Искра жизни

Когда её губы медленно касаются его шеи сзади, до мурашек тревожа дыханием кожу, всё в мгновение меркнет. Теряется из виду разделочная доска с овощами прямо перед ним, обрывается стук ножа, и тускнеет кухня, тускнеет дом и весь мир — у Ренато срывается едва слышный вздох. Среди застывшего обесцвеченного мига остаётся только она — яркая и живая, и жизнь эта искрит бурным потоком в ней — и рядом с ней. Через касания перетекает в него, делится с ним этим теплом, живым жаром. У Ренато распирает изнутри грудь от необъятного чувства, и причина этого — Нова. Её ладони скользят по плечам, оплетают торс, сминая домашнюю футболку на его животе, медленной ощупью томят и распаляют, пока её губы льнут поцелуями к шее, забираясь за ухо. Грудью она мягко прижимается к его спине. — Нова... Его голос звучит тихо и чуть ниже обычного. — М? — Она прикусывает его мочку, наблюдая довольно, как он откладывает нож, отодвигает разделочную доску, моет и вытирает руки полотенцем. Ренато изворачивается, заключая её в крепкий и бережный обхват своих объятий. Теперь не только чувствует, но и видит её — прямиком из душа она босиком пробралась к нему на кухню. От неё пахнет любовью и ромашковым мылом. Накинутая на девичье тело его рубашка лишь чуть скрывает голые бёдра, и Ренато любуется ею. Она восхитительна. С тех пор как Нова запустила цепкие руки в его шкаф, её уже было не остановить. С будоражащим удовольствием она брала его вещи, зная наверняка, что он глаз от неё отвести не сможет. Теперь стоит перед ним, домашняя и довольная, в его рубашке на голое тело, и глаза её сияют, как у влюблённой любопытной кошки. В радужках собрались капли самого солнца, и Ренато любит это солнце всей душой. В этом пустом и неживом доме, где нет никого, кроме Ренато и мёртвых голосов, она была жаркой искрой той самой жизни. Огоньком, доверчиво горящим в его ладонях, и Ренато клялся и клянётся вновь, что сделает что угодно, чтобы беречь этот огонёк. Беречь её. Мельком он бросает взгляд вниз, на её босые ступни. Нова ахает, когда он вдруг подхватывает её под бёдра и разворачивается, усаживая на столешницу. — Пол холодный, — говорит Ренато негромко, замирая у её виска, не в силах надышаться ею. — Простынешь, мой свет. Чувствует, как её ноги крепче оплетают его за пояс, смыкаясь позади, будто заключая в ловушку — впрочем, из которой ему никогда не захочется выбираться, — и понимает по довольному блеску золотых глаз, что всё было спланировано. Не просто так Нова, не любящая мёрзнуть, вышла к нему босая. Она хмыкает довольно, кладя руки на его плечи. Скользит одной ладонью по его затылку, пальцами играя с волосами. — Попался. Сильнее сводит бёдра, прижимаясь к нему плотнее — и он поддаётся. Одна его рука на её пояснице, другая с лёгким нажимом проводит по голой ноге от колена и выше. Нова тянется к нему, но задерживается недалеко от губ, играется и дразнит, не целует, и в своей лукавой забаве она безмерно очаровательна. Раззадоривает, но уклоняется со смешком от его поцелуев, и в глазах её горит любовный азарт. В какой-то момент, стиснув её крепче в своих руках, Ренато ловит её губы, вожделенно припадает ко рту, и этот живой жар и перехваченное дыхание кружат ему голову. В постоянном обществе мертвецов Ренато слишком замёрз. Его чувство подхватывает Нова, разделяет и усиливает — отвечает с пылкой нежностью, зарываясь пальцами в его волосы. На двоих делится ощущение нужности друг другу, пронизывает каждого насквозь. Ладони Ренато скользят по её телу — Боже, о Боже, он обнимает драгоценный сосуд глубоко любимой души, и он благодарит Господа за эту возможность. За любовь и взаимность. За то, что когда-то Он помог ему уберечь её жизнь. Она его жена и величайшее благословение. Ничего и никого ценнее её у Ренато нет и не будет. Нова выдыхает шумно, когда он поцелуями переходит по щеке к уху, целует за ним, прихватывая губами серёжку, и прижимается к шее. Ловит пульс в артерии, проводит языком — женские пальцы на его затылке смыкаются, чуть стягивая волосы у корней. Ренато опускается к ключицам, носом зарывается в