Я скучаю

Цзинь Лин сидел перед табличкой. 30 лет. Возраст, когда он сидит на месте дяди, правит орденом. Возраст, когда он должен был гордо приводить своих детей к дяде, чтобы тот ворчал и хмурился, но в тайне был бы горд. Но дяди не было. Восемь лет. Восемь лет с тех пор, как Цзыдянь перестал рассекать воздух. Восемь лет с тех пор, как ворчливый голос, всегда готовый критиковать и подгонять, затих. Восемь лет с тех пор, как Цзинь Лин понял, насколько он не ценил его. "Дядя," - прошептал он, и слова эхом отдавались в тишине Зала Предков. Его голос, обычно такой уверенный и громкий, сейчас звучал сломленно и тихо. "Я скучаю по тебе." Это было банально. Это было глупо. Это было недостаточно. Он не заслуживал говорить эти слова. Когда Цзян Чэн был жив, Цзинь Лин огрызался в ответ на каждую критику, закатывал глаза на каждую лекцию, бунтовал против каждого правила. Он был уверен, что у него есть право на это. Ведь дядя был таким… удушающим. Таким требовательным. Таким... Он принимал его как должное. Как должное принимал его гнев, его сарказм, его бесконечную, хоть и скрытую, заботу. Он принимал его как должное, как скалу, на которую можно опереться, зная, что она всегда будет там. Как воздух, которым дышишь, не задумываясь о его ценности, пока он не исчезнет. "Я был таким дураком," - прошептал Цзинь Лин, проводя пальцем по выгравированному имени. Золото было холодным и безжизненным. "Я всегда думал, что у тебя будет время. Что ты всегда будешь здесь. Чтобы ворчать на меня, чтобы тренировать меня, чтобы… просто быть." В его памяти всплывали обрывки воспоминаний: Цзян Чэн, стоящий в тренировочном зале, хмуро наблюдающий за его неуклюжими движениями. Цзян Чэн, молча кладущий тарелку с пирожными перед ним, когда он был расстроен. Цзян Чэн, ругающий его за безрассудство, но в глазах которого читалось облегчение, когда он возвращался домой целым и невредимым. Все эти моменты… все они были доказательством любви. Любви, которую он не замечал, потому что она была завернута в колючую броню сарказма и строгости. Слишком поздно. Он понял это слишком поздно. "Я… я стараюсь, дядя," - сказал Цзинь Лин. "Я стараюсь быть тем, кем ты хотел, чтобы я был. Сильным. Справедливым. Ответственным." Он сглотнул ком в горле. "Но это так тяжело без тебя. Я так часто хочу спросить твоего совета… услышать твое мнение… просто услышать твой голос." Тишина ответила ему. Холодная, непроницаемая тишина камня. Цзинь Лин закрыл глаза. Он представлял, как дядя стоит рядом с ним, хмуро смотрит на него и ворчит: "Что ты тут разнюнился? Поднимись, глава Цзинь. Ты сильнее, чем думаешь." Он открыл глаза. Никого не было. Только он и табличка с именем.