Глава 8 — Потомок Гарет
15 июня 2025 г., 01:40
Поздний вечер. Поместье Каваллоне.
Ди последовала за Дино в сторону столовой. Они сели за тот же стол, где обедали ранее. Вскоре Уильям принёс ужин — тарелку пасты и сладкие тарталетки. Пока они ели, в помещение вошёл Ромарио с докладом. Оказалось, что двое подчинённых действительно болели вчера и сегодня. Более того — те же самые люди болели и два месяца назад, также примерно по три дня.
Теория Ди подтвердилась: именно эти двое ещё тогда похитили информацию из книги, хранившейся в архиве Каваллоне. Поняв это, Ди решила, что пришло время рассказать Дино о смерти Коломбо.
— Есть ещё кое-что, — спокойно сказала она. — «Чёрная Роза» уничтожила семью Коломбо. Об этом сообщил Тэдворт... в тот момент, когда я вошла в комнату.
Дино внимательно посмотрел на неё. В его глазах вспыхнул гнев.
— Почему только сейчас?! — резко спросил он. — Наш спор был настолько важен, что ты молчала о смерти Коломбо?!
Ди подняла глаза от тарелки. Когда он встретился с её взглядом, вся злость в нём будто растаяла. В её глазах стояли слёзы — тихая, сдержанная скорбь.
— Ты прав, — прошептала она. — Но, прошу, не злись на меня сейчас. — Она глубоко вдохнула. — Мне было очень тяжело сказать это... Коломбо был не просто союзником. Возможно, ты не знаешь, но именно он помог моему отцу встать на ноги после гибели жены и дочери. Он стал спонсором бара, когда все отвернулись от нас. Благодаря ему появился наш дом… наше убежище.
Ди смахнула слезу с щеки.
— Представь, Дино, что тебе нужно объявить всем, что кто-то убил Ромарио. Я даже не могу представить, что бы ты почувствовал. А Коломбо был самым добрым человеком на свете. Каждый раз, когда он приходил в бар, папа улыбался по-настоящему… Я просто не могу понять, что он чувствует сейчас…
Она опустила голову, глядя в пустую тарелку. В комнате повисло молчание. Подчинённые Дино невольно представили, что бы почувствовали, если бы кто-то убил Ромарио. Эта мысль отрезвила каждого. Воздух стал тяжелее.
Тишину нарушила Ди. Она медленно поднялась из-за стола, взгляд снова стал спокойным и холодным.
— Поэтому, прошу… сделай исключение. Я знаю, что должна была сказать сразу, но… не злись на меня в этот раз.
Она взяла пустую тарелку, отнесла её к столу с посудой. Подойдя к Уильяму, поблагодарила за ужин и молча ушла в свою комнату.
Когда за Ди закрылась дверь, в столовой ещё долго стояла тишина. Только слабое позвякивание посуды и лёгкий скрип дерева под чьим-то движением нарушали молчание. Дино сидел, уставившись в пустую точку перед собой. Его руки сжались в кулаки — не от злости, нет, — от бессилия. Он ощущал, как где-то внутри что-то сдвинулось, как будто привычный порядок вещей дал трещину.
— Босс… — негромко произнёс Ромарио. — Я прикажу усилить охрану всего поместья Каваллоне. И найти этих двоих. Нам нужны все доказательства.
Дино кивнул, не сразу отреагировав. Его голос, когда он наконец заговорил, был низким и глухим:
— Найди их. Живыми. Я хочу смотреть им в глаза, когда они будут отвечать за то, что сделали.
Он встал. Медленно, тяжело, словно с него только что сняли броню, которую он носил много лет. В его взгляде больше не было вспышек гнева — только сосредоточенность и тень чего-то, что он редко показывал: боли.
— Уильям, принеси мне кофе. Крепкий. Сегодня спать не придётся.
Он на секунду задержался в дверях, повернув голову в сторону, где недавно исчезла Ди.
— И скажите ей… — он замолчал, сжав губы. — Нет. Не нужно ничего говорить.
Дино вышел в коридор. Его шаги были уверенными, но в плечах читалась усталость. Он не шёл — он нёс на себе груз.
В своей комнате Ди сидела на полу, прислонившись к стене, скрестив руки на коленях. Свет не горел — только слабый отсвет фонаря с улицы освещал угол комнаты. Тишина не давила — она была почти желанной. Здесь можно было, наконец, просто дышать.
В пальцах Ди вертелся тонкий, поношенный браслет — старая кожаная полоска, потемневшая от времени. Когда-то его подарил ей Коломбо. Тогда она была ещё совсем ребёнком, и он сказал:
— Тебе пригодится что-то, что всегда будет рядом. Даже если меня не будет.
Она улыбнулась сквозь напряжённость в скулах. В памяти всплыли обрывки — живые, тёплые, будто он только что вышел из комнаты.
Коломбо смеялся громко, от всей души, так, что казалось, стены начинали вибрировать от его голоса. Любил шутить, особенно когда рядом был Аято — тогда он специально прикидывался важным, требовал, чтобы его называли «синьор Коломбо» или «босс». А потом делал строгое лицо и говорил:
— Ну сколько можно, Аято? Я же вам как дедушка! Дедушка, а не босс. Дедуля. Вот так и зови.
И начинал смеяться первым, хлопая парня по плечу, пока тот сбивчиво мямлил «дедуля» с натянутым выражением лица.
Ди усмехнулась — тихо, почти беззвучно, но искренне. В уголках глаз появились слёзы.
Он учил её рисовать. Не просто держать карандаш или смешивать краски — а видеть. Настоящее — не то, что на поверхности, а то, что скрыто под словами, взглядами, тишиной.
— И запомни, Ди, — говорил он, глядя на набросок в её альбоме, — у каждого человека есть нечто, что он хочет спрятать. И если ты это увидишь — не для того, чтобы ранить, а чтобы понять — значит, ты сильнее, чем кажешься.
Он показывал ей полотна старых мастеров, учил различать линии, настроение цвета, тень в глазах портретов.
— Искусство — это зеркало, — говорил он. — Только в нём видно не лицо, а душу.
Ди провела пальцами по браслету, будто по его ладони. Закрыла глаза.
— Ты был для нас не просто покровителем… Ты был светом в окне, когда всё остальное гасло, — шептала она в полумраке. — Я не подвела, дедуля. Просто… я скучаю.
Слёзы стекали по щекам, и она не вытирала их. Впервые за долгое время позволила себе быть не солдатом, не бойцом, а той девочкой, что когда-то сидела рядом с ним — и слушала, как пахнет бумага старой книги и как звучит его голос.
За окном пронёсся ветер, и шторы едва заметно дрогнули. А за дверью, в щели между полом и коробкой, будто бы прошла тень — тихо, неуловимо, словно кто-то прошёл мимо.
Коридор был тёмен и почти пуст. Где-то вдалеке глухо отзывались редкие шаги охраны. Дино остановился перед дверью в комнату Ди. Неуверенность была для него почти чужда — в бою, в переговорах, даже в смертельной тишине перед выстрелом он всегда знал, что делать. А сейчас… просто стоял, уставившись на деревянную панель, и молчал.
Он уже поднял руку — чтобы постучать, дважды, негромко, — но замер в воздухе.
Он слышал тишину. Слишком глубокую, как будто за дверью не было ничего живого. Ни шороха, ни движения, ни дыхания. Но он знал — она там.
Он опустил руку. Вздохнул. Опёрся плечом на косяк и посмотрел в сторону — вглубь коридора, где всё ещё мерцал настенный фонарь. Его взгляд был тяжёлым. Не от злости — от груза, что лег на плечи. От того, что он сам ещё не знал, что сказать.
«Я разозлился… А она молчала, потому что не могла иначе. Чёрт… Я же не такой. Почему я вообще взорвался?» — Дино провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя то, что зацепилось там с того самого ужина.
Он вспомнил, как пару раз в жизни пересекался с боссом Коломбо. Доброй души человек в инвалидной коляске, с живым умом и светлой улыбкой. В его присутствии даже официальные встречи становились тёплыми, почти домашними. Он был из тех стариков, рядом с которыми хотелось замедлить шаг и просто слушать.
Дино не знал, что именно этот человек когда-то подставил плечо Тэдворту в его тьме. Не знал, насколько близким он был для Ди. И это незнание жгло его изнутри. Ему стало стыдно — за вспышку, за слова, сказанные без сердца. Он думал как стратег, как босс… но не как человек.
И тут мысли оборвались.
Щёлкнула дверная ручка. Дверь приоткрылась — тихо, но уверенно. Ди стояла в проёме. Её зелёные глаза, обычно холодные, были спокойны. Не злые, не упрекающие — просто ясные, ровные, как вода в тихом озере.
Они встретились взглядами.
Ни один не сказал ни слова.
Взгляд Ди был прямой, чистый — как у человека, который принял свою боль и готов идти дальше. И Дино, стоя перед ней, почувствовал, как внутри что-то отпускает.
Он не знал, как извиниться.
Он не знал, как извиниться. Ни одна фраза не казалась уместной — всё звучало либо сухо, либо фальшиво. Он просто стоял, а она смотрела на него, будто уже всё поняла.
— Дино… — начала Ди. Голос её был ровным, но не холодным — спокойным, принимающим. — Я понимаю, что ты злишься. Ты ведь босс. Но… ты всё равно человек.
— Нет, — мягко, но твёрдо перебил он. — Даже будучи боссом, я должен сохранять голову холодной. Особенно — с теми, кому доверяю.
Он отвёл взгляд, на мгновение сжав челюсть, будто что-то сдерживая.
— Я видел только угрозу. Думал, как стратег. А ты в это время… тащила на себе груз, о котором я даже не догадывался. Прости.
Ди чуть опустила голову, и на её губах появилась едва заметная улыбка.
— Если бы ты был другим… ты бы не был Дино, — сказала она тихо. — А сейчас… спасибо.
На мгновение между ними повисла тишина. Не гнетущая — скорее, наполненная чем-то лёгким, почти прозрачным. Чтобы разрядить напряжение, Ди вдруг вспомнила Джессику — как та в лёгкую касалась Ямато или даже Тэдворта, когда хотела изменить настроение.
Поддавшись импульсу, она подошла ближе, вытянула руку и, словно в шутку, погладила его по голове.
— Ты хороший босс, — сказала она с едва заметной усмешкой, стараясь, чтобы это прозвучало легко.
Но увидев его лицо — удивление, замешательство… и что-то ещё, что она не успела распознать — Ди резко отдёрнула руку. Как будто обожглась. В следующее мгновение отступила назад.
