Альтернатива

      Первые лучи солнца едва пробивались сквозь облака и туман, чтобы осветить безмолвные ряды гранитных плит.       Такие разные лица смотрели с мертвым холодом. Осуждением.       Дорожки между могилами заросли высокой травой и сорняками. Ещё недавно пушашиеся одуванчики склонили лысые головы к земле. Молились.       Шаги по главной гравийной дороге остановились перед мраморным постаментом. Трехметровая стелла покрылась конденсатом с тумана.       Носок черной туфли скользнул по выдавленным буквам на плите.       Сотни тысяч имён. Где-то кличек, где-то настоящих. Они ровными рядями покрывали все сто квадратных метров черного мрамора.       Глаза лениво скользили по буквам, ища те самые. Стало интересно, как сестра решила записать его.                         Алый Рыцарь.       Значит, захотела оставить его этикеткой, а не человеком. Ожидаемо. Если бы продвинулся Оуэн, он бы тоже предпочел остаться кличкой.       Настоящее имя было слишком глубоко спрятано. Во время Слияния всё, что касалось прошлой жизни, становилось самым дорогим сокровищем.       Оуэн сделал шаг на плиту и сел, чтобы положить букет алых астр на нужные буквы. И сотни вокруг.       — Пять лет, придурок, — он выпрямился и поморщился, ощущая влагу тумана на кончиках пальцев. — Я все ещё жду.       Почти без упрека. Алан не мог слышать.       Сзади раздалось гудение моторов и хлопанье дверей автомобилей.       Черт. Он планировал уйти до приезда журналистов.       Оуэн поправил классический пиджак и развернулся, чтобы уйти к своему спорткару.       — Постойте, сэр! — пришлось застыть на месте.       Двадцать пять лет практически полного избегания СМИ и вот. Алан, даже сейчас ты приносишь одни неприятности, что б тебя.       — Вы один из Спасителей? — энтузиазм в карих глазах был неизмерим. Волосы явно уложены для красивого кадра, а одежда намекала на официальность канала.       Государственные СМИ были не самыми худшими. Они спрашивали только то, что выгодно подать народу.       Независимые журналисты и блогеры, наоборот, били по больным точкам в погоне за сенсацией. Они тоже могли скоро приехать, чтобы поймать в клетку других Спасителей. Оуэн очень хотел сбежать.       — Простите, нет, — холодный и безразличный ответ. Обычно Спасители сами прыгали в каждый свободный объектив. За это неплохо платили, Оуэн не мог их осуждать.       — Тогда что вы делаете на мемориале Продвинувшихся? В пять часов утра, — микрофон будто бы материализовался из воздуха, а за спиной уже встала на штатив камера.       Оуэн скрестил руки на груди, напрягаясь. Он давно не общался с незнакомцами.       — Как и все здесь. Я пришел почтить тех, кто сражался за нас, — в голосе слышалось больше стали, чем нужно. Многие пугались его недружелюбия и отставали.       — Кто-то из ваших близких продвинулся? — очередной вопрос типичной журналистки.       Оуэн решил не отвечать. Он повернулся к своей машине, стоящей на обочине подъездной дороги, и молча ушел.       Съемочная команда начала гудеть, но никто не попытался его остановить.       Близкий? Нет. Продвинулся? Да.       Треклятый врун.       «Продвижение» звучало как достижение. Что-то хорошее. «Спаситель» тоже казалось благородным словом.       Клеймо на клейме.       Оуэн открыл черную дверь и утонул в мягкой коже сиденья. Руки привычно легли на руль. С нажатием кнопки двигатель заурчал.       Глубокого черного цвета Шевроле Корвет вывернула на асфальт и плавно полилась по шоссе.

