеческого, лишь первобытный голод и гнев. Однако он ошибался, не представляя, что подожженным бензином растекалось внутри Верховного с того самого момента, когда крышка люка в бункер захлопнулась для него.       Ноги Линча наконец касаются пола, но спина тут же припечатывается к стенке. Пленник гармошкой сползает вниз, и не думая бежать, наивно глядит на возвышающегося над ним Алекса, все еще тщетно надеясь на что-то хорошее. Гримаса застывает в уродливых чертах зомби, обрубки губ мнутся в брезгливом отвращении, отчего сердце Линча пропускает пару лишних циклов. Верховный раскрывает рот не сразу, гнусаво хрипит то, что Егор предпочел бы никогда не слышать. От него.               — Лучше бы ты сдох. — Нет, в уголках глаз застыло что угодно — ацетон, сжигающий глазное яблоко, жидкое стекло, спаивающее между собой веки — но не слезы. Разве могли вонзить в сердце нож эти мерзкие слова, произнесенные некогда лучшим другом?                     После услышанного пелена еще долго не спадает с сознания. Егор оказывается брошенным в новую клетку, больше похожую на карцер — излюбленное место Алекса в тюрьме Лейквуда. Воспоминания о былых временах врезались в память отравляющими дротиками. Тюремные дни вмиг стали такими яркими, будто только вчера они с сокамерником планировали побег и материли Мэттьюса. Будто только прошлой ночью Алекса увели в медицинский блок, чтоб проверить еще одну «прививку».       Известие о Линче словно огрело Верхновного по затылку топором для гладиаторских боев. Прошло столько лет, наконец Егор вышел наружу, и теперь никакая крышка бункера не могла отгородить его от вездесущих подданных короля ходячих мертвецов. Линч стал той самой мыслью, первой приходящей на ум, когда Алекс поутру открывал глаза. Стал невытаскивающейся занозой, засевшей глубоко под расслаивающейся гнойными рубцами кожей. И, если говорить откровенно, когда зомби впервые за долгое время увидел предателя с высоты нескольких метров, вечный голод на секунду померк, давая место в груди чему-то сокровенному, несвойственному тупоголовым живым трупам. А сейчас Линч одиноко сидел в четырех тесных каменных стенах, пока Верховный, превозмогая новое хищное чувство, думал, долго и упорно, что ему делать с наконец заполученным трофеем.