А может они говорят правду? А может я люблю тебя?

Сложнее всех уравнений, сложнее всех задач, всех загадок и всех вопросов в мире были только чувства Антона к одному петербургскому графу. Когда Шастун замечал подле себя Асрения, то диктор в голове не успевал озвучивать и половины всех мыслей. Вначале было что-то наивное и несмелое по типу: "Ого, хорошо, что он тоже здесь" — но уже через мгновение эти размышления перетекали в иное русло. "О, новые духи что-ли? Может незаметно понюхать?". " А мы не слишком близко стоим?". "Бля, о чем они ваще говорят, я всë прослушал". "А в тени у него глаза синие что-ли?". "Во, если я вот так встану, то вообще не видно, что я на него пялюсь. ". Но все замечали, делали нарезки, вставляли в эдиты с печально-влюблëнными песнями. Такими, от которых у Антона невольно сжималось сердце по ночам, а воображение рисовало ужасные картинки. Ведь ничего положительного и тем более счастливого из этих тупых и необоснованных чувств не могло быть. Это просто одностороннее помешательство Шастуна на своём коллеге. Обычная, но затянувшаяся шутка разума. Сейчас всë пройдет. Ещё чуть-чуть надо потерпеть и он успокоится. И совсем неважно, что это "сейчас" и "чуть-чуть" дляться уже третий или четвёртый год. Надо просто переждать. Антон успокаивал себя и тем, что ему просто не мог не понравится Арсений. Ну слишком хорошо он привлекал внимание, слишком умело вживался в роль таинственного петербургского аристократа, слишком элегантно и ужасно пошло шутил, слишком красиво одевался, слишком слишком слишком. Из-за этого Попов нравился всем, Шастун не один такой, кто попался в капкан лазурных глаз и длинных ног. Сначала подобные мысли действительно приводили в чувства, заставляли краснеть, смущаться и прятать всю свою нежность подальше. Но последнее время эти сравнения Антона с типичной 15-летней фанаткой стали раздражать, а понимание, что от Арсения все вокруг в восторге, выворачивало душу наизнанку, заставляло нежное сердце ревностно биться ещё сильнее, разрывая мужскую грудь изнутри, штыками тоски и собственничества. И ведь нарастающее напряжение никуда не деть, не спрятать, не утаить, но зато так удобно подавлять работой. Глушить собственную боль стало привычкой. Концерты, съëмки, туры, проекты — всë это смешалось в единый коктейль и стало наркотиком, благодаря которому Антон так долго таил в себе душевные порывы. Играть приходилось не только на сцене, но и в жизни. Никому нельзя об этом говорить, никому нельзя доверить, поделиться. Паранойя стала верной подругой Шастуна. Но больнее всего было притворяться рядом с Арсом, а потом корить себя за это, вслушиваясь в песни Земфиры раз за разом, как влюблённая девятиклассница. Каждую ночь писать огромный текст с признанием, но не в личку, а в заметки, мечтая однажды сорваться и отправить прямиком Попову, стало ещё одной важной частью дня Шастуна. Прямо таки ритуалом, после которого он кидался в омут беспокойного сна, а наутро делать вид, будто не проторчал полночи в инстаграмме Арса, вглядываясь в каждое фото с преданным фанатизмом. И фанаты. Шипперы. Этих ребят Шастун обожал и ненавидел, пожалуй, в равной степени. С одной стороны он противился и воротил нос от фанфиков, прилюдно называя это извращением, но с другой — сам же под вечер читал их, глупо хихикая. И в целом, всë могло бы кончиться именно так. Глупо, бессмысленно и беспощадно. Потому что это было логично. Потому что этого и ждал Шастун. Потому что для них не существовало "долго и счастливо". Так думал Антон. Думал, знал, но не надеелся. *** По волшебному и не реальному стечению обстоятельств они оказались вдвоём. Просто так совпало, что был приятный вечер в каком-то городе. Набережная одарила их приятным тëплым воздухом и по-настоящему романтичной обстановкой. От этих мыслей Антон поморщился и возмутился собственной сентиментальности. Просто так совпало, что Арсений попросил именно Антона составить ему компанию и побыть его фотографом. А Шастуна собственно два раза просить не надо. Фотографии к слову, получились не очень, хотя Антон правда-правда очень старался. Когда мужчина хотел было расстроиться и пойти в сторону отеля, то Арсений его остановил и похвалил, сказав, что обязательно одну из них выложит и ему они очень понравились. Это смутило парня ещё больше и он был рад, что в вечерней мгле не видно его румянца. Просто так совпало, что Арсений слишком легко оделся, замëрз, а Антон, как настоящий герой, в миг предложил ему свою куртку. И плевать, что он сам потом ахуел от холода. Главное, что он смог побыть для Арсения джентельменом, а ради такого можно и потерпеть. Весь мороз таял от горячего сердца Шастуна. Тогда же парень позволил себе совсем небольшую наглость. Они сидели в каком-то скромном уголке, на лавочке, которую почти накрывала собой листва дерева, стоящего рядом. Луна самодовольно мигала на небе, но намеренно не задевала своими лучами их уютный уголок, будто прятала от чужих глаз. Антон долго и упорно прожëвывал в себе одну мысль, не решаясь воплотить её в жизнь. —Смотри, падающая звезда!