— Спокойной ночи, — коротко бросила она, уже без улыбки.
И прежде чем он успел что-либо сказать, дверь закрылась.
Щелчок замка отозвался в тишине коридора. Дино выдохнул и провёл рукой по волосам, всё ещё ощущая её лёгкое прикосновение. А за дверью Ди прижалась лбом к холодной поверхности, смущённая и раздражённая собой.
«Ну и зачем я это сделала?..» — мысленно ругнулась она.
Иногда тишина говорит больше, чем слова. И эта тишина кричала внутри обоих.
Дверь захлопнулась, оставив Дино стоять один на один с ней — с тишиной и собственными мыслями. Он всё ещё чувствовал её прикосновение — неловкое, лёгкое… но живое. Совсем не в духе Ди.
Он опустил глаза и тихо выдохнул:
— Что это вообще было?..
Нет, он не злился. Но внутри поднялась волна чувств, с которыми непросто было справиться. В голове прокручивалась сцена: её тихая благодарность, робкая попытка сменить тон, и испуг — будто она сама себя поймала на чём-то непозволительном.
«Испугалась моей реакции? Или… самой себя?..»
Он направился в кабинет. Несколько минут спустя уже сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на докладах, когда в дверь постучали.
— Входи, — устало бросил он. Вошёл Ромарио с папкой.
— Отчёт по архиву, — начал он, но замолчал, заметив, что Дино его не слушает.
— Ромарио… — неожиданно сказал Дино.
Тот слегка приподнял бровь.
— Ты ведь знал про Коломбо? Что он помог Тэдворту тогда, много лет назад?
Ромарио кивнул.
— Да. Но Тэдворт просил не говорить. Это было личное.
— А я не знал, — горько усмехнулся Дино. — Думаешь, держишь всё под контролем… А потом оказывается, что даже близкие держат от тебя важные вещи.
Он замолчал на секунду, откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.
— Ди... Она всё это время молчала. Смотрит на мир, как будто ей уже давно всё объяснили. И я сорвался на неё. А потом она... — он усмехнулся. — Погладила меня по голове. Как Джессика. Только неуверенно. И сбежала сразу.
Ромарио отвёл взгляд, но уголки его губ едва дрогнули.
— Она хотела разрядить обстановку. По-своему.
— Знаю, — пробормотал Дино. — Просто... Мы все в ней видим бойца. А она — человек. Ей, чёрт побери, тяжело. А я... забыл об этом.
Повисла тишина.
— Значит, дай ей почувствовать, что здесь можно быть собой, — спокойно сказал Ромарио. — Без страха. Даже если делает глупости.
Дино кивнул:
— А для этого я сам должен быть тем, с кем можно не бояться.
Он отложил бумаги.
— Сегодня — ни черта. Завтра всё с утра. А сейчас... надо проветриться.
— Я прослежу, чтобы вас не беспокоили, — коротко кивнул Ромарио.
Когда Дино вышел, в его голове ещё звучал голос Ди: «Ты хороший босс…»
Он не знал, была ли это шутка, признание или просто импульс. Но что-то в этом коротком жесте — в этом прикосновении — будто приоткрыло дверь. И сердце его, не спеша, шагнуло навстречу.
Утро в особняке Каваллоне началось тихо. Воздух был прохладным, но солнце уже пробивалось сквозь окна, мягко касаясь пола длинными полосами света. Особняк жил, но ещё не шумел — в это время даже самые разговорчивые подчинённые предпочитали говорить шепотом, будто уважая утреннюю тишину.
Ди проснулась рано. Она долго не могла уснуть — воспоминания о дедуле Коломбо, голос Дино за дверью, его растерянный взгляд… Всё смешалось внутри. Но сейчас, стоя у раковины, умываясь холодной водой, она чувствовала себя чуть легче. Так бывает, когда боль становится не такой острой, просто частью дыхания.
Она переоделась в простую тёмную кофту, расчесала волосы и вышла из комнаты, надеясь успеть на веранду — там в это время было тихо, и с утра часто подавали кофе и фрукты.
Когда она свернула к лестнице, услышала знакомые шаги. Медленные, уверенные. Дино.
Он шёл навстречу, в рубашке с закатанными рукавами, без жилета — не в официальном виде, а в… настоящем. И что-то в этом моменте было правильным.
— Доброе утро, — спокойно произнесла Ди, останавливаясь.
— Утро, — отозвался Дино, пытаясь держать голос ровным. В голове всё ещё всплывала сцена с её неожиданным «поглаживанием», и он не мог решить, было ли это мило, странно… или всё сразу.
Ди опустила взгляд, будто что-то обдумывала, потом подняла на него глаза — прямо, как всегда, но в них на этот раз было чуть больше колебания.
— Можешь показать, где у вас тут тренировочная площадка? — спросила она, делая вид, что говорит спокойно. — По графику у меня сейчас тренинг.
Она чуть повела плечами, будто стряхивая остатки сна или воспоминаний. Но стоя прямо перед ним, невольно снова вспомнила выражение его лица вчера. И как он смотрел на неё, когда она коснулась его головы… Это всё ещё было слишком живо. Отчётливо.
Дино уже собирался кивнуть, но в эту секунду в тишине отчётливо прозвучал звук — бурчание её живота. Громкое, предательски живое.
Ди замерла. Уши тут же покраснели, она даже попыталась отступить на полшага, будто надеясь, что звук просто показался.
— Эм… — начала она, но Дино уже тихо рассмеялся.
— Знаешь, мне кажется, ты только что ответила на вопрос, чего тебе на самом деле хочется. — Он сдержанно улыбнулся, но без тени насмешки. — Тренировка подождёт. У нас есть кухня. И — тосты с яйцом, если тебе повезёт.
— Я могу и потренироваться на голодный желудок, — попыталась она возразить, но голос звучал менее уверенно.
— Не стоит. Тэдворт бы не одобрил. — Он повернулся в сторону коридора. — Пошли. Сначала завтрак. Потом покажу тебе площадку, оружейную и, если будет настроение, — библиотеку. У нас там есть парочка книг, которые ты точно бы оценила.
Ди шла за ним, стараясь идти спокойно, но внутри почему-то всё дрожало. Это было не похоже на обычную миссию. Не на допрос. Не на бой. Это было что-то, к чему она не привыкла — простое, нормальное утро.
И, может быть, именно поэтому оно её и пугало.
Кухня особняка Каваллоне была большой, светлой, с открытыми полками, запахами обжаренного хлеба, кофе и специй, витающими в воздухе. Уютное утро, в котором люди двигались спокойно, привычно, как будто всё было под контролем. Когда Дино и Ди вошли, несколько подчинённых с интересом скосили взгляды. Её появление было всё ещё в новинку. Кто-то кивнул приветственно, кто-то замер на секунду, не зная, как себя вести. Но Дино просто прошёл внутрь как ни в чём не бывало и бросил коротко:
— Два завтрака. И кофе. Крепкий. — Повернувшись к Ди, добавил: — Без него я — полубосс.
— Полубосс? — переспросила Ди, — Это за вчерашний вечер?
Она приподняла одну брось и с интересом посмотрела на него кто-то из столовый аж перестал есть, и раздалось шёпотом " за вечер?» ууу, что это может значить? хм?
— Ди, — Дино слегка смутился, — ну, я имел в виду не то… просто… без кофе я — половина себя. Настоящий босс включается после второй чашки, не раньше.
Он натянуто усмехнулся, пытаясь сбить волну неуместных домыслов, уже заметную среди подчинённых: парочка столовых работников переглянулись, один тихо хихикнул, другой театрально подпёр щёку кулаком, будто слушал сплетни. Но встретив взгляд Дино, быстро уткнулись обратно в тарелки.
Ди, тем временем, смотрела на него спокойно, будто обдумывая, стоит ли продолжать поддразнивать — и всё же не удержалась:
— Поняла, значит, кофе — это твоё секретное оружие. А если его лишить?
— Я стану опасен. Для всех. Особенно для самого себя, — с долей самоиронии ответил Дино, уже чувствуя, как лёгкость вновь пробирается между ними, как утренний свет в трещину.
Повар поставил на стол две тарелки — горячие тосты с сыром, яичница с розмарином и овощами, по бокам — чашки с густым, почти чёрным кофе. Ди опустила взгляд на еду, и её уши едва заметно покраснели, когда живот снова предательски напомнил о себе.
— Так вот кто здесь настоящий босс, — заметил Дино с мягкой улыбкой, указав глазами на её живот. — Он, видимо, решает, когда начинать переговоры.
Ди хмыкнула, впервые с утра улыбнувшись уголком губ.
— Он требователен. В отличие от меня, — и взяла вилку. — Спасибо… за завтрак.
— И за вечер, — тихо добавил он, но достаточно, чтобы она услышала.
Реакция Ди была молниеносной, она тут же вспомнила, как погладила по голове и уже щеки покраснели. — А вот мне показалось, — неловко начала она, — что у тебя аллергия на такое.
— А вот мне показалось, — неловко начала Ди, опуская глаза в чашку, — что у тебя аллергия на такое.
Дино чуть поперхнулся кофе, быстро прикрыв рот ладонью. Он вспомнил: её рука, короткое прикосновение к волосам, растерянность в её глазах и то, как она мгновенно исчезла за дверью, будто провалилась сквозь пол.
— Не аллергия, — тихо сказал он, вытирая губы салфеткой. — Просто… неожиданно. Я тогда всё не так понял.
Ди молчала, делая вид, что сосредоточена на яйце с розмарином. Но взгляд краем зацепил его.
— Я с Джессикой как-то рядом стояла, и она… — Ди повела плечом, — ну, показалось, что в такой момент так делают. Шутка. Неудачная, как выяснилось.
— Эй, — голос Дино стал чуть мягче, — если бы это была не ты, я бы, может, и разозлился. А так… просто растерялся. Не каждый день такие вещи случаются. Особенно от кого-то, кто обычно смотрит, как будто сканирует тебя на уровне атомов.
Она невольно улыбнулась. Почти.
— Это ты сейчас пошутил?
— Возможно. — Он снова отхлебнул кофе и пожал плечами.
Ди решила продолжить завтрак и сосредоточится на мыслях об тренинге, думала с чего начать, разогрев или сразу оттачивать техники. В процессе мыслей она по привычке взяла прядь волос и заправила их за левое ухо. Короткие каштановые волосы не всегда ложатся сразу, поэтому пришлось повторить.