ямку между ними, оттягивая край расстёгнутой на три верхних пуговицы рубашки, и вдыхает глубоко, полной грудью, до краёв наполняя лёгкие родным запахом. Чувствует, как то же делает и она, уткнувшись ему в волосы. Не только она нужна ему — он нужен и ей. Ренато расстёгивает оставшиеся пуговицы одну за другой. На Нове нет лифа, и её грудь скрывают лишь края рубашки, обнажая линию живота посередине и чёрное нижнее бельё с лёгким кружевом. И нет в этом ни капли разврата, ни грамма пошлости — не встречал Ренато творения более священного, чем она. — Ох... — выдыхает он, опираясь на руки по обе стороны от её разведённых бёдер, и в его глазах она видит нежное, трепетное обожание. Она безупречна. От ключиц губы мажут ниже, проходятся по ложбинке между грудей, и Ренато отводит в сторону край рубашки — она чуть соскальзывает с девичьего плеча. Широким движением касается языком соска, вбирает в рот — слышит в ответ несдержанный тихий стон. Он придерживает её за спину, даёт рукой опору — Нова чуть откидывается на неё назад, выгибаясь в пояснице. Хватается за его плечи, путается пальцами в волосах. Другую грудь он сжимает аккуратно ладонью, обласкивает нежную кожу, случайно оставляет пару бледных засосов и тут же зализывает. Столешница неудобна — мало пространства. Отвлечённая глубоким поцелуем в губы Нова не сразу замечает, что её вновь подхватили под бёдра. Удерживая её на руках, Ренато развернулся и сделал несколько шагов, усаживая на край пустого дубового стола. Подался к ней, и Нова отстранилась назад, опираясь на локти, сводя ноги у него на пояснице. Он влажными поцелуями вновь опускается к груди, задерживается там, и она со стоном откидывает голову. Её стоны... Ренато хочет собрать их больше, громче — ей приятно и нравится, он хочет слышать это. В половину приглушённые с помощью настойки Хорхе, голоса душ всё равно перекрывали её вздохи, заставляли прислушиваться. Ренато мягко укладывает её на лопатки, нависает сверху. Взъерошенная и зацелованная, она лежит под ним на столе, дышит шумно и сбивчиво — зрелище невероятной красоты. И будто все голоса в ушах шепчат наперебой лишь о том, как она превосходна. Совершенна в каждой родинке. Он проводит пальцами по линии живота, и она выгибается в пояснице ему навстречу. В такт дыханию вздымается мягкая грудь, бегут от касаний мурашки, и разметавшиеся по столу волосы обрамляют короной голову. — Как ты красива, мой свет. Тихие слова вырываются сами собой — он не может молчать. Она улыбается. Когда её руки тянутся и цепляются за край его домашних штанов, он мягко перехватывает тонкие запястья и качает головой. — Нет?.. — спрашивает Нова чуть удивлённо, приподнимаясь. Встречается с его глазами. — Постой. Если позволишь... Отказа он не получает. Лишь взгляд Новы чуть меняется — становится более заинтересованным, задумчивым, и расширяется зрачок посреди сияющей радужки. Дело не столько в предвкушении удовольствия, сколько в более глубоком мотиве — в его первостепенном желании сделать всё для неё. Нова никак не свыкнется с тем, что она является чьим-то приоритетом. Ренато всегда видит её неверие в свою ценность в чужих глазах — тем сильнее хочет показать ей обратное. Он склоняется к ней, целует, и есть в этом поцелуе безмолвное уверение. И впервые Ренато чувствует, как Нова расслабляется полностью — как-то иначе, по-другому, нежели раньше. Словно находящиеся в вечной обороне душа и тело впервые обрели абсолютный покой — она отдаётся его рукам с полной уверенностью, что он будет обращаться с ними, с её душой и телом, со всем возможным уважением и безграничной любовью. Она считает его руки своим безопасным местом, и осознание этого возносит Ренато до небес. Он целует её, ладонями проходится по телу — по бёдрам, изгибу талии, бокам, груди, вновь удивляясь этой природной женской мягкости на ощупь, вновь наслаждаясь, как в первый раз. Губами обласкивая шею, ведёт рукой вниз, касаясь её промеж бёдер поверх чёрного кружева — Нова резко вздыхает. Ориентируясь по её дыханию, Ренато чутко изучает её ощупью пальцами. А Нова не спешит подсказывать, не