- прощебетал своим бархатным голосом Попов и показал на небо указательным пальцем. —Загадывай желание быстрее, - Попов скрестил пальцы на обеих руках и зажмурился, видимо мысленно проговаривал свою мечту. "Хочу, чтобы это было взаимно". Шастун сглотнул вязкую слюну, а затем аккуратно закинул свою руку на стенку лавочки, слегка прикасаясь к спине Попова. Тот распахнул свои голубые глаза, взглянул на чужую руку, затем на лицо Антона, а после расхохотался, утирая рукой проступившие капли у глаз. —Чего смешного? - смущëнно пробурчал Антон, не понимающе глядя на Арса. Тот в свою очередь вновь повернулся и одарил мужчину самой искренней и нежной улыбкой. В миг Антон сам не осознал, как голова Попова уместилась на его плече, а его щëки налились свинцом. Арсений куртку так и не вернул, собственно Антон и не попросил об этом. *** Определённой случайностью стало и то, что в одном из городов им пришлось ночевать в одном номере. И вроде ничего такого, лишь бы Арсений каждую свободную минуту не ходил без футболки со словами: "Здесь так душно, а кондиционер они видимо ещё не изобрели". И как-бы спорить с Поповым было заведомо бесполезно, ведь предъявить Шастун ему ничего не мог, да и не сильно хотел. Теперь наслаждаться его стройным и подтянутым телом цвето топлëного молока стало ещё проще, а главное — почти законно. Но оттого же и становилось сложнее, ведь вдобавок к прекрасной картине, что находилась прямо перед носом, сознание достраивало и эротические эпизоды. Всë это заседало где-то внизу живота, таяло карамелью и нещедяще обжигало. Думать при этом становилось категорически туго и трудно. Животное возбуждение засело под кожей и оккупировало мозг, змеем искусителем шепча Антону янвные пошлости и непристойсти. Когда Арсений осведомил друга, что удаляется на ужин и вышел из номера, то тот облегченно выдохнул и лихо потерялся за дверью ванной, мечтая наконец снять раздражающее возбуждение. Под струями горячей воды Антон смело надрачивал себе как в последний раз, прокручивая все извращëнные фантазии. Рука уверенно двигалась по стволу, пока Шастун представлял Арсения на коленях, себя над ним же, его стройные ноги на своих плечах, свой половой орган внутри Попова. Казалось, что от накатившей волны оргазма он опьянел и протрезвел одновременно. В миг перед глазами показались звезды и он расслабленно выдохнул через рот, выпуская измученный стон наслаждения. Но тëплое чувство удовлетворенности быстро сменилось на холодное чувство стыда. Впрочем, оно было после каждой дрочки на Арсения, так что долго совесть Антона не грызла. Вернувшись в номер, Арсений как-то нездорóво и томно взглянул на Антона, одарив при этом странной полуулыбкой. Стыдливые глаза Шастуна сразу стали изучать землю под ногами, прячась от настойчивых голубых очей друга, и Тоша поспешил бы ретироваться на балкон, чтобы покурить, но Арс не дал ему так просто сбежать. Подойдя ближе, мужчина поднял свою ладонь к правой щеке соседа, заставляя того невольно попятиться назад, и смущëнно промычать что-то невнятное. Но весь приятный шарм в миг исчез, когда жаркая рука пропустила лицо Антона и поднялась выше, крадя одним движением сигарету, аккуратно припрятанную за ухом. —Пошли, я с тобой покурю, - хмыкнул Попов и проскользнул мимо Шастуна, оставляя того позади. Антон разочарованно закатил глаза, но всë же пошëл следом. *** В один из дней парень проснулся с удушающий болью в горле и температурой под 40 градусов. Очевидно, что в этот день съёмки пришлось отменить. Антон болел нечасто и все лекарства, находящиеся то в холодильнике, то в какой-то тумбочке на кухне, то в полу-пустой аптечке в ванне приходилось искать. Конечно, собрать эти остатки воедино стоило ещё давно, но руки никак не могли дойти до этого. Противный кашель и ломота в теле мешали не то чтобы передвигаться, но и здраво соображать. Добыть что-то кроме двух пластинок цитрамона не вышло, так что о хорошем и быстром выздоровлении и речи не шло. Усталость в теле накатила со страшной силой и пока Шастун листал сайт аптеки, пытаясь заказать хотя бы пачку парацетамола, он незаметно для себя выключился, проваливаясь в беспокойный сон. Снился всякий несусветный бред. Хуже того, приснился Попов, ухаживающий за больным другом, что было поистине абсурдно. Когда мужчина