Дино краем глаза заметил это движение — точное, отточенное, почти машинальное. Как у человека, привыкшего к контролю. Даже над тем, как ложатся волосы. Но в нём было что-то… уязвимое. Настоящее. Человеческое.
Он не стал ничего говорить, просто наблюдал, как она ест, сдержанно, аккуратно, будто даже в завтраке не позволяла себе расслабиться до конца.
— Ты серьёзно всё распланировала? — наконец спросил он, положив вилку. — Тренинг, техники, режим… Прямо по графику?
Ди кивнула, не поднимая взгляда:
— Это помогает. Чёткая структура — меньше шансов, что всплывёт то, что мешает сосредоточиться. А здесь… — она на секунду замялась, — здесь нельзя терять контроль.
Он молча кивнул, понимая, что за этим «здесь» скрывается не только особняк Каваллоне, но и гораздо больше. Всё, через что ей пришлось пройти. Всё, что она не сказала и, возможно, не скажет.
— А если я скажу, что сегодня у тебя будет тренинг не совсем по плану? — осторожно произнёс он.
Ди наконец подняла взгляд, и в её зелёных глазах мелькнула лёгкая настороженность.
— Ты что-то задумал?
Он ухмыльнулся, но взгляд остался серьёзным:
— В некотором смысле. Сначала ты покажешь мне, как тренируешься.
Она прищурилась, будто пыталась просканировать его намерения, но в итоге просто вздохнула и допила кофе.
— Хорошо. Только сначала — я разомнусь. Без разминки — только Джессика в бой идёт. Или Аято, если его разозлить.
— Отмечу для себя: никогда не злить Аято и всегда кормить Ди.
Он встал, беря её пустую чашку вместе со своей.
— Готовься. Через десять минут — на площадке. А то мои охранники расслабились. Посмотрим, смогут ли они после тебя ходить.
Ди встала, потянулась и чуть усмехнулась:
— Я постараюсь не оставить шрамов. Только синяки.
— Как благородно. — Он уже отходил, но обернулся на секунду: — Кстати. Ты заправляешь волосы за ухо, когда сосредотачиваешься. Это почти мило.
Она застыла. А потом просто отвернулась, направляясь к двери.
— У тебя плохое чувство меры, босс.
— А у тебя — плохая привычка не улыбаться, — бросил он ей вслед и ушёл первым.
Когда Дино и Ди вышли из кухни и направились к тренировочной площадке, позади осталась лёгкая, но ощутимая волна взглядов, которую они оба ощутили на затылке. Кто-то из охраны сделал вид, что сосредоточенно листает документы — вверх ногами. Кто-то продолжал есть, но куда медленнее, чтобы не упустить развитие событий.
Ромарио, стоявший у входа с чашкой кофе, переглянулся с пожилым охранником у окна. Оба ничего не сказали, но один выразительно приподнял бровь, а второй в ответ чуть мотнул головой: «Ты это видел?»
— Что скажешь? — негромко спросил Ромарио, пригубив кофе.
— Она вчера молчала, а сегодня его за ухо вертит, — пробормотал охранник, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылась пара. — Опасная.
— Ну, она и не обычная гостья, — заметил Ромарио. — А он… — он выдержал паузу, как будто подбирал слово, — он снова живой. После всего — это дорогого стоит.
— Неужели снова? — усмехнулся охранник. — Думаешь, оно того стоит?
— Если бы ты видел, как он на неё вчера смотрел, когда она закрыла дверь перед ним, ты бы не спрашивал.
Тем временем с дальнего стола, где сидели трое бойцов младшего звена, донеслись приглушённые шепотки:
— Слышал, она ему волосы гладила?
— Да не может быть.
— Серьёзно! Говорят, он потом полчаса в кабинете сидел и молчал, даже Ромарио не пустил.
— А теперь он её на тренировку зовёт? Слушай, если она его повалит, я в Каваллоне веру потеряю.
— Тише вы, — проворчал кто-то из старших. — Это тебе не романтика, это война стратегий. Вон, посмотрите — оба будто собираются на бой. Только непонятно — друг с другом или вместе.
Ромарио тихо усмехнулся и допил кофе. Он давно знал, что в таких вещах не бывает случайностей. Ди вошла в этот особняк как тень, но день за днём становилась частью его жизни. Не как оружие. Как человек.
Тренировочная площадка особняка Каваллоне располагалась за центральным зданием, окружённая зеленью и скрытая от посторонних глаз. Это был открытый двор с мягким, плотным покрытием, стойками для боевых тренировок, манекенами, оружейными стеллажами и несколькими укрытиями для тактических манёвров. Над всем этим царила утренняя тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками воды из фонтана и криками воробьёв в листве.
Ди шагнула внутрь и огляделась — просторно, чисто, без лишнего пафоса, всё по делу. Она кивнула себе.
— Добро пожаловать в наше маленькое логово самосовершенствования, — с лёгкой улыбкой проговорил Дино. — Тут тренируются бойцы первого круга, включая мою основную охрану. Пользуйся всем.
— Удобно, — отозвалась Ди, проходя мимо манекенов. — И пахнет не потом. Это редкость.
— Это Ромарио с ума сходит. Он вечно твердит: «Потная форма — потный разум».
— Хм, — она едва заметно улыбнулась, бросая взгляд на стойку с тренировочными ножами. — Логика своеобразная, но рабочая.
Пока Ди разминалась — быстро, чётко, без лишних движений, — к площадке подошли ещё двое бойцов. Дино сделал им знак: «Спокойно, пусть смотрят». Ему было важно видеть, как она ведёт себя под наблюдением. И как на неё реагируют те, кто может оказаться рядом в бою.
Ди знала, что на неё смотрят. Она чувствовала взгляды между лопатками, будто снова была на Арене. Не давило — просто привычно. Она начала отрабатывать движения с цепными клинками, не распуская цепь: прямые выпады, развороты корпуса, движения, напоминающие танец с тенью. Всё было отточено, точно и опасно, но в ней не было ярости. Только сосредоточенность.
— Она как кошка, — пробормотал один из наблюдающих. — Тихая, но если прыгнет…
— Прыгнет в сердце, — фыркнул второй. — Лучше не стой на пути её цепи.
Дино молча наблюдал. И впервые увидел то, чего не замечал раньше — Ди не просто тренировалась. Она сдерживалась.
Он шагнул вперёд.
— Ди, — произнёс он, когда она замерла в стойке. — Теперь симуляция. Представь, что противник был здесь прошлой ночью. Действуй, как будто защищаешь важные данные. И не сдерживайся.
Её взгляд изменился. Секунда — и она уже перехватила клинки иначе. Цепь сорвалась, звякнув, тело Ди словно переключилось в другой режим: ускорение, замах, уклон, атака. В ней зазвучал холод, резкость и... ярость — тихая и горькая, глубоко внутри. Это была не разминка. Это была память. Боль. И мастерство.
Она метнулась к манекену — удар, разворот, бросок цепи — и с точностью поразила центр «головы».
— Вот это… — один из бойцов даже приоткрыл рот. — Это был не бой. Это было предупреждение.
Ди медленно выпрямилась, тяжело дыша. Пот тонкой плёнкой покрыл лоб и виски, щеки налились лёгким румянцем. Она спрятала прядь волос за ухо, словно этот жест возвращал её в настоящее.
Вокруг воцарилась тишина. Никто не решался сразу подойти. Даже те, кто привык к силе, увидели в ней нечто иное — боль, скованную сталью дисциплины, острое лезвие, что не ржавеет.
— Впечатляюще, — произнёс спокойный, ровный голос. У края площадки, будто случайно проходя мимо, появился Ромарио — с папкой в руках и всё тем же уравновешенным выражением лица. — Если бы ты была врагом… я бы уже списывал особняк со счетов.
Ди лишь кивнула.
— Надеюсь, не придётся проверять, — добавил он.
Он хмыкнул, затем обратился к Дино:
— Босс, тебя просили подойти в кабинет. Что-то по внутренним делам. Я пока прослежу за порядком.
— Спасибо, Ромарио, — кивнул Дино, но взгляд его всё ещё был прикован к Ди. Он колебался. Уходить не хотелось, но надо было.
— Ты хорошо поработала, — сказал он ей тише, почти доверительно. — Не забывай и отдыхать.
— Отдых — это роскошь, — отозвалась Ди ровно. Не с холодом — как аксиому.
— Тогда найди способ позволить себе немного роскоши. Мы можем себе это позволить. Пока живы. — Он чуть прищурился, будто хотел добавить ещё что-то… но передумал. — Увидимся позже.
Она осталась на площадке, чувствуя, как взгляды всё ещё цепляются за неё. Один из бойцов — молодой, с короткими тёмными волосами и шрамом на скуле — подошёл с осторожной вежливостью:
— Эм… ты Ди, да? Я — Маттео. Слушай, я… просто хотел сказать: это было круто. То, как ты двигаешься. Необычно. У нас так не дерутся. Больше как…
Он замялся, подбирая слово.
— …танец. Но со сталью.
— Потому что вы сражаетесь, — спокойно ответила Ди. — А я — выживала.
Маттео замер, смутился. Но прежде чем неловкость успела застыть между ними, она добавила чуть мягче:
— Это не плохо. Это значит, что у вас был выбор.
Он кивнул. Немного смущённо, но искренне.
— Может… когда-нибудь покажешь мне, как работать с цепью?
— Когда-нибудь, — ответила Ди.
— Но для начала — постарайся не наступать на неё. Это спасёт тебе пару ног.
Он рассмеялся. Неловко, но по-настоящему.
— Окей, звучит как начало. Спасибо, Ди.
Она осталась ещё на несколько минут, одна. Стояла в центре площадки, глядя на собственные следы в песке. Не двигалась. Только ветер касался её плеч, и только он был свидетелем того, как в глубине зелёных глаз мелькнула тень — не страха, не боли. А решимости.
Ди чувствовала, как внутренние мышцы напрягаются всё сильнее — каждое движение отзывалось болезненным эхом под рёбрами. Она старалась держаться, не показывать, но дыхание становилось всё менее ровным. Через два часа — обычно к этому моменту её тренировки только набирали темп — она была вынуждена остановиться.
Боль была тупой, но упрямой — такой, что игнорировать её значило выдать себя. А это она допустить не могла.
Резким движением Ди махнула рукой, будто отсекая не только мысль, но и слабость:
— На сегодня хватит.
Бойцы, тренировавшиеся рядом, переглянулись — кто-то с удивлением, кто-то с настороженностью. Все поняли: что-то не так.