собирается брать на себя управление его движениями — позволяет неспешно исследовать её самостоятельно. И тает, тает от его внимания и восхищения ею. — Ах!.. — Она вскидывает бёдра навстречу его руке, когда пальцами он проникает под кромку белья, напрямую дотрагиваясь до нежной кожи. Запустив другую руку под её поясницу, обнимая за талию и частично удерживая таким образом, Ренато губами приник к груди, прошёлся языком по соску. Заласканная Нова цепляется за его плечи, сжимает ткань футболки. Он чувствует, как всем телом она отзывается на движения его пальцев. Кажется, никогда ещё он не был так осторожен, как при касаниях к ней — чтобы не сделать больно, не надавить излишне сильно. Ренато опускается ниже, проходится губами по напряжённому животу. Скользнув от пупка дальше, языком проводит вдоль кромки белья — Нова лишь вздрагивает, притихнув в ожидании. Он не знает, какое удовольствие доставляет ей одним своим видом, медленно располагаясь между её бёдер. Не знает, что от наклона головы щекотка прядей его волос по её животу будоражит не хуже его касаний. Нова закусывает губу, когда он, поддев ткань пальцами, стягивает чёрное кружево, полностью обнажая её перед ним. На ней остаётся лишь его рубашка, края которой подобно крыльям разметались по столу. Чуть сильнее разведя её ноги, Ренато целует внутреннюю сторону бёдер, сминая губами нежную кожу и вновь случайно — или не совсем? — оставляя несколько бледных засосов. Чуть прикусывает зубами, внимательно наблюдая за реакцией, и зализывает места безобидных укусов. Нова хватается рукой за край стола, сжимает до побелевших костяшек и понимает, что он мстит ей за её недавнюю игру, когда она уворачивалась от его губ. Теперь, лаская всё рядом и не касаясь там, где действительно нужно, он заставляет её наоборот тянуться к его поцелуям. Дразнится. Приподняв голову, Нова замутнённым взглядом сталкивается с ним глазами, и в его широких зрачках горит лукавый огонёк. — Ренато... — зовёт она его. — Прошу, милый... Этого более чем достаточно. Он не собирался так делать, но не смог удержаться от безобидного ребяческого порыва вернуть ей её же игру. Сразу же в ответ на её тихий голос он припадает губами к клитору, сначала касается, а затем и вовсе широко проводит по нему языком — и Нова, дрогнув, с задушенным стоном откидывается назад на поверхность стола. Прижав тыльной стороной сжатую в кулак ладонь ко рту, приглушает голос и вздохи. — Не надо, мой свет, — шепчет Ренато, отстраняясь, и встречается с ней взглядами. — Позволь мне слушать тебя. Пожалуйста... Пожалуйста, будь живым голосом среди хора мёртвых. Жизнью среди могильного холода, преследующего его по пятам. Он чуть поводит головой, трётся ласково щекой о её бедро и целует благодарно, когда она убирает руку от своего лица. Между ними ложится безмолвное понимание. Нова кивает. А после Ренато вслушивается в каждый вдох, в каждый шумный выдох, считает стоны один за другим, пока по нежной коже скользит его язык. Сколько раз он представлял её такую — полную удовольствия, что он мечтал ей доставить. Как хотел ощутить волну приятной дрожи, которая не раз пройдётся по всему её телу. Удерживать за бёдра, пока она мечется в упоении, и доводить до исступления. Его неопытность с лихвой компенсируется чуткой восприимчивостью. Пожалуй, впервые он столь рад своей способности быстро учиться. Прощупывая реакцию, чуть вбирает клитор в рот для лёгкого вакуума, и Нова со стоном выгибается в пояснице. Чувствуя её слабую дрожь, Ренато сжимает разведённые бёдра руками, а она вслепую хватается за них с его именем на губах. С нажимом пройдясь языком по чувствительной плоти, крадя судорожный вздох, Ренато находит её подрагивающую ладонь, чуть сжимает, гладит большим пальцем по костяшкам, а затем отпускает, чтобы коснуться её промеж ног. Проникает аккуратно в плотный обхват жарких стенок сначала одним пальцем, затем вводит второй, прислушиваясь к дыханию. Немного сгибает их в такт ласкам языка, притрагивается поступательными движениями в верхней части и понимает, что она почти доведена до края. Остаётся только