Кошмар

Скэриэл лениво перелистнул страницу учебника по истории. Интересно, что задали Готье? Закладка лежала в этом месте, но Лоу даже предположить не мог, что можно задать по теме национальной политики Октавии. Хотя, догадки были, но думать об этом сейчас не хотелось. Возможно, Готье сейчас даже не дома. Они давно не виделись, все из-за того, что Скэриэл дурак, как он мог игнорировать Хитклифа? Пропал и всё. Он ненавидел себя за это, но сделать ничего не мог, ему хотелось, чтобы Готье звонил и писал, волновался и переживал, ему хотелось, чтобы Готье уделял ему внимание. Но Хитклиф молчал. Весь месяц. Написал одно сообщение в духе «как ты» и больше не было и слова. Скэриэл переживал. Это не входило в план. Лоу понимал, что разрушит себя, если позволит чувствовать, но недавно Эдвард открыл ему глаза на простую истину: ему нравится Готье. Размышляя об этом, Лоу понял, что Готье ему не просто нравится, нет, он был зависим от чистокровного, влюблён по уши, настолько, что готов постоянно быть рядом, отказаться от изначального плана, отказаться от цели, он влюбился. Это не было планом. — Скэриэл? — Готье вернулся. Замечательно. И что делать? — Привет, Готи! — он натянул улыбку, видимо, актерские навыки его подвели. — Все в порядке? Выглядишь уставшим. — Все замечательно. Готье прошел в комнату. Достал учебник по геометрии и ручку, уселся за стол. Его лицо, пару секунд назад выражавшее беспокойство, теперь было совершено непоколебимым. Волосы растрепанные, одежда помятая, возможно, он вернулся с прогулки. Или фехтования, кто знает. — Ты не писал и не звонил. — Как и ты. — Готи, я могу… — Нет. Я говорил ещё в тот раз. Скэриэл помнил тот разговор. Такой же напряженный. — Мне жаль. — чистая правда, но вышло так злобно, что и без того раздраженный Готье повернулся так, словно сейчас ударит Лоу. Было бы славно. Но грубо выдал: — Опять. Ты всегда приходишь с этими словами. — агрессивно, но вдруг он поменялся. — Что-то случилось? Скэриэл молчал. Не понимал о чем Готье и к чему эта перемена. Хитклиф сорвался с места, подходя к нему и утирая рукой щеку. До Лоу быстро дошло в чем дело, он резко отвернулся, протер слёзы и дал себе время. Слёзы продолжали течь. Замечательно, позориться так с песней. — Мне очень очень очень жаль, я не хочу этого, я боюсь, я… — поток бесконечных «я», будто ничего, кроме его самого не интересует Лоу, но потом он выдает: — Я люблю тебя, Готи, и не хочу терять, пожалуйста, не отталкивай меня. Готье обнимает, не отталкивает, как и просят. Скэриэл не видит его лица, но чувствует, как футболка Хитклифа становится мокрой от собственных слёз. Возможно, ещё и соплей. Мерзость, как он докатился до таких унижений? — Не как друга. — снова говорит он. У Лоу дежавю. Ему настолько больно, что он уже не понимает, что несет, хотелось только кричать. Когда он шёл сюда, намерения были не такие. Готье молчал, что было очень кстати для продолжения этой проповеди. Скэриэл вдруг почувствовал, что сейчас он закричит. Громко, а может и тихо, слезы давно перемешались с соплями, глаза не открывались из-за их потока, Скэриэл почувствовал, будто умирает. Нет, это было ещё хуже, ведь он знает, как можно ощущать себя, когда находишься при смерти. Это хуже. Ему было пусто, больно и мерзко. В то же время хотелось уткнуться носом в Готье и рыдать, рыдать и рыдать. Хотелось сказать обо всем, что на сердце, но нельзя вот так вывалить это на него, нужно хотя бы подготовить. Ну да, его слабость лучшая подготовка к информации про планы, конечно, молодец Лоу. Продолжай реветь и мычать, больше ведь ни на что не способен. — Скэр. — позвал Готье, опускаясь на колени, дабы видеть лицо Лоу. Хотелось отвернуться, но Хитклиф зафиксировал его лицо в своих ладонях, так что пришлось отвести взгляд. — Ты мне очень дорог, я ценю тебя и безумно рад, что мы познакомились… — обычно, после такого следует «но».