Ромарио, всё ещё наблюдавший с края площадки, прищурился, но не вмешался. Он знал, когда стоит дать пространство.
Ди прошла мимо. Шла ровно, как обычно, но в какой-то момент всё же сжала правый бок — быстро, почти незаметно. Проклятые рёбра. Холодный пот проступил на лбу — и явно не от усилий.
— Ди, — негромко окликнул Маттео, — тебе… помощь нужна?
— Нет, — ответ прозвучал резко. Не враждебно — скорее уязвимо.
— Просто… мне нужно… перевести дыхание. — Она отвернулась.
Внутри здания её сразу окутала тишина — прохладная, спокойная, будто давшая укрытие. Ди дошла до одной из ванных комнат, закрыла дверь, сняла куртку… и медленно, сдержанно опустилась на край раковины.
Сняла свитер — тонкий, промокший от пота. Обнажились плечи, грудь, ребра — тело, на котором старые шрамы переплетались с новыми ссадинами и синяками. Она смотрела на них, как на карту — мозаика боли и борьбы. Каждый рубец рассказывал свою историю.
Пустив холодную воду, она осторожно подставила под струю бок — короткий вдох, лёгкое жжение, от которого не отстать. Холод притуплял боль, снимал отёк… но не возвращал подвижность. Не давал забыть.
«Вот жеж ублюдок», — подумала Ди, вспоминая того, кто вчера нанёс тот удар, заставив рёбра хрустнуть. — «Он понял, что сломал… но я не сломаюсь.»
Вода стекала по телу, смывая усталость и тяжесть, но в душе оставалась та самая злость — горячая, жгучая, нужная. Та, что не разрушает, а питает решимость.
Она знала: даже лучший врач, работающий на Дино, сможет лишь облегчить симптомы. Не вернёт ей прежнюю силу. Не сразу.
Но это не повод останавливаться.
Раны — лишь временные отметки на пути восстановления.
И она пройдёт этот путь. До конца. Несмотря ни на что.
После душа Ди вытерла лицо полотенцем и надела простую, удобную одежду — тёмные штаны и лёгкую кофту. Тело стало чуть легче, будто на миг простило ей бой. Но мышцы не забыли — тянули, отзывались, напоминали.
Выйдя из ванной, она направилась к окну своей комнаты. Утренний свет мягко пробивался сквозь занавески, создавая ту самую тишину, в которой легче дышать, но труднее спрятаться от себя.
В дверь тихо постучали.
Ди не сразу среагировала — мысли шли медленно, как после долгого бега. Затем шагнула к двери и открыла.
На пороге стоял Ромарио. В его взгляде — спокойствие и лёгкая тревога. Он не вторгался, просто был рядом.
— Хотел убедиться, что ты в порядке, — негромко сказал он. — После вчерашнего... ты ведь сама попросила врача. Не переоцениваешь силы?
Ди выдержала его взгляд, мягко улыбнулась. Почти искренне.
— Спасибо, Ромарио. С рёбрами, конечно, весело, но я держусь. Обещаю — не геройствую.
Он кивнул. Не до конца убедился — но поверил. Потому что знал: если она упадёт, скажет. До этого — будет идти.
— Если что — мы рядом. Ты это знаешь.
Он отступил, давая ей пространство. И ушёл, так же тихо, как пришёл.
Ди закрыла дверь. На мгновение прислонилась к ней спиной. Вдох. Выдох. Боль — всё ещё жива, но уже своя. Не враг. Маркер. Пульс.
Чтобы не позволить себе раскиснуть, она надела служебную форму. Каждое движение — сдержанное, точное, будто ткань была частью брони. Она не задержалась у зеркала — времени смотреть на себя не было. В этом была суть: не застывать.
Нужно было идти дальше.
Собранность — это тоже броня. Она помогает двигаться, когда тело хочет остаться в покое.
Ди вышла в коридор. Направилась в сторону кабинета Дино. Она не знала, потребуется ли её помощь или просто присутствие, но знала: быть рядом — значит быть частью команды. Значит — быть.
Она ловила на себе взгляды. Кивки. Вопросы глазами. Короткие задержки.
Ди не отвечала. Просто шла.
Спокойно.
Сдержанно.
Уверенно.
Её шаги были чёткими и уверенными, несмотря на ноющую боль под рёбрами. Чёрный плащ с серебряной вышивкой герба «Паучьей Лилии» легко колыхался при движении, а клинки на поясе звенели при каждом шаге, будто напоминали: она здесь не как гость.
Ди остановилась перед дверью кабинета Дино и постучала. Коротко. Ровно. По уставу.
Она стояла, выпрямив спину, взгляд спокойный и собранный. Этикет — часть дисциплины. Особенно с гербом организации на спине. Особенно сейчас, когда всё внимание было приковано к ней.
Она представляла не только себя — она представляла Тэдворта. И семью. Места для ошибки не было.
— Войдите, — раздался голос Дино из-за двери, чуть хриплый, но собранный.
Ди открыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет Дино был именно таким, каким и должен быть кабинет мафиозного босса: просторный, с массивным столом, стенами, украшенными картами, отчётами и старыми семейными фотографиями. В углу на тумбе стоял кофейник — судя по запаху, уже не первая чашка за утро.
Дино оторвался от бумаг и взглянул на неё. Она вошла молча, слегка поклонилась в знак уважения — и лишь тогда их взгляды встретились. В его глазах — лёгкое удивление, в её — спокойная решимость.
— Ди? — Он слегка поднял бровь. — Ты же после тренировки… я думал, ты отдыхаешь.
— Тренировка была, просто короче, — ровно ответила она, подойдя ближе. — Но я в строю. И пока я здесь, считаю своим долгом быть рядом. Ты просил помощи — я здесь, чтобы выполнить.
Дино чуть откинулся в кресле, внимательно её разглядывая. Он, конечно, заметил, как она держится чуть жёстче обычного — словно сдерживает боль.
Но ничего не сказал. Уважал силу — и право молчать о слабости.
— Хорошо, — кивнул он. — Думаю, этот доклад будет тебе интересен. Здесь речь о тех, кто болел, и чьё имя использовали для проникновения.
Ди подошла к столу, взяла документы, а потом села на диван рядом, оставив мечи у ног. Она быстро пролистывала страницы, словно что-то искала.
— Они не новобранцы, — задумчиво произнесла она. — Опытные работники. Странно использовать их имена и лица для проникновения.
— В этом нет логики, — продолжила она. — Обычно, когда нужны маскировки для таких миссий, выбирают либо новичков, либо тех, кто редко появляется на объекте. Так проще остаться в тени.
Дино слушал внимательно, опершись локтями о стол и сцепив пальцы. Его взгляд стал серьёзнее.
— Именно, — кивнул он. — Ронмарио сначала думал, что это просто попытка посеять хаос. Но… похоже, кто-то хотел не просто проникнуть, а оставить после себя знак. След, который заставит своих усомниться.
Ди отложила бумаги, глаза сузились от концентрации.
— Посеять недоверие, — прошептала она. — Не просто пробраться внутрь, а ударить по структуре. Заставить тебя сомневаться в своих. Гениально в своей подлости.
— Именно, — встал Дино и подошёл к окну. — Если бы это была обычная атака, она бы закончилась в тот вечер. Но они дали понять: границ мы не знаем. Кто свой, а кто — уже «заменён».
В кабинете повисла тишина. Лишь звяканье клинков на поясе Ди напоминало, что она здесь.
— Они играют в долгую, — сказала она. — Противник не спешит, уверен в своих силах. Возможно, это отвлекающий манёвр перед чем-то крупным.
— Я тоже так думаю, — тихо ответил Дино. — Кстати, что за книгу они отсканировали два месяца назад? Ведь вчерашняя попытка украсть её была лишь прикрытием.
Он сжал пальцы в замок, челюсть напряглась.
— Вот именно, — добавил он, подходя к столу и доставая из ящика тонкую папку. — Они не пытались её украсть вчера. Настоящее похищение произошло два месяца назад. Если бы ты тогда не настояла на повторном сканировании после инцидента в подвале — мы бы этого не заметили.
Он положил папку на стол перед Ди. Внутри — распечатанный отчёт с временными метками доступа к хранилищу, системными журналами и фотографиями страниц книги, сделанными через тонкий лазерный сканер.
— Они воспользовались старым протоколом администратора, — сказал Дино, потирая переносицу. — Тем самым, который я, честно говоря, не активировал уже больше трёх лет. То есть кто-то имел доступ задолго до вторжения — и просто ждал момента.
Он сделал паузу, взгляд стал тяжелее.
— И эта книга, данные из которой они украли ещё до вчерашней попытки… — он слегка наклонился к Ди, — это книга с историей семейных древ.
Ди внезапно вскочила с дивана, словно удар молнии пробежал по её венам. В голове отчётливо прозвучал голос Аято — так ясно, будто он стоял рядом:
«За последние два месяца в архивах разных городов исчезают документы, связанные с артефактами и кровными линиями древних родов. Кто это делает — неизвестно, но всё выглядит очень подозрительно.»
Пазл сложился. Она поняла: это работа «Чёрной Розы». Они не просто копаются в записях — они ищут кого-то. Проверяют кровные связи. Вычисляют наследника.
— Потомка?.. — выдохнула Ди, едва слышно.
— Что? — переспросил Дино, вскинув бровь от неожиданности и резкости её реакции.
Ди резко повернулась, в её глазах вспыхнули решимость и тревога. Всё встало на свои места.
Она подошла к столу, опёрлась руками о его гладкую поверхность и, глядя прямо на Дино и Ронмарио, произнесла тихо, но твёрдо:
— Что тебе известно о Чёрном Флористе? — сделав паузу, добавила: — О Луиджи Фьореванте?
Ронмарио удивлённо приподнял бровь:
— Он умер. Почему ты спрашиваешь?
Дино хмуро склонился над бумагами, затем выпрямился и сказал с холодной решимостью:
— На теле того мужчины из парковочной будки лежал лепесток розы…
Ди затаила дыхание. В глазах её сверкнул свет, словно внутри разгорелся огонь:
— Именно. — Её голос прозвучал отчётливо и твёрдо. — На телах семьи Коломбо Ямато обнаружил чёрные лепестки роз.
Мгновение — и в комнате воцарилась звенящая тишина. По спинам присутствующих пробежал холод. Слова повисли в воздухе — как метка, которую невозможно было игнорировать.