***

      Встреча с журналисткой выбила из колеи больше, чем Оуэн ожидал.       Голова раскалывалась. Гостиная плыла, стены с картинами размывались в одно темное полотно, а боевик на экране изредка пробивался сквозь целлофан в ушах звуками сражений.       Дым вытеснил весь чистый воздух и ещё больше перемешал зрение.       Тошнило то ли от шести бутылок крепкого алкоголя, то ли из-за изрядно опустевшей коллекции элитных сигар. Может, был виноват порошок, рассыпанный по кофейному столику.       Оуэн откинулся на бархат дивана и выпустил очередное кольцо дыма.       Пепел падал на брендовый пиджак. Плевать. Может купить ещё, если приспичит.       Сейчас приспичило только напиться до потери сознания.       Все так старательно похороненные воспоминания вылезли из могил и начали дразнить запахом разложения.       Оуэн закрыл глаза, чтобы остановить головокружение, и затянулся сигарой в последний раз. Он слепо бросил ее в пепельницу на столике.       — Чертов Алан… — раздосадованно прошипел Оуэн, положив предплечье на глаза. — Ненавижу…       Дверь в коридоре громко хлопнула и послышался быстрый цокот каблуков по плитке.       Оуэн даже не дрогнул, только ещё больше нахмурился от ударившего в виски шума. Черепную коробку будто распирало. Хотелось сделать дыру в кости.       — Оуэн! Здесь пахнет, как в наркопритоне! Ты чем тут занят?! — возмущенная женская трель.       Это сработало лучше отрезвителя.       Кейси не приходила без причины. И всегда плохой.       Ничего, связанное со Слиянием, не могло быть хорошим.       Оуэн сел на диване, придерживая голову двумя руками. Даже плавный переход из горизонтали в вертикаль вызвал волну тошноты.       — Господи! Оуэн! — светлое пятно резко сократило расстояние между ними и начало осуждающе возмущаться. — Тебе сорокет, а ты… — она театрально отмахнулась от дыма перед собой, — можно же хотя бы без кокса. Или ты хочешь обратно в лечебницу?       Оуэн застыл и даже перестал покачиваться в такт стука сердца.       — Не говори Барсу… — голос хриплый, а слова звучали невнятно, словно в горле хлюпало болото.       Кейси поджала губы, обдумывая. Она осмотрела заваленную бутылками комнату и золотые пятна солнца на ковре.       — Это из-за Дня Продвижения? — аккуратно спросила девушка, опуская руки на напряжённые плечи.       Имя она называть не стала. Ещё года три назад одно упоминание Алого Рыцаря вызывало на лицах почти всех членов команды гримасу глубокой печали.       До сих пор так сильно страдал только Оуэн. И ненавидел себя за эту слабость. Кейси тоже было плохо, но она не показывала.       Короткого кивка было достаточно.       Кейси вздохнула и провела своей тонкой прохладной ладонью по разгоряченому лбу. Пальцы зарылись в растрёпанные седые волосы и спустя несколько секунд по коже побежали мурашки.       Голова начала проясняться, как небо после ливня. Боль во всем теле постепенно уходила. Тошнота волнами отступала.       Кейси редко использовала свою золотую способность без крайней необходимости. В основном, потому что для этого требовался длительный контакт.       Оуэн скомкано улыбнулся, стараясь быть благодарным. За все.       Полуночные Странники были элитной командой во время Слияния и единственной, кто его принял надолго.       В руках всего пяти человек держалась четверть силы всей страны.       Безумие…       Оуэн мягко отстранил от себя руку и вдохнул полной грудью. Взгляд обрёл ясность и перед глазами предстало бледное лицо юной девушки. Розоватые губы сложились в тонкую полоску, а между светлых бровей пролегла складка.       Кейси была самой молодой в их команде. Всего двадцать пять лет. Она вошла во вторую волну Спасителей, но быстро поднялась по рейтингу.       — Никогда больше тебе не помогу…— заворчала Кейси, делая шаг назад и опрокидывая пустую бутылку бренди на ковер.       Второй причиной, по которой она не использовала эту способность, был резонанс. Кейси перенимала часть ощущений пострадавшего.       — Зачем ты пришла? — решил не тянуть кота за все причинные места Оуэн, отряхивая с пиджака пепел.       Кейси будто отключили кнопку питания. Ее волосы опускались пшеничным каскадом до колен и переливались на пойманных лучах солнца. Магическое зрелище.       Солнца?       Оуэн повернулся к окну. Сквозь черные шторы просачивался свет.       Похоже, Оуэн глушил пустоту больше суток.       — Шрап вернулся, — наконец прозвучал ответ.       Теперь пришло время застыть Оуэну.       