Говночист: Исповедь последнего самурая

...Мир держится на людях, которые делают грязную работу. В прямом смысле. Так что в следующий раз, когда вам захочется пожаловаться на жизнь, вспомните: где-то есть Петрович. И ему хуже...

Дождь хлестал по ржавому капоту «ЗИЛа-130», смывая с него всё, кроме главного – гордой надписи «Говновоз №1», выведенной кривыми буквами баллончиком ещё в те времена, когда страна верила в светлое будущее. Петрович затянулся «Беломором», задумчиво наблюдая, как сигаретный пепел падает в лужу, где тут же растворяется в неопознанной жёлтой жидкости. — Ну что, старушка, – прохрипел он, – опять на передовую? На протяжении сорока лет он служил на невидимом фронте — в сфере, недоступной для большинства людей. Он был последней линией защиты между цивилизацией и тем, что происходит после еды. — Петрович, врубай насос! – из темноты кабины донёсся хриплый голос Валерича. Его лицо, освещённое тусклым светом фонаря, напоминало старую кожаную перчатку, брошенную в кислоту. — Да уж, – крякнул Петрович, – не шофёром, не таксистом, а вонючим говночистом… Хотя, чёрт возьми, таксисты хоть чаевые получают. Мотор завыл, как душа грешника в аду, и «ЗИЛ» пополз в ночь – туда, где его ждала работа. Парк «Дружбы народов». Место, где даже голуби срали с презрением. — Ох, ёксель-моксель… – Валерич замер, вперившись в то, что когда-то было детской площадкой. Теперь это напоминало последствия битвы титанов, где в роли титанов выступили туристы после посещения местного фастфуда. — Это… это живое? – спросил он, тыча лопатой в пульсирующую массу. — Не трогай! – рявкнул Петрович. – Это ещё свежее. Он знал своё дело. Знавал времена, когда говно было простым и понятным – как совесть партийного работника. Но теперь… Теперь это был перформанс. — Бананы, – констатировал Петрович, разглядывая жёлтые шкурки, торчащие из кучи, как флаги завоевателей. – И что-то ещё… О, блядь. — Что? — Сникерс. Валерич перекрестился. Работа началась. Насос заурчал, но через секунду захлебнулся, как алкоголик на утреннем похмелье. — Петрович, осторожно, здесь склизко! — А-а-а! Петрович рухнул в лужу, которая встретила его, как старая любовница – с распростёртыми объятиями и характерным чавканьем. — Ты… ты жив? – крикнул Валерич. Из лужи поднялась рука с жестом, означающим что-то среднее между «всё нормально» и «идите на хуй». — Говночист… – прошептал Валерич, глядя на эту сюрреалистическую картину. – Заклинатель говна… Петрович поднялся. Его комбинезон теперь блестел, как костюм диско-звезды, только пахнул… ну, вы поняли. — Нужен людям во все времена, – буркнул он и плюнул. Плевок упал в лужу и тут же растворился, как надежда на пенсию. Они продолжили работу. Где-то вдалеке залаяла собака. — Интересно, – сказал Валерич, – если мы исчезнем, они сами заметят? Петрович не ответил. Он уже знал ответ.