— В общем… — Ди выпрямилась и убрала руки со стола. Её голос звучал уже строже — не как у собеседника, а как у командира. — Они кого-то ищут.
Она сделала шаг в сторону, будто собирая мысли, и продолжила:
— Аято сказал мне два дня назад, что кто-то ворует городские архивы в разных странах.
Повернувшись к Дино, она указала на лежащую на столе папку:
— Ты, Дино, сказал, что та книга — о семейных древах.
Она перевела взгляд на обоих мужчин:
— Вывод: они ищут кого-то. Какого-то потомка. Вот что я думаю.
В комнате повисла гнетущая тишина.
Дино слегка откинулся в кресле, словно по его спине прошёл холодный сквозняк. Взгляд стал острым, напряжённым. Он не был человеком, которого легко удивить, но сейчас в его глазах появилось нечто большее, чем настороженность. Это было осознание.
— Если ты права… — медленно произнёс он, глядя на папку, будто в ней внезапно открылся новый смысл, — тогда мы имеем дело с чем-то гораздо более древним, чем просто мафиозные разборки.
Ронмарио скрестил руки на груди. Он не сразу нашёл слова, но когда заговорил, его голос стал глуже:
— Это не охота. Это — отбор. Как будто они перебирают ветви, чтобы найти ту, что нуждается в крови.
Он замолчал, уставившись в пустоту, и в этот момент стало ясно: всё происходящее — часть чего-то давно начатого и тщательно спланированного.
Дино снова посмотрел на Ди.
— Продолжай, — сказал он. — Мне нужно знать всё, что ты знаешь.
— Да. У меня на телефоне есть их досье — Флорист и его ученики, — кивнула Ди и тут же вытащила устройство из внутреннего кармана куртки. Её пальцы двигались быстро и чётко, без лишних движений: она ввела пароль, открыла нужный файл и, не поднимая взгляда, протянула телефон через стол.
— Вот.
Дино молча взял телефон, глядя на экран. В его глазах мелькнуло что-то трудноразличимое — тревога, может быть гнев, а может — узнавание. На экране всплывали досье: имена, лица, методы…
Ронмарио подошёл ближе, заглядывая через плечо босса. Когда они увидели имя Luigi Fiorevante, он тихо выдохнул, почти беззвучно:
— Я думал, это имя исчезло вместе с Варией…
— Оно вернулось, — холодно ответила Ди, — вместе с розами.
На экране появилось имя одного из учеников — Viola. Ниже — приписка о маскировке, использовании дыма и иллюзий. Дино перелистнул дальше: Specchio, Ruggine, Asfodelo. У всех — особая специализация. У всех — почерк смерти, превращённый в искусство.
Он передал телефон обратно Ди, взгляд его был тяжёлым.
— Это уже не просто предупреждение. Это — заявление. Они вышли из тени.
— Или всегда были в ней, — тихо сказала Ди, пряча телефон обратно.
— Ты прав, — кивнул Дино.
Ди бережно взяла телефон и задумчиво посмотрела на экран. В её голосе звучала спокойная сталь, напряжённая до предела:
— Думаю, сейчас самое время поговорить с папой.
Дино поднял бровь, но промолчал — он понял, о каком «папе» идёт речь.
Ди ввела знакомый номер и нажала вызов. Пара гудков — и голосовой канал открылся. Она тут же включила громкую связь и села на край стола Дино, свесив одну ногу, телефон поставила перед собой.
Комната затаила дыхание.
— Ди? — послышался с той стороны глубокий, спокойный голос, в котором слышались и сила, и усталость. — Что случилось?
Ди встретилась взглядом с Дино, затем с Ронмарио, и только после этого произнесла:
— У нас проблема, папа. Та, о которой ты когда-то говорил, но надеялся, что она не вернётся.
Наступила короткая, но наполненная пауза.
— Я слушаю, — ответил голос. Ни тени удивления, только сосредоточенность. Он уже знал: если Ди звонит — это не просто тревога.
Это начало.
— Пап, вкратце, — начала Ди, её голос был сдержанным, но под сдержанностью скрывалась пружина, натянутая до предела. — Ты на громкой связи. Здесь Дино и Ронмарио. Те, кто напал на Дино и семью Коломбо — это Чёрная Роза. Они что-то ищут. Точнее — кого-то. Потомка. Вчера ты написал в отчёте, что Ямато передал тебе книгу дедушки Коломбо. Думаю, её стоит изучить — может, там упоминается нужная им семья.
Она сделала короткую паузу и посмотрела на телефон.
— Кстати, я не видела отчёта от Аято. С ним всё в порядке?
На том конце провода повисло молчание. Только мягкий, размеренный выдох предвосхитил ответ.
— Да, — ответил Тэдворт. Его голос, спокойный и глубокий, словно камень, упавший в колодец, на мгновение приглушил напряжение в комнате. — Но на архив CEDEF, где он работал, напали трое. Пока что он в порядке. Он успел передать только одно имя. Сразу после этого началась атака. Связь пока не восстановлена.
Он замолчал, но сказанного было достаточно.
Дино повернулся к Ди. Его лицо побледнело, в глазах мелькнула тревога — то, что он увидел сейчас, вывело его из равновесия.
Глаза Ди… потемнели. Не просто сжались зрачки — казалось, в ней пробудилось нечто иное. Не девушка, которую он знал. Не союзница. Даже не боец.
В ней бушевал гнев. Тёмный, хищный, голодный — словно чья-то кровь уже пульсировала у неё под кожей.
Это была жажда. Жажда возмездия.
Впервые Дино увидел её такой — и понял, почему Девятый когда-то назвал её Небесным демоном. Спокойная снаружи, бушующая изнутри. Той, о которой шептали: в тихом омуте — черти, и эти черти улыбаются молча.
— Ди, — произнёс Тэдворт. Голос всё такой же спокойный, но в нём звучала тёплая, сдерживающая сила. — Не злись. Он цел.
Он знал. Он чувствовал, что происходит с ней в эту секунду.
— Угу, — откликнулась она глухо. Это короткое слово было единственным, что удерживало её на грани.
Комната снова погрузилась в молчание. Но теперь в воздухе витало не просто напряжение — тревожное ожидание.
Тишину нарушил Дино. Он медленно выпрямился, не отрывая взгляда от Ди — уже с осторожностью, будто перед ним стояло нечто большее, чем человек.
— Какая фамилия? — спросил он негромко, но твёрдо. — Что именно успел сказать Аято?
На том конце связи Тэдворт сделал паузу. Долю секунды. Едва заметную — но ощутимую. И только потом произнёс:
— Гарет.
Имя повисло в воздухе, как раскат грома после молнии.
Ронмарио инстинктивно отшатнулся. Дино застыл. А губы Ди едва заметно дрогнули — словно её щёку коснулся ледяной ветер.
— Ты уверен? — прошептал Дино.
— Аято нашёл старую метку в подлиннике одной из книг, погребённой под завалом. Там фигурировало это имя. И сразу после того, как он его передал… начался бой.
— Гарет… — повторил Ронмарио. Его голос, впервые за весь разговор, стал тяжёлым. — Это… невозможно. Последний носитель этой фамилии погиб тридцать лет назад.
— Или так сказали, — холодно откликнулась Ди. В её голосе вновь зазвучала та ледяная твёрдость — как лезвие, отточенное годами боли и дисциплины. — Но если Чёрная Роза охотится за потомком, и фамилия всплыла у Аято… значит, кто-то жив.
Она медленно поднялась со стола, будто внутри неё заворачивался тайфун. Сделала пару шагов прочь — словно нуждалась в пространстве, чтобы собраться. Ладони сжались в кулаки, взгляд застыл в точке, которую никто, кроме неё, не видел.
— Теперь всё встало на свои места, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Мы столкнулись не просто с организацией убийц. Мы стоим на пороге охоты… за кровью.
На том конце связи зашуршали страницы. Звук сейфа, замка, щелчок кожаного переплёта. Тэдворт, по-прежнему спокойный, как скала в шторм, заговорил:
— В книге Коломбо… — начал он. — Указано, что последних известных потомков рода Гарет видели на территории славянских стран. Без даты, но слишком точно, чтобы быть слухом. Кто-то из хронистов оставил это намеренно.
Ди замерла. Будто её накрыла невидимая волна — не больно, но глубоко. Струна внутри натянулась. Она вспомнила голос матери — тёплый, певучий, произносящий слова на языке, которого никто вокруг не понимал. Слова, которые в детстве казались игрой, сказкой, песней перед сном…
Славянский. Она всегда знала его, но никогда не задавалась вопросом — откуда.
Пальцы Ди машинально сжались на краю стола. Всё её тело напряглось — от плеч до кончиков пальцев.
«Нет… Просто совпадение. Просто странная ассоциация», — думала она. Но внутренний голос, тот самый, что никогда её не подводил, уже шептал:
Ты чувствуешь это… потому что кровь знает правду раньше разума.
Фраза зазвенела в голове Ди, будто кто-то прошептал её прямо в ухо. Она не шелохнулась, но внутри — всё напряглось, как натянутый трос над пропастью.
— Есть ли какие-то описания? — вдруг подал голос Ронмарио, стараясь говорить спокойно. Но в его интонации звучала тревога. — Внешность? Родимые пятна? Что-нибудь, по чему можно распознать?
Тэдворт переворачивал страницы книги. Его пальцы уверенно скользили по строчкам, пока не остановились.
— Да. Здесь говорится, что представители рода Гарет — почти всегда блондины с ярко-зелёными глазами. А ещё… у них есть родинка.
Ди растерянно моргнула. Мысли закрутились, будто издалека. Но затем — словно прорвало плотину.
Она вспомнила.
Волосы матери — светлые, почти солнечные. Тот особый блеск в глазах — зелёных, глубоких, будто наполненных вечным летом. Именно эти глаза унаследовала Ди. Ещё в детстве она чувствовала: её мать отличалась от других. Но не понимала — чем.
И теперь осознание обрушилось с оглушительной силой.
Ди медленно опустила взгляд. Протянула левую руку. Пальцы едва заметно дрожали. На внутренней стороне мизинца, чуть ближе к суставу, темнела крошечная родинка — та самая, о которой только что читал Тэдворт.
Дыхание сбилось. В груди что-то сжалось.
— А… — Дино нахмурился, не сводя взгляда с телефона на столе. — Есть информация, как она выглядит? Или хотя бы — на какой руке?
Из динамика донёсся голос Тэдворта — всё такой же спокойный, но с лёгкой натяжкой в тоне:
— Указано… мизинец левой руки. С внутренней стороны.