Быстрое принятие решений, аналитический ум и резкость были главными его чертами. Иногда эти характеристики давали сбой. Особенно, когда дело касалось Алого Рыцаря.       — А он? — будто имя все ещё было табу. Конечно, было. Для Оуэна точно. Для Кейси тоже, она тяжело воспринимала всё, что касалось ее приемного отца.       — Не знаю, — тихо и неуверенно. Понятно, почему она прибежала к Оуэну, а не к кому-либо ещё.       Они не поймут. Алан был для них кумиром, боссом, гением, лучшим другом…       Только не для них двоих.       — Где нашли Шрапа? — Оуэн сглотнул. Теперь в ушах звенело не от кокса или алкоголя.       — В лесу.       Кейси начала собирать бутылки с пола, чтобы хоть чем-то занять свои руки. Теперь она казалась ещё более нервной, чем вначале.       Оуэн практически стыдливо собрал карточкой остатки кокаина со стола и хотел убрать их в зип-пакетик, но был остановлен осуждающим взглядом.       — У тебя сердце может остановиться.       — Ты за кого меня принимаешь? — без пылкости возмутился Оуэн, стряхивая порошок в пустой стакан.       Кейси усмехнулась, унося бутылки на кухню, чтобы убрать в мусорный пакет.       — Тебе стоит почаще смотреться в зеркало. Или ты не любишь ужастики?       Оуэн понес пепельницу и стакан следом за Кейси, слабо улыбаясь.       Бойкая девчонка всегда умела его задевать.       Хотя Оуэн был не самым взрослым членом отряда, выглядел он хуже всех. Круги под глазами, впалые щеки, глубокие морщины. И паутина седины, давно ставшая основным цветом когда-то темно-русых волос. За это он постоянно получал подколки со стороны Алана.       Оуэн никогда не был уродом, несмотря на ранее старение из-за хронического стресса. Просто угрюмый, холодный и безразличный ко всему.       Такие нравились многим молодым девушкам.       Только они не нравились Оуэну.       — Тебе легко говорить, — буркнул он, промывая стакан под проточной водой, — «Мисс Мира 2066»       Кейси покраснела и отвернулась, хихикая под нос.       Какая же она живая. Веселая, даже сейчас. Добрая.       В отличие от тех, кто вошёл в первую волну Спасителей, остальным было проще. Страшно, безусловно. Они тоже умирали и тоже теряли.       Но в отличие от Первых, они знали, с чем имеют дело.       Оуэн опять помрачнел, отключая воду. Пальцы покраснели от холода и онемели.       — Всегда будешь припоминать? — она обижено надулась, заправляя растрёпанные локаны за ухо. Ее зелёные глаза сияли, выдавая задор.       Оуэн ничего не ответил, стряхивая пепел в мусорное ведро. Сердце кольнуло от мысли, что они всегда будут вместе.       Странники редко собирались после Продвижения. Их босс пропал и весь командный дух будто испарился.       Возможно, виноват сам Оуэн, который поссорился со всеми членами, продал квартиру и уехал на полуостров.       Иногда в гости наведывались Найф и Кейси, рассказывали, как обстоят дела в отряде и в стране. Но этого было мало для команды.       Оуэн изображал дружелюбие. На своем, привычном, уровне. То есть не кричал на них и не пытался выгнать.       Сейчас, спустя пять лет, он был благодарен своим товарищам за поддержку. Глупую, невинную, как раз в духе Кейси.       Если бы не она, вряд ли Оуэн смог бы посетить мемориал памяти.       — Кто-то кроме Шарпа вернулся? — пришло время продолжить их разговор. Кейси тут же стала серьезной, прислоняясь бедром к столешнице с видом деловой бизнесвуман.       — Из соседних стран тоже поступали сообщения о появлении Продвинувшихся.       Оуэн только понял, что не спросил о состоянии этих людей. Он побледнел, представляя, как находят тело Алана без головы, разъеденого кислотой и с кладками яиц по всему телу.       Шесть бутылок элитного алкоголя постучали с просьбой выйти наружу. Оуэн сглотнул, подавляя рвотный позыв.       — Они… Живы? — руки сами потянулись к шкафу, чтобы достать бутылку виски или, может, рома. Но на полках осталось только белое полусладкое. Алан его любил.       Мерзость.       — Все в коме. Врачи проводят обследования, чтобы понять причину.       Оуэн закрыл шкаф и провел пальцами по вискам, пульсирующих фантомной болью. Ещё одна морока.       — Можно было просто позвонить, — наконец ответил Оуэн, переводя взгляд на Кейси. Приталенный пиджак, будто сшитый из двух половин — одна красная, вторая черная — и такой же расцветки брюки клёш.       Оуэн припоминал что-то подобное на Алане. Не удивительно, все-таки Кейси владела бутиком моды имени Алого Рыцаря. Продавала его стиль за бешеные бабки.       — Я звонила, но ты не слышал, — беспечно ответила Кейси, заставив Оуэна вспомнить, чем он занимался последние сутки.