слегка подтолкнуть. На Нову волнами накатывает сводящая тело дрожь. На грани она беспорядочно мечется, цепляясь то за край стола, то за его свободную руку на её бедре. И дышит шумно, сбивчиво, хватая ртом воздух. — Только не... ха... не останавливайся, — шепчет она. — Пожалуйста... Он и не собирается. Уже поняв, как ей нравится, нашёл подходящий темп, дополняя движения языка пальцами. Голоса в ушах давно слились в неразличимый гул где-то на задворках сознания. Ренато привык, под действием настоек уже почти не обращает на них никакого внимания, однако, словно чувствуя скорую кульминацию, они зазвучали назойливее, начали наседать. А потом на короткие секунды вдруг умолкли. Души делают недолгие паузы между повторяющимися фразами, но звучат вразнобой и не утихают синхронно, поэтому случалось подобное с Ренато лишь пару раз — и всегда он вздрагивал от неожиданности. Всегда это чистая и крайне скоротечная случайность. А сейчас, в момент, когда все эти паузы совпали, в короткий миг уже непривычной тишины прозвучало: — Ренато!.. Его имя на выдохе. На её пике. А после души зашептали вновь. Их пара секунд молчания иссякли. Поражённо всё внутри натягивается в Ренато струнами, и замирает сердце, замирает всё в этом мучительно коротком и восхитительном мгновении. Он и не надеялся услышать её столь чисто, без вечного фонового шума. Тем более даже не мечтал услышать так. О, его имя её сбивчивым от удовольствия голосом... От восторга перехватило дыхание. В своей вспышке наслаждения Нова и не представляла, насколько он счастлив. Он услышал её. Только её. Он чувствует её постепенно слабеющую пульсацию и не торопится отстраняться. Ждёт, когда Нова утихнет в его руках, смотрит, как расслабляется её рука, сжимающая край стола. Только потом плавно вынимает пальцы, целует внутреннюю сторону подрагивающих бёдер — теперь не распаляюще, а совсем нежно. Поднимаясь, осыпает поцелуями живот. Наконец заглядывает в её раскрасневшееся лицо: Нова лежит с закрытыми глазами, совсем обмякнув на столе, и ртом вбирает воздух — сначала рвано и сбивчиво, затем с каждым вздохом всё ровнее. С улыбкой Ренато целует её в шею, в жилку с учащённым пульсом. Следит за тем, как она приподнимает веки — вновь сияют из-под ресниц золотые радужки. — Как ты, мой свет? — спрашивает он негромко. Нова смотрит на него. Не отвечает. Только во взгляде плещется неописуемое обожание, и от него всё в душе Ренато цветёт. Нова кладёт ослабшие руки на его плечи, затем обнимает, притягивая к себе, и прячется носом в изгибе шеи, вдыхая глубоко. Ренато мягко гладит её по изгибу талии. На какое-то время они замирают так в молчании. Потом Ренато выпрямляется и тянет её за собой, помогая сесть. Нова, поправляя рубашку, оглядывает себя, перед тем как застегнуть обратно пуговицы. Замечает пару бледных засосов на груди, поднимает на Ренато ехидный взгляд. — Я... немного не рассчитал, — говорит он, смутившись. — Извини. Случайно. — Можешь допускать такие случайности и чаще, — говорит она, усмехаясь довольно. Ей нравится его смущать. — И на более видном месте. Может, здесь? — Она касается пальцем своей шеи. — Или здесь? — Палец спускается к ключицам. — Специально не буду носить ничего с воротником. Хотя, в принципе, если надеть что-то с глубоким декольте, будет видно и эти... — Нова, — хмурится Ренато, и Нова хихикает, видя покрасневшие кончики его ушей. — Хих, прости. Она тянется к нему, сначала целует в щёку, потом в губы. Затем застёгивает пару пуговиц, говорит: — Мы её совсем помяли. Твою рубашку. — Ну и пусть, — жмёт плечами Ренато. — Так даже лучше. — Да? — удивляется Нова. — Да. Когда она на тебе. Вот как сейчас. Теперь отводит взгляд в смущении уже Нова, однако быстро это сменяется интригующим блеском в глазах. Ренато опомниться не успевает, как она спрыгивает на пол, и он оказывается с двух сторон зажат её руками — она упёрлась ими в стол и сказала: — Значит, помнём её ещё сильнее. Недоумение на его лице сменяется любовной улыбкой. Вот она, искра его жизни — в её горящих глазах. До готовки они доберутся не скоро. Впрочем, им всё равно.