На секунду наступила тишина. Лёгкий шорох — будто кто-то на том конце провёл рукой по бумаге. Затем — выдох. Глухой, как будто мысль споткнулась.
— Подождите… — голос стал ниже. — Я… я уже где-то это видел.
Дино медленно повернулся к Ди, но не сказал ни слова. Встретился с Ромарио взглядом — коротким, как вспышка. Этого хватило.
— У Ди? — спросил он вслух. Тихо. Без тени сомнения.
Ответа не последовало сразу. В динамике повисла пауза. Даже фоновые шумы исчезли, словно Тэдворт замер, врезаясь мыслями в память.
— Да… — наконец произнёс он. Сухо. Почти мрачно. — Но как ты…
— Потому что… — Дино поднялся со стула. Его голос стал резким, почти режущим. — Она стоит, будто посыпанная мелом. Уже две минуты. И смотрит на ладонь. Не шелохнувшись. Не сказав ни слова.
Ди не слышала его. Не слышала глухой голос Тэдворта. Не чувствовала взглядов. Не замечала тишины.
Мир сузился до одной точки на коже. До холодного узора, будто вырезанного под кожей. Пульс гремел в висках, перекрывая всё. Перед глазами — не кабинет, не лица, а женщина в полумраке, склонившаяся к ней в утреннем свете и запахе сирени.
Воспоминание?
Нет — откровение.
Теперь всё встало на свои места. Каждый шепот. Каждый обрывок сна. Каждый укус тревоги.
Ответ был прост. Страшно простой.
Цель охоты — это она.
Тишина опустилась на кабинет, как тяжёлое, плотное покрывало. Ни один из троих не двинулся — будто само движение могло разрушить хрупкий миг между прошлым и истиной. На краю стола телефон всё ещё был в режиме громкой связи, и из его динамика доносилось едва слышное дыхание Тэдворта. Неровное. Сдерживаемое.
Никто не решался заговорить первым.
Ди стояла, не шелохнувшись. Её взгляд по-прежнему был прикован к раскрытой ладони, но вот — медленно, как во сне, она сжала пальцы в кулак. Будто надеялась стереть прикосновением то, что только что обнаружила. Её лицо оставалось замкнутым, почти каменным, но глаза… Глаза выдавали. В них хлестали волны чувств — вспышки памяти, тревоги, узнавания.
Когда Тэдворт наконец заговорил, его голос был тихим. Не командным. Не уверенным. Он звучал так, как говорят не лидеры, а те, кто боится потерять.
— Ди… — произнёс он. Мягко. Почти шёпотом.
Имя прозвучало как молитва.
Дино медленно обошёл стол и остановился рядом. Он знал её сильной — знал в бою и в жарких перепалках. Видел, как она падала, как поднималась, как рвала цепи. Но сейчас перед ним стояла не боец и не девушка из "Паучье Лилии". Сейчас она была человеком на грани чего-то необратимого.
Он бросил быстрый, острый взгляд на телефон.
— Тэдворт, — выговорил он, — если это правда… Если у неё есть та самая родинка… если и глаза, и волосы — всё совпадает…
Ромарио не дал ему договорить. Его голос был ровным, сухим, почти чужим — но взгляд не отпускал Ди ни на секунду.
— Тогда она — тот самый потомок, — сказал он. — Центр охоты. Ответ на все вопросы Чёрной Розы.
Из динамика донёсся глухой выдох — будто воздух вышел не только из лёгких, а из самой души. И тишина после этого была почти звенящей.
Ди подняла взгляд. Медленно, будто выныривала с глубины. Глаза её были тёмными, и отражали не боль, не страх — а нечто более тяжёлое. Принятие. Словно в этот миг она перешагнула черту, за которой уже не было иллюзий. Она смотрела на телефон так, будто могла увидеть его — Тэдворта, по ту сторону динамика, в другом мире, но всё ещё рядом.
И это молчаливое «рядом» было важнее всего.
— Хорошо, — произнесла она спокойно. Голос был твёрдым, как натянутая струна. — Значит, мы знаем, кого они ищут.
— Ди, — подал голос Тэдворт, — не спеши с выводами. Пока мы не…
— У меня на ладони родинка, папа, — перебила она мягко.
Слово «папа» прозвучало тихо, но с той особенной силой, какую имеют только истины, сказанные впервые.
— И я всегда знала, что мама была не просто кем-то. Просто… не задавала вопросов. Наверное, боялась ответов.
В кабинете повисла напряжённая тишина.
Дино отвёл взгляд от Ди и снова повернулся к телефону. Его лицо стало сосредоточенным, напряжённым.
— Это многое меняет, — сказал он. — Если они уже близко… значит, у нас нет времени. Какой план?
Из динамика послышался шумный выдох — не уставший, а скорее контролирующий бурю внутри. Тэдворт собирался. Возвращал себе контроль.
— Первое — защитить Ди, — произнёс он теперь уже чётко и холодно. — Второе — выяснить, откуда у них информация. Это не совпадение. Аято сказал, что как только назвал фамилию — атака произошла почти сразу. Кто-то ведёт их. Кто-то изнутри слил след.
Кабинет словно сжался от этих слов. Всё стало резким. Настоящим.
Ромарио медленно кивнул, уже прокручивая в уме возможные цепочки утечек. Дино сжал кулак. Ди стояла неподвижно — как стержень, вокруг которого начинал вращаться новый виток судьбы.
Ромарио вновь кивнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах вспыхнул расчётливый свет:
— Значит, у них есть доступ к внутренним источникам. И если они ищут потомка… то не отступят. Никогда.
Ди снова взглянула на ладонь. На ту самую родинку, которая больше не была просто меткой на коже. Это был символ. Печать. Клеймо наследия, которое она не просила — но которое всё равно пришло. В самый неподходящий момент.
Она перевела взгляд на телефон. На крошечный прямоугольник света, где всё ещё трещал сигнал громкой связи. Тэдворт молчал. Где-то там, далеко, но всё ещё рядом.
Ди попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слабой, искривлённой — словно просила прощения у мира.
— Не хотелось бы это говорить… — пробормотала она, голосом, в котором странно смешались горечь и нечто почти похожее на шутку, — но, пожалуй… благодаря цвету волос и тому, что мою маму и сестру убили, понять, что я из Гарет… уже почти невозможно.
И она засмеялась. Низко. Нервно. Смех вырвался не как облегчение, а как судорога. Как последний отчаянный порыв удержаться на грани между истиной и истерикой.
На линии воцарилась глухая тишина.
Даже дыхание Тэдворта замерло. Словно он слушал этот смех с той стороны не просто как отец, а как человек, впервые по-настоящему осознавший, через что прошла его дочь — и как мало он успел её защитить.
— Ди… — только и произнёс он. В этом единственном слове звучало всё: и вина, и нежность, и глухой, сдерживаемый гнев. Гнев на тех, кто однажды лишил её матери, и теперь замахнулся на неё саму.
Дино опустил взгляд. Он понял: это был не смех. Это был момент взросления. Молчаливая точка невозврата. Она стала центром водоворота.
Ронмарио слегка провёл пальцами по поверхности стола, размышляя вслух:
— Значит, у нас есть шанс. Пока они не уверены, что потомок жив… мы на шаг впереди. Это наш единственный перевес.
Ди кивнула. Медленно. В её лице не было страха. Но и облегчения тоже не было.
— А когда они узнают… — произнесла она почти шёпотом, — мы уже должны быть готовы.
Словно это была не реплика, а клятва. Обет, произнесённый не ради храбрости — ради того, чтобы никто из них не умер зря.
И в этой тишине, где даже воздух казался напряжённым, всё изменилось.
Тайна семьи превратилась в триггер войны.
Ди прокашлялась, пытаясь вернуть голосу твёрдость, но предательская дрожь всё же прорвалась в её интонации.
— Пап… — она сглотнула, напряжённо, будто через сухую щепу в горле. — Надо связаться с Аято… и… придумать план…
Слова выходили натужно. Она делала паузы, будто каждое предложение требовало усилий, как взбирание по обрыву без страховки. Голос снова дрогнул, превратился в почти неуловимый шёпот:
— И ещё… если книга Коломбо действительно важна, если в ней… есть след, доказательство… Они могут попытаться добраться до тебя, пап.
На секунду лицо Ди потускнело, как небо перед грозой. Плечи чуть опустились — будто с них сорвалось что-то тяжёлое и давно утаиваемое. Она отвела взгляд, не в силах больше смотреть в экран. И тише, чем прежде, почти сдавленно, добавила:
— Думаю… лучше будет отдать им книгу…
Словно звук оборвался. Словно само время сделало шаг назад, чтобы не мешать.
Рядом никто не пошевелился. Даже дыхание Ронмарио стало неслышным. Дино сжал кулак — не из злости, из бессилия. Он знал этот момент. Когда человек, готовый бороться, вдруг решает… пожертвовать.
Ди опустила руки. Пальцы дрожали — неявно, тонко, но достаточно, чтобы это увидел каждый, кто знал её силу. Она не плакала. Но в этой неподвижности было что-то страшнее слёз.
Она смотрела в стол, туда, где не было ни ответов, ни поддержки — только рассеянные блики лампы. Голос стал ровным, как у больного, который уже понял диагноз:
— Думаю, я буду носить перчатки… всё это время.
Тишина снова обрушилась на комнату.
И в ней — не было пустоты. В ней было всё. Смысл, потерянный и найденный. Боль, не озвученная, но прожитая. Решение, сделанное в одиночестве, при других.
Тэдворт не ответил сразу.
Он слышал в её голосе не страх. Он знал страх. Это было хуже. Это была решимость, пропитанная болью, как промокшая ткань ядом. Он слишком хорошо знал этот тон. Он сам так звучал, когда впервые ушёл на бой, зная, что потеряет.
И именно поэтому он не бросился её защищать.
Он молчал. Рядом, в этой тишине. Дал ей быть взрослой.
А потом, медленно, спокойно, но сдержанно — так, как только отец может говорить с дочерью, которая решила стать щитом:
— Ди… прежде чем мы что-то отдадим… мы сначала решим, как это пережить. Вместе.
Ди кивнула. Не вслух, не для них — для себя. Потому что «вместе» сейчас значило больше, чем любое решение.
Ди опустила руки — дрожь в пальцах уже невозможно было скрыть. Всё внутри сжималось, будто от холода. Но это был не холод. Это было осознание.
Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний: голоса, лица, смех, обиды, тепло… А потом — утраты. Одна за другой. И вот — последняя.