***

      Оуэн моментально сорвался с места, неравидя себя за это.       Кейси позвонила в шесть часов утра, разбудив его вместе с похмельем, и нервно тараторя назвала адрес.       Это была областная больница Оквуда.       Дальше Оуэну не нужны были слова, чтобы натянуть футболку и треники.       Вел себя так глупо, когда садился в Шевроле Корвет и мчал на границе разрешённой скорости по пустым улицам.       Ненавидел, что вел себя как верный щенок, который спешит на встречу с хозяином.       Даже одна мысль о таких отношениях вызывала тошноту.       Либо виновато вечное похмелье.       Оуэн прислушивался к стуку сердца, когда предъявлял удостоверение Спасителя на стойке регистрации. Медсестра не хотела его впускать, повторяя банальное «Можно только родственникам», но полубезумный взгляд и платиновый ранг сделали всю грязную работу.       Оуэн считал пульс, когда поднимался в лифте на шестой этаж. Цифры на табло менялись слишком медленно для такой современной больницы.       Оуэн старался дышать спокойно.       Всё скручивалось и кололо от напряжения.       Прошло пять лет.       Каким он будет?       Палату найти было не настолько сложно, как предполагал Оуэн.       608... 609... 610...       Толчок и дверь легко поддалась.       В глаза сразу же ударил яркий луч. Солнце поднялось над горизонтом, чтобы окрасить всё в золото.       Оуэн прикрылся рукой и проморгался, возвращая способность видеть.       Считать пульс было уже бесполезно, он однозначно выходил за пределы допустимых значений.       Белоснежная кровать стояла у правой стены. Две тумбочки и капельница.       Трубка, тянущаяся до сгиба локтя, отдалась в груди тахиаритмией.       Питательный физраствор?              Оуэн подошёл к кровати, щурясь, и опустил взгляд на умиротворённое лицо.       Щетина на впалых щеках, потемневшая кожа, несколько ссадин.       Отдельной частью мозга Оуэн боялся его не узнать. Вдруг пять лет в другом мире сделали Алана накачанным амбалом с шрамами по всему телу и бородой.       Но нет.       Такой же Алан. Только неопрятный, может, немного шире в плечах.       Ему нужна была стрижка. Черные корни отрасли и теперь красный казался ещё более отвратительным решением, чем раньше.       Оуэн часто подкалывал Алана насчёт цветных волос.       Сейчас сравнивать его с дятлом было не очень кстати.       Одежда была другой, из какого-то лёгкого материала и непонятного кроя. То ли рубаха, то ли водолазка. Белого цвета, с серебрянной вышивкой на рукавах.       Узнавать, в каких штанах был Алан, Оуэн не стал.       Чертов Продвинувшийся.       Перед тем как отключиться, Система объяснила, что Алан в параллельном мире продолжает Миссию По Спасению. В каком именно, она сказать не может.       Оуэн долго смотрел на эти знакомые и в то же время чуждые черты, ища все отличия.       Такой другой. Нет, не менее смазливый, просто... Взрослый.       Оуэн почувствовал ураган. Тайфун.       За двадцать лет войны Алан почти нисколько не убавил в своих чертах подростковой угловатости.       Только сейчас. Те пять лет без Оуэна.       Может, виноваты щетина и загар.       Когда вошла медсестра с набором для забора крови, Оуэн почувствовал себя нелепо.       Растепанный сорокалетний мужчина в мятой футболке и растянутых трениках ворвался в чужую палату, чтобы постоять над человеком.       Пришлось молча выйти, проигнорировав предложение медсестры зарегистрировать пропуск.       Универсальный ключ у Оуэна всегда с собой. Клеймо Спасителя тоже.