очнулся, то тут же невесело хмыкнул собственным фантазиям. Стало не до смеху, с кухни доносился необъяснимый характерный шум. Кто-то гремел посудой и хозяйничал на кухне Шастуна. Хуже всего, что Антон даже не попытался найти логичное объяснение того, кто сейчас с ним в одной квартире. Он не нашел идеи лучше, чем просто ухватиться за слепую надежду, как тонущий в реке за соломинку. Преодолев собственную усталость и встав на ватные, трясущиеся ноги, Шастун завернулся в одеяло и отправился к источнику звука. Его глаза округлились, а тело парализовало, когда он увидел Попова, стоящего у раковины, в белом бадлонес с закатанными рукавами, чëрных широких брюках, которые украшал элегантный тонкий ремень, и с уложенными назад волосами. Арсений выключил воду и вытер руки рядом лежащим полотенцем, а после повернулся к Антону. —Ужин готов, - с улыбкой сказал мужчина, поправив оправу чëрных очков. —А.. А ты что здесь.., - —Тош, еда щас остынет, - с упрëком сказал Попов, всë так же улыбаясь. Антон слабо кивнул и без лишних возражений отправился к столу. Сев на своё место он вопросительно взглянул в лицо Арса, расположившегося напротив. —Во-первых, как ты оказался здесь, во-вторых, сколько время, в-третьих, почему ты в моей квартире, а не на сцене, - спросил Шастун, беря в руки вилку. —Ключи дал Дима, сейчас..., - Попов отвлëкся на наручные часы, —... 17:00, сегодня отменился спектакль, - парень подозрительно посмотрел в голубые глаза и после некоторой паузы угукнул, принимаясь уплетать еду. Пища оказалась будто бы волшебной, к Антону очевидно снова пришли силы, и он уже уверенно стоял на ногах, не прячась в одеяле, как бабочка в коконе. Его лицо расплылось в яркой, по-домашнему искренней улыбки благодарности. За взглядом зелёных очей скопилось ещё большее обожание и скрытая влюбленность. Шастун осознал для себя одну простую вещь — Арсений каждый день восхищал Антона больше и больше. Его непонятная симпатия разраслась до целой сверхновой звезды любви и вот вот готова была взорваться. Трепет ощущался каждой клеточкой тела, каждой мышцей, он протекал в венах, заставляя непослушные щëки и уши краснеть, а пальцы слегка покалывать от желания прикоснуться к ровным и аккуратным чертам лица, к веснушкам на спине и плечах, к длинным и элегантным ногам. Попова хотелось долго долго трогать везде, наслаждаться его речью, голосом, бредить от его тëмных волос, утопать в его глазах. Созвездия в голове Шастуна медленно сложили картинку, а разум отдал чëткий и строгий приказ действовать. И Антон действовал. Он невесомо подошëл ближе, пытаясь лавировать, как парус. Будто пробуя на вкус, протянул одну руку к ничего не понимающему Арсению, которые смешно сморщился и выгнул одну бровь. Его ладонь легко легла на чужое плечо и притянула Попова к себе, заключая в трогательные, приятно животрепещущие объятия. Это было лучше, чем слова благодарности, больше, чем признание в любви, громче, чем все эпитеты. Это было искренне. Арсений в секунду стал почти деревянным, но в это же мноновение обмяк и прильнул к Антону, топя себя в больших и длинных руках, которые накрывали его. Он зарылся кончиком носа в горячую шею, ждано вдыхая аромат тела и дома Шастуна. Антон по-детски зажмурился, сжимая тело Попова. Интимность момента прервал хриплый голос мужчины. —Да уж, фанаты бы уже точно вопили от счастья, увидев нас с тобой сейчас, - хмыкнул Арс. Антон ощутил, как сердце тяжко сжимается внутри, пуская по венам вместо крови едкую горечь. —Почему ? - зачем-то спросил Шастун, хотя ответ был очевиден. —Ну.. Они же думают, что мы с тобой... Того.. , - Попов зажался и слегка отпрянул назад, но крепкие пальцы удерживали его на месте. —Чего? - мужчина сам не до конца осознавал для чего задаёт эти вопросы, для чего мучает собственный разум, заставляя грудь непрерывно болеть и жечь. Попов ошарашено взглянул тому в глаза и сглотнул. —Ну...Влюблены в друг друга.., - Арсений произнëс это почти шëпотом, словно боясь, что их кто-то услышит. —А может они говорят правду? - Антон прикусил язык, но не отводил взгляд, показывая свою решительность. —А может я люблю тебя? - Арсений обомлел и неверяще взирал на собеседника. Спустя секунду на губы Шастуна обрушилась буря горячих и голодных поцелуев. Попов целовал отчаянно , верно боясь, что это лишь шутка, больной плод его фантазий. Шастун отвечал спокойно, лаская чужой рот, гладя щëку Арсения, размазывая сладкие слëзы. Случайности не случайны. В их случае так и получилось. Эхом в висках пульсировало чувство. Чувство нежного и мягкого безумия, смешанного с невообразимой преданностью. А рот так и не переставал дышать "люблю, люблю, люблю, люблю, люблю.... ". Люблю.