Дедушка Коломбо.
Будто киноплёнка, в памяти промелькнула сцена: она, совсем маленькая, показывает ему свою родинку. Он смотрит той самой мягкой, тёплой улыбкой, которую невозможно забыть, и говорит:
— Ты особенная. Запомни это.
У Ди задрожали губы. По щекам, одна за другой, покатились слёзы.
— Он знал… — прошептала она.
— Кто? — отозвался голос Тэдворта в телефоне.
— Дедушка Коломбо… Он знал. Он специально позволил им украсть эту книгу…
Голос дрогнул. Будь папа рядом — она бы обняла его, прижалась к груди и просто слушала, как бьётся его сердце. Почему оно всегда её успокаивало?..
Но рядом были Дино и Ронмарио. И что-то в ней вдруг оборвалось — не от слабости. Наоборот. Словно слёзы были последней платой за новую решимость.
Правда поднялась из глубин: дедушка пожертвовал собой, чтобы выиграть время. Мама. Сестра. Все они ушли, оставив ей этот хрупкий, страшный шанс.
Она всхлипнула. Голос сорвался:
— Я… я не хочу, чтобы кто-то ещё жертвовал собой… Пусть забирают книгу. Только бы не тронули папу. Хватит уже…
Она шагнула к Дино — и вдруг обняла его. Крепко, всем телом, будто боялась упасть. Её плечи дрожали, слёзы не прекращались. Но в этом объятии было не только горе. Там было отчаяние. И бессильная благодарность — всем, кто остался, и всем, кто ушёл ради неё.
Дино замер, удивлённый внезапностью этого движения. Обычно она была сдержанной, почти холодной, всегда на расстоянии. А теперь пряталась в его груди, словно искала в нём опору. Он неловко обнял её в ответ, стараясь не сжать слишком сильно, боясь задеть что-то хрупкое.
Сердце забилось чаще — не от страха, от осознания: как сильно она нуждается в поддержке. Тёплое тело Ди, дрожь её плеч, непроизвольные всхлипы — всё это делало момент реальным и почти осязаемым.
Внутри всё сжалось. Не от страха — от чужой боли, которую он вдруг почувствовал почти физически. Её слёзы жгли сквозь одежду, словно просили о защите.
Он боролся с желанием заговорить, что-то утешить, объяснить, что всё будет хорошо. Но слова казались пустыми в этой тишине. Поэтому он просто молчал, позволяя своему присутствию быть той опорой, которую Ди так отчаянно искала.
Его ладонь легла ей на затылок — осторожно. Он не говорил ни слова. Просто держал — крепко, надёжно, словно мог удержать её от падения в бездну.
Ронмарио стоял чуть поодаль, сжав пальцы на краю стола. Взгляд опущен, плечи напряжены. Он видел: то, что происходило сейчас, выходило за рамки долга, миссии, даже войны. Это была личная боль. Её невозможно было ни измерить, ни облегчить. Он молча положил рядом платок — и не вмешивался.
Из динамика телефона снова раздался голос Тэдворта. Он звучал спокойно, но в каждом слове чувствовалась тяжесть — говорил не только стратег, но и отец, глубоко переживающий за дочь.
— Ди… ты должна помнить: ты не одна. Мы всё уладим. Я не позволю, чтобы ты осталась с этим наедине. И не допущу, чтобы кто-то ещё умирал ради тебя. Ты — моя дочь. И никакая фамилия Гарет не изменит того, кем ты для меня являешься.
Он замолчал. В наступившей паузе слышалось лишь его ровное, размеренное дыхание. Казалось, он точно знал, что сейчас происходит в комнате, чувствовал каждую эмоцию, будто стоял рядом.
А затем его голос стал чуть мягче, с той самой тёплой, узнаваемой улыбкой, в которой пряталась забота и попытка разрядить обстановку:
— Ди… мы же договаривались. Обнимать — только меня. Чужих нельзя.
Он сделал театральную паузу и добавил с подчёркнутым нажимом:
— Особенно Дино.
Ронмарио тихо усмехнулся, положил салфетку перед Ди и пробормотал:
— Думаю, это был самый опасный момент за всю операцию. Дино чуть не расплавился.
Дино покраснел, будто внутренне взорвался от неожиданности, но тут же быстро собрался. Он покашлял, сквозь смущение попытался сохранить спокойный вид и отвёл взгляд, чтобы скрыть дрожь в голосе. В глубине души он понимал, что этот момент — больше, чем просто шутка: это была попытка разрядить напряжение, но и напомнить, кто здесь действительно держит ситуацию под контролем.
Ди молча взяла салфетку, но вместо того чтобы вытереть слёзы, осторожно начала промакивать влажные пятна на рубашке Дино. Рукавом водолазки она нежно утерла оставшиеся следы с глаз, словно пытаясь вернуть контроль над собой. Её движения были неуклюжими, но наполнены тонкой заботой — неожиданным признанием, которое ей было сложно озвучить словами.
Дино почувствовал этот тихий жест и на мгновение застыл, словно его сердце пропустило удар. Он не мог скрыть лёгкую улыбку — тёплую и искреннюю — которая пробилась сквозь маску серьёзности. «Она не так уж и холодна», — подумал он, и в душе что-то смягчилось.
Ди молчала дольше, чем следовало. Казалось, её губы были запечатаны не страхом — чем-то глубже, плотнее, стыдливее. Она сжала салфетку в пальцах, как последний оплот равновесия, и только спустя несколько мучительно долгих секунд смогла выдохнуть:
— Прости, пап… Он оказался под рукой…
Голос был хриплым, срывающимся на последних словах. Она не осмеливалась поднять глаза — даже мельком взглянуть на Дино казалось безумием. Она чувствовала: если встретит его взгляд, то всё. Бах — и всё полетит в тартарары. Взрыв эмоций, боли, нежности, вины и чего-то, чего она не умела ни назвать, ни контролировать. Это было бы слишком.
Дино замер, услышав её ответ. Простой, почти беззащитный, с той самой неловкой искренностью, которая бьёт сильнее любых ударов. Его дыхание на мгновение сбилось, и он опустил глаза на свои руки — всё ещё чуть дрожащие после объятий. Он не знал, как реагировать. Не знал, что чувствовать — слишком многое обрушилось за слишком короткое время.
Он хотел что-то сказать — может, подколоть в ответ, может, успокоить, — но внутри стояла тишина. Только тёплая, трепетная благодарность, смешанная с чем-то… пугающе личным.
Ронмарио, заметив, как оба застыли в своих мирах, снова усмехнулся, но уже мягко, почти с отеческой теплотой. Он отступил на шаг назад — чтобы дать им пространство. Дать им тишину, где слова только мешали бы.
Из динамика снова раздался голос Тэдворта. На этот раз в нём не осталось и следа прежнего спокойствия — только сдержанная, но ощутимая сталь:
— Мне нужно поговорить с Аято. Он должен знать, что ты узнала, Ди. Свяжусь с вами позже. Не делайте резких движений.
Щелчок — связь прервалась. Но ощущение, будто он всё ещё здесь, повисло в воздухе тяжёлым, как тень.
Тэдворт замолчал не потому, что сказал всё, а потому, что понял — не всё сказал. Он чувствовал, как внутри зародилось нечто тревожное. Не угроза извне — что-то гораздо сложнее.
Он знал Ди слишком хорошо. Знал, как тяжело ей сближаться с кем-либо. И потому, когда услышал её голос — сломанный и тихий, когда понял, у кого именно она искала опору… — на миг его охватила острая, почти болезненная тревога. Что-то назревало — что-то большее, чем просто отчаяние после тяжёлой миссии. Он почувствовал, как между ними — Ди и Дино — пробежала искра. Слишком рано. Слишком опасно. И слишком лично.
На короткий миг он почти усомнился в себе: неужели недоглядел? Неужели допустил, чтобы сердце отвлекло дочь от долга? Или… может, именно этого он и боялся? Что кто-то станет ей близким — настолько, чтобы она захотела остаться. Захотела жить для себя.
Тэдворт отключился, но глаза его оставались открыты. Взгляд был направлен в пустоту — не на карту, не на экран, а куда-то вглубь себя. Впервые за долгое время он чувствовал неуверенность. Не как стратег. А как отец.
В кабинете воцарилась тишина. Не гнетущая — нет. Напряжённая, тёплая, с чуть заметным эхом только что пережитого, но уже не ломкая. Как поверхность воды после брошенного камня — круги ещё расходятся, но гладь уже стремится к покою.
Ди сделала глубокий вдох, медленно вышла из объятий Дино. В эту секунду будто щёлкнул невидимый переключатель: плечи выпрямились, дыхание стало ровным, взгляд — чётким. Снова та самая Ди, к которой привыкли. Только в её глазах теперь жила новая глубина — тонкая тень иронии, смешанная с чем-то совсем личным.
Она бесшумно взяла со стола телефон, крепко сжала его в пальцах, как якорь. Сделала шаг к двери. Ещё один.
А потом — остановилась. Даже не обернулась. Просто вскинула руку, уверенно, точно — и указала пальцем назад, прямо на Дино.
— Уважаемый… — её голос звучал ровно, но в нём проскальзывало что-то предельно человеческое, почти уязвимое. — Будьте так любезны — сотрите из своей памяти момент объятий.
Пауза.
— Я к вам не прикасалась. Вас тут не было. Мы оба трезвые и взрослые люди, правда?
Уши у неё слегка покраснели, но она упрямо держалась, словно хотела убедить не только его — но и саму себя. Сделала ещё один шаг — и только тогда позволила уголкам губ чуть дрогнуть. Не улыбка. Но почти.
А Дино… он стоял на том же месте. Не двигался. Только провёл ладонью по затылку, всё ещё ощущая там тепло её пальцев — призрачное, но реальное. Его взгляд был мягким, почти растерянным. И, пожалуй, чертовски внимательным.
Ронмарио молчал. Но молчание его было таким выразительным, что глухие стены кабинета будто начали посмеиваться вслед Ди. Он не поднял взгляда, не проронил ни слова, но уголки его губ упорно подрагивали, а плечи едва заметно ходили вверх-вниз — будто внутри бушевала волна сдерживаемого смеха.
Ди, не поворачиваясь, но почувствовав это всем существом, резко вскинула палец в воздух, как дирижёр, дающий отмашку оркестру перед финальной нотой.
— Вы тоже, сеньор Ронмарио! — громко, отчётливо, с тем самым железным авторитетом, с которым она обычно раздаёт команды в бою. — Вы ничего не видели. Сцены не было. Никого не было. Вы в это время… чистили очки.