***

      Вернулся Оуэн через четыре часа. Классический костюм от Гуччи подчеркивал его статус, а аккуратно уложенные седые волосы придавали серьезность. Подмышкой он держал пышный букет кроваво-красных астр.       — Здравствуйте, вы к кому? — медсестра на стойке регистрации подскочила к посетителю, обаятельно улыбаясь. Вся презрительность и настороженость испарились как ни бывало.       Оуэн молча вытащил свободной рукой удостоверение из кармана и протянул девушке.       Ее глаза округлились от узнавания и кожа стала пунцовой. Наверное, стало стыдно за свое поведение утром.       Конечно, стоило Оуэну привести себя в порядок, как он из старика превращался в перспективного мужчину «чуть за тридцать».       Оуэн подарил медсестре холодный взгляд и прошел за турникет. Больница заполнилась персоналом и пациентами. Люди сновали по коридорам, переносили расходники, болтали о чепухе.       Оуэн убрал карточку в карман и остановился около лифта. Несколько пар внимательных глаз осязаемо сканировали мужчину, будто экспонат или знаменитость.       Отчасти, так и было. Спасители были даже популярнее актеров и айдолов. Красивые, яркие, молодые и почти как супергерои.       Если так подумать, они на самом деле были супергероями.       Оуэн поудобнее перехватил букет и вошёл в открывшиеся створки лифта.       Шепот начал раздражать. Как Алан это терпел?

***

      В палате приторно пахло цветами и свежестью. Ветер из открытого окна трепал простыни, свесившиеся с края кровати.       Всхлипы нарушали тишину, хотелось уйти, чтобы их не слышать.       Тонкие плечи дрожали от каждого судорожного вдоха. Голова была спрятана в сложенные на груди мужчины руки.       Волосы каскадом ниспадали практически до пола. Оуэн смотрел, как блестящие волны переливались на солнце.       Он часто любовался ее волосами, даже когда они были безобразно короткими. Расплавленные слитки чистейшего золота.       Рыдание то затихали, то начинались с новой силой.       Оуэн встал с кресла, стоящего в углу, и бесшумно пересёк комнату, чтобы оставить их наедине.       Между отцом и дочерью была та особенная связь, которую никому из посторонних не понять.       Оуэн пошел по переполненому коридору, постоянно сталкиваясь плечами с прохожими. Больные в безразмерных рубахах, медсестры с анализами, врачи, спешащие на прием.       Стало неприятно. Липко. Будто каждое касание оставляло нефтяные пятна.       Оуэн вырвался на пожарную лестницу тяжело дыша. Пот выступил на висках, сердце колотилось от адреналиновой дозы.       Сигарета и зажигалка привычно оказались в руках. Несколько быстрых затяжек, чтобы впитать никотин и успокоиться.       Он выдохнул дым между прутьев, смотря на проезжающие машины и прохожих.       Мысли вернулись из несостоявшейся панической атаки и в голове снова стало пусто.       Прохладный ветер трепал волосы и воротник белой рубашки. Кожа под пиджаком покрылась мурашками.       Только недавно был День Продвижения, а теперь кончался август. Стрелки воображаемых часов наконец пошли спустя пять лет тишины. И шли слишком быстро.       Оуэн так и не определился, должен он радоваться или нет.       Кейси все ещё рыдала каждый раз, когда приходила. Прошло почти три месяца.       Она вела себя так, будто может сдвинуть горы, но стоило увидеть приемного отца – глаза на мокром месте.       А Оуэн так и не вышел из анабиоза.       Началась вторая стадия. Летаргический сон.       Сложно было вспомнить, когда он в последний раз улыбался. Или чувствовал хоть что-то кроме черной дыры внутри.       