— Скэр, ты вечно пропадаешь и игнорируешь меня, именно игнорируешь, ведь Оливеру или Леону ты отвечаешь. Почему ты так делаешь, если действительно любишь меня, как сам только что сказал? Потому что ты слабость. Потому что любовь слабость, потому что ты отвергнешь, потому что ты заслуживаешь кого-то нормального и стабильного, потому что ты заслуживаешь лучшего, потому что эта любовь - смерть для обоих. — Я пытался наладить с ними отношения. — звучит херово. Он вновь всхлипывает. — Прости меня, я правда не хотел тебя обидеть, знаю, что это очевидно, но я просто... Я запутался, я боюсь, Готи, очень боюсь. Он перевёл взгляд на Готье. Вот Хитклиф смотрит со смесью жалости, злобы и отчаяния. Ничего из этого не нравилось Лоу, но больше всего бесила собственная ложь. Он пытался не наладить отношения с чистокровными, а получить их доверие, дабы те написали гребанные письма. А игнорировал он Готье специально, чтобы тот переживал, чтобы думал о нём. — Я вру. Я делал это, чтобы манипулировать тобой. — если сегодня наступит их конец, то хотя бы с кусочком правды. Слезы все еще катились, казалось, что их стало больше. — Прости, это омерзительно. Готье тоже плакал. Он держался до последнего, понял Лоу. Сейчас его же слова надломили что-то внутри Хитклифа. Готье смотрел сквозь него. Слезы он даже не стал утирать, встал и отошёл в сторону окна. Скэриэл задыхался. Он действительно умирал. — Молю тебя, Готье, скажи хоть слово. — Я знаю. — Скэриэл замер. — Я знаю все о тебе и твоей матери, Скэриэл Лоу. Или как тебя там зовут. Сердце остановилось. Нет. Даже Скэриэл не знал ничего о своей матери. Даже он не знал своих родителей. Да даже планы толком не знал. Он снова начал задыхаться. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. — Скэриэл. На ум приходила считалка, что помогала успокоиться всегда. — Скэриэл. Видимо, не сегодня. — Скэр! Он соскочил с кровати, судорожно хватая ртом воздух. Готье с волнением смотрел на него. В комнате горел свет. Это сон. Сон, который является жутким воспоминанием. — Что случилось? — Кошмар. — Ты меня напугал. — выдохнул Готье. — Ты задыхался, я проснулся от того, что ты задыхаешься! Давай, я позову врача? — тревожность внутри парня заставляла чувствовать себя неловко. — Не стоит, все хорошо. Готье вздохнул, вновь соглашаясь с ответом возлюбленного и сел рядом. Скэриэлу часто снились кошмары, особенно после того, что они провернули ради восхождения Киллиана на престол. — Тебя зовут Скэриэл Лоу, ты мой любимый человек, самый любимый, также ты очень ценный руководитель Запретных земель и невероятный брат для семьи. Сейчас мы находимся в наших покоях. Меня зовут Киллиан Бёрко, но ты и Хитклифы называете меня Готье. Я очень люблю тебя. Это всегда приводило Скэра в чувства. Возвращало его из кошмаров в реальность. Неизвестно, дело было в ровном и спокойном тоне Киллиана или в смысле, заложенном в этих словах, но это работало. — Мне снился тот день, когда я тебе все рассказал. — Какой ужас, я надеялся, что ты забудешь его, как страшный сон. — нахмурился Бёрко. — Он переодически появляется именно в таком виде. Киллиан улыбнулся, и Лоу вдруг сделалось тепло. Он вспомнил конец той их встречи. — Я планирую… — Я знаю, можешь молчать. Я помогу, если ты поможешь мне. Сделка была выполнена. Во время остального, Скэриэл понял, что Готье то, что нужно Октавии. Он отказался от плана. Про любовь больше не говорили, до тех пор, пока не произошло кровавого переворота. Их ненавидели чистокровные, низшие и полукровки, пытались устроить разбои, контролировать ситуацию было сложно, но вместе это вышло. Конечно, не без помощи союзников. Обязанности разделили. Полукровки и низшие стали прислушиваться и к Лоу и к Берко, чистокровные до сих пор были недовольны Скэриэлом, но всегда кланялись и уважительно приветствовали, ведь уважали Киллиана и боялись. Спустя четыре года, Октавия была восстановлена окончательно. Тогда они и заговорили о чувствах вновь. После не расставались. Из слабости оба сделали свою силу. Они знали, что всегда на стороне друг друга, знали о самых жутких вещах, которые прятались на глубине их сознания. И были рядом, принимая всё. Было тяжело, даже очень, но их не пугала работа, которую предстояло пройти для стабильных и доверительных отношений. — Я люблю тебя, Готи, спасибо, что ты здесь. — Киллиан снова улыбнулся. Ему становилось так легко, когда Лоу говорил это "Готи", что было так дорого сердцу, но ещё радостнее было то, что теперь ни один, ни другой не боялись говорить о чувствах вслух. — Я тебя тоже люблю, Скэр. Тебе спасибо, что спланировал нашу встречу. Оба залились тихим и тёплым смехом, кутаясь в одеяло и объятия друг друга.