К наркотикам притрагиваться Оуэн не хотел. Он обещал, что тот раз, в День Продвижения, будет последним.       Обещания он выполнял лучше, чем Алан.       Оуэн раздавил третий бычок о скинул вниз. Он развернулся и вошёл обратно в улей.       Кейси сидела на том же стуле около кровати и промакала глаза салфеткой. Она подняла виноватый взгляд на Оуэна и неловко пожала плечами.       Как ни странно, сегодня на ней не было ничего люксового. Возможно, устала быть ходячей рекламой своего бренда.       — Не думаешь, что их слишком много? — Кейси кивнула на букеты алых астр, заполонивших всю кровать и тумбочки. На полу стояли подарочные венки из этих же цветов.       Оуэн пожал плечами, копируя ее жест и замедляя шаг около кровати. Безмятежное лицо этого придурка.       — Он часто говорил, как их ненавидит.       Кейси подавила слабую улыбку и взяла из сумки на коленях ещё одну салфетку. Вот где бренд. Кожа ящера в шахматном раскрасе. Наверное, стоит несколько миллионов.       — Тебе стоит быть повежливей, когда он проснется...       — Если. — холодно прервал Оуэн, наблюдая, как стремительно на глаза девушки наворачиваются слезы. Он вздохнул, проведя рукой по своим волосам. — Прости. Просто он в коме уже три месяца и неизвестно, что с ним было в том мире.       Кейси достала пудреницу и начала поправлять макияж, игнорируя все вокруг. Обиделась, может.       Оуэн погладил опавшие лепестки на покрывале Алана, внимательно наблюдая за его лицом. Никакой реакции. Пальцы сжались вокруг голени, впитывая каждую крупицу тепла от кожи через ткань. Ладонь, медленно и аккуратно, двинулась вверх. Потревоженные цветы падали на пол, оставляя кляксы увядших лепестков.       Просто цветы, просто ткань, просто прикосновения.       Растопыренные пальцы оставили узорчатые складки на больничной рубахе и остановились в районе сердца.       Прибор показывал 66 ударов в минуту, а рецепторы ощущали все 106. Ладонь опустилась полностью, скорее передавая свой жар, чем принимая.       Кейси бросила незаинтересованных взгляд на Оуэна и быстро отвернулась, подкрашивая губы розовой помадой.       — Как бы ты отреагировала, если бы... — ладонь проскользнула к видневшейся из ворота ключице мужчины, — я сказал, что могу его оживить.       Кейси замерла с сжатыми в плотную полоску губами. Зеркальце в левой, открытая помада в правой. Выглядела как картинка из учебника будущего с подписью «Самка Homo Sapiens 21 века».       — Ты... Можешь? — Кейси захлопнула пудреницу и закрыла помаду, полностью обратив внимание на Оуэна.       — Да, — когда он заметил готовность Кейси отдать всё за эту возможность, Оуэн продолжил, — но этих пяти лет не будет.       Молчание продолжалось достаточно долго, чтобы успеть убрать руку и отойти к излюбленному креслу. Он принёс его сюда с разрешения медсестер ещё в июне.       — Объяснишь? — Кейси не стала вставать со стула и только нервно сжала сумочку.       — Это моя способность. Возвращаться в прошлое, — Оуэн рассказал о своей способности только одному человеку. И этот человек уже три месяца в коме.       Кейси снова замолчала, можно было слышать, как каблук её туфель стучался о кафель пола. Она думала и Оуэн ей не мешал.       — А что... будет с нами? — недоумение отразилось на лицах обоих. Оуэн приподнял бровь, не понимая вопрос. Кейси улыбнулась краем губ, ей нравилось ставить в ступор. — Что происходит с теми, кто не переносится в прошлое?       Оуэн потянулся за сигаретами.       — Не знаю, — честно ответил он, прикуривая от серебрянной зажигалки и делая затяжку.       В палате нельзя курить, но ближайший обход только через полчаса.       — Это сложно. Мне не объяснили. Просто сказали, что я так умею, — Оуэн пожал плечами, выдыхая дым в сторону открытого окна. — Ты же сама становишься невидимой. И никто не знает, как это работает.       Кейси кивнула и встала со стула. Она вздохнула.       — Просто интересно, не останусь ли я совсем одна в этой временной линии.       Оуэн посмотрел ей вслед и ничего не ответил, даже когда закрылась дверь.       Одиночество было врагом многих Спасителей после Слияния и тем более Продвижения.       Приходить сюда каждый день Оуэн уже привык. Здесь спокойно. В этой маленькой клумбе.       Медсестры поначалу ругались на количество цветов, но потом смирились. Выкидывали только те, которые совсем завяли.       Некоторые, когда приходили в палату проверить Алана, пытались заводить беседы.       Оуэн вместо этого читал или молча наблюдал.       Ещё в июне приехал Барс, чтобы повидать Алана, и пригласил Оуэна в бар. Поболтать.       В июле бывшего капитана навестили Найф и Тень. Неловко поприветствовали напарника и ушли.       Только Кейси приходила каждую неделю и приносила Оуэну разные десерты и иногда книги. Алану же доставались её слезы.       Этот придурок оставался недвижим, как какая-то Белоснежка.       Черные волосы как раз отросли, оставив красными только половину. Слишком большая длина на вкус Оуэна.       Если водопад Кейси был произведением искусства, то растрёпанные сальные волосы Алана просто мочалкой.       Точёные скулы и острый подбородок казались уже не привлекательными, а достойными фотокарточки трупа. Бумажно белое лицо вызывало отвращение.       Правда Алан всегда вызывал у Оуэна отвращение. Но сейчас ещё больше.       Стоило вновь попросить у медсестры набор для бритья. Щетина Алану не шла.       Может, не помешало бы и сделать стрижку. Убрать эту красную часть навсегда.       Оуэн зашипел, когда фильтр обжёг пальцы, и затушил сигарету о подоконник.       Солнце ползло в сторону горизонта, как улитка.

***

      Медсестра вошла в кабинет, когда Оуэн читал. «Заводной апельсин». Кейси любила древнюю классику, а Оуэн был не против.       — Вы можете принести апельсин и нож? — вопрос прозвучал вежливо, но в глазах медсестры читалось «Я что, слуга?».       Первый месяц весь персонал бегал за Оуэном хвостиком, желая получить автограф или подробности о том, каким был Алый Рыцарь до Продвижения. До комы.       Это раздражало больше корреспондентов. Оуэн никогда не был публичной личностью и на вопросы не отвечал.       Восторг утих и теперь все считали его только фриком, который приезжает на Шевроле Корвет, наряжается в бренды, курит как паровоз и носит букеты Алому Рыцарю.       Самовлюблённый старый незнакомец ходит к кумиру миллионов. Странно – очень. Но платиновый ранг всё ещё чего-то стоит.       Медсестра сняла показания с Алана и ушла. Вернулась через минут пятнадцать с подносом, апельсином и ножом.       Оуэн отложил книгу. Дождался, когда девушка уйдет, и взял нож.       Лёгкий, алюминиевый. Лезвие тупое, но не слишком.       Оуэн неторопливо встал с кресла и медленными шагами пересёк комнату.       Металл лежал в руке привычно и легко.       Глубокий надрез вдоль всей шеи.       Кровь брызнула в лицо, заставляя отшатнуться и поморщится.                   [Связанный умер!]       Появилось голубое окошко перед глазами.       Оуэн испытал облегчение. Он не был уверен, что Система всё ещё с ним.       [Выберите дату и время, в которое хотите вернуться!]       — 8 июня 2063 года, десять часов утра.       Все вокруг погрузилось в темноту.       Оуэн не хотел рисковать раньше, надеясь, что Алан очнётся.       Однако, теперь он всё исправит.