Он не выдержал. Лёгкий смешок сорвался всё-таки — короткий, тихий, но предательский.
— Да, синьорина, разумеется, — почти торжественно кивнул он, тщательно пряча улыбку в платке. — У меня очень запотели очки. Всё было крайне туманно. Я бы даже сказал — драматически расплывчато.
Ди наконец-то обернулась, метнув в него взгляд, в котором искрился укол стыда, едва сдерживаемый смех и упрямая гордость. Щёки всё ещё пылали, но осанка была безупречной.
— Вот и прекрасно, — буркнула она и вышла, захлопнув за собой дверь с решительным щелчком.
На пару секунд снова повисла тишина.
Дверь за Ди захлопнулась с мягким, но решительным щелчком, оставив за собой аромат упрямства, стыда и чего-то ещё — чего Дино предпочёл не называть вслух.
Он стоял посреди кабинета, всё ещё чувствуя на себе остаточное тепло объятий, словно ткань рубашки впитала каждую дрожь, каждую слезу, каждую её эмоцию. Ладонь, которой он держал Ди за затылок, медленно опустилась, будто боясь разрушить хрупкую магию момента.
— …Ну, — хрипло начал он, прокашлялся и взъерошил волосы. — Это… э-э… было неожиданно.
— Неожиданно? — переспросил Ронмарио, откровенно усмехаясь. — Дон Каваллонэ, вы вели себя как джентльмен… который попал под землетрясение. Причём локальное — строго в области груди.
— Спасибо, Ронмарио, — буркнул Дино, подходя к столу и опираясь ладонями о край, — я сам не совсем понимаю, что вообще сейчас произошло. Её слёзы, Тэдворт, это «пап», этот взгляд… А потом она — бах! — и будто ничего не было.
Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув.
— Да, но обнимала вас как будто было, — заметил Ронмарио. — Кстати, пятно от туши у вас на воротнике. Вечная память, если не отстираете.
Дино посмотрел на него с притворной угрозой в глазах.
— Ты, кстати, точно ничего не видел, верно?
— Абсолютно, синьор. Я, как и было приказано, чистил очки. Возможно, даже внутренне молился за вашу душу. И за то, чтобы Тэдворт вас не прибил.
Дино откинул голову назад и громко вздохнул.
— Я тренировал боевые единицы, вел переговоры с мафией, пережил покушения, вёл войны… но ничего из этого не подготовило меня к тому, как Ди сказала: «Вы меня не видели».
— И вы не видели, — Ронмарио благословляюще вскинул руки, будто священник над чашей тайны. — Аминь, синьор.
— Аминь, — хмыкнул Дино, уже без прежней лёгкости, чуть тише. В голосе была не столько ирония, сколько усталость. Или растерянность.
Ронмарио замолчал, будто что-то прикидывая, затем мягко, даже немного осторожно кивнул и шагнул ближе. Он нечасто позволял себе личные замечания, но служил Дино слишком долго, чтобы молчать, когда взгляд босса начинал говорить больше, чем сам он.
— Босс, — тихо начал он, без усмешки, почти по-доброму, — вы в последнее время по-другому на неё смотрите.
Дино приподнял бровь, но ничего не сказал.
— Даже вчера, помните? — продолжил Ронмарио, будто проверяя, не зашёл ли слишком далеко. — В обеденном зале. Спорили, вроде бы, как обычно… но вы тогда сдались как-то слишком быстро. Даже не стали торговаться, хотя обычно выкручиваете руки до последней запятой.
Он на секунду замолчал, затем сдержанно улыбнулся, понизив голос, почти как заговорщик:
— А вечером… Насколько мне доложил патрульный, она подошла к вам, провела рукой по голове и сказала: «Хороший босс». — Он качнул головой, с полуулыбкой. — И вы, босс… вы ведь не то что не отреагировали. Вы потом почти час не могли мне внятно ответить. Говорили что-то про кофе, про погоду, про какую-то песню… хотя я вас, напомню, спрашивал про отчёты на столе.
Дино тихо усмехнулся, прикрывая глаза рукой.
— Не утрируй…
— Кто, я? — Ронмарио театрально отступил на шаг. — Да никогда. Я всего лишь верный лейтенант, который заметил, что, возвращаясь из бара Тэдворта, вы, босс, всегда говорите о ней. Но раньше — между делом. «Ди подросла», «Ди умеет драться», «надо будет выдать ей новый нож». А теперь — вы о ней говорите… как будто она часть вас. Как будто дышать труднее, если она в другом городе.
Дино опустил взгляд. Пальцы невольно сжались в кулак на краю стола.
— Я не имею права, — тихо сказал он. — И, возможно, никогда не имел. Это… другая семья. Другой кодекс. Она не из моего мира.
— Тогда почему, — почти шепнул Ронмарио, — ваш мир так тревожно замирает, когда она просто на секунду исчезает из поля зрения?
Пауза повисла между ними, густая, как крепкий эспрессо. Дино не ответил. Просто стоял, будто впервые услышал то, что давно прятал от самого себя.
— Я ничего не сказал, — добавил Ронмарио уже привычным тоном, — и если кто спросит — вообще, я сегодня в отпуске.
И, кивнув с уважением, вышел, оставив Дино в кабинете — наедине с тишиной, в которой теперь звучало слишком много.
Дино не сразу ответил. Лёгкая усмешка ещё держалась на лице, но в глазах что-то сместилось — будто Ронмарио задел тонкую струну, которую сам Дино не хотел трогать.
— Я… — он замолчал, провёл рукой по волосам, будто стирая с себя что-то лишнее. Или наоборот — пытаясь удержать то, что не хотел выпускать. — Иногда она говорит так, что ты вдруг перестаёшь быть главой семьи. Просто человеком становишься. Смешным, растерянным… неуместным.
Он усмехнулся — коротко, без прежней лёгкости.
— Я сижу в этом кресле босса, Ронмарио. Привык к переговорам, к предательствам, к боли. А она приходит, гладит по голове — и всё рушится. Как будто я не босс. Как будто мне разрешили… дышать.
Он на мгновение опустил взгляд на ладони, чуть раздвинул пальцы.
— Я не планировал. Не думал, что вот так. Но, кажется, ты прав. Я стал смотреть на неё иначе. И не знаю — к добру ли это.
Он поднял глаза. Спокойные, но с тонкой трещиной — той, что не скрыть ни голосом, ни титулом.
— Не из-за организации «Паучья Лилия». И не потому, что она теперь «ключ». А потому, что она настоящая. Пронзительно настоящая. Даже когда делает вид, что держится.
Ронмарио выдохнул, как человек, только что ставший свидетелем чуда. Неторопливо взял со стола салфетку, развернул её с театральной торжественностью и промокнул под глазом — где, разумеется, никакой слезы не было.
— Dio mio… — произнёс он почти шёпотом. — Неужели я дожил до этого великого дня…
Он вскинул глаза к потолку, вздохнул с притворной тяжестью и с расстановкой выдал:
— День, когда наш грозный, неподражаемый босс… влюбился.
Он сделал выразительную паузу, откинул салфетку на стол и, сложив руки на груди, покачал головой.
— И не просто влюбился. А в ту самую, которую вы сами называли «угрозой для всех врагов Паучьей Лилии». Bravissimo, синьор. Искренне аплодирую.
Он прищурился — и в этот момент из привычного ироничного слуги снова проглянул старый добрый друг:
— Осталось дожить до свадьбы, — добавил он с еле сдерживаемой улыбкой, вскинул большой палец в жесте «класс» и, поняв, что зашёл уже слишком далеко, молниеносно развернулся и ретировался за дверь.
— Я ничего не говорил! — послышалось уже с другой стороны, с явным довольством в голосе.
После того как дверь тихо закрылась за Ронмарио, в кабинете вновь воцарилась тишина — но теперь она казалась иной, наполненной чем-то неуловимым.
В груди что-то тяжело защемило — смесь смущения, удивления и тихой радости. В глубине души он признал, что слова Ронмарио, хоть и прозвучали шутливо, отражали правду. Это чувство было неожиданным — чуждым, новым, но одновременно живым, настоящим, пульсирующим внутри.
Дино провёл рукой по лицу, сдерживая улыбку, которая пробивалась сквозь всю его внешнюю невозмутимость. Он едва слышно пробормотал себе под нос:
— Влюбился, да… Кто бы мог подумать.
После этой тихой реплики он неожиданно ощутил, как горло пересохло, а щёки запылали — тот самый пурпурный оттенок, который он старался скрывать долгие годы, теперь вырвался наружу — непрошеный и честный.
Он смутился — впервые за долгое время — и быстро отвернулся, чтобы спрятать неловкую улыбку.
Ди вышла из кабинета босса Каваллоне. Тяжёлая мысль о собственном происхождении будто гнетла её с каждым шагом. Внутри всё бушевало — воспоминания, сомнения, и то чувство, что она позволила себе слишком многое: это внезапное, почти отчаянное объятие с Дино, слёзы, сорвавшиеся без предупреждения. Такое поведение было для неё непривычным, почти запретным — и теперь она тихо ругала себя за слабость.
Каждый шаг по коридору давался с усилием — как будто она пыталась отстраниться от самой себя. Мысли метались в голове, цепляясь за каждую деталь, каждое слово, сказанное сегодня.
Она направилась в общую столовую — туда, где можно было укрыться в шуме и суете, заесть напряжение и хотя бы на время заглушить внутренний беспорядок. Там, среди привычных звуков и запахов, Ди надеялась найти хоть малейшее чувство покоя.
Ди вышла из кабинета босса Каваллоне, плотно прикрыв за собой дверь. Коридор встретил её прохладой и тишиной, но внутри всё кипело.
Мысль о собственном происхождении, подобно тугому узлу, сидела где-то глубоко в груди, давила с каждым шагом всё сильнее. Она не отпускала, не позволяла выдохнуть. Воспоминания и сомнения наслаивались друг на друга, словно волны, накатывающие без конца. А вместе с ними — ощущение, будто она зашла слишком далеко. Позволила себе лишнее.
Объятие. Почти отчаянное, спонтанное.
Слёзы, сорвавшиеся без предупреждения.
Такое поведение было ей чуждо. Непривычное, почти запретное. И теперь, когда напряжение немного отступило, Ди ругала себя — негромко, почти молча, но с таким острым внутренним укором, что даже дыхание стало прерывистым.
Каждый шаг по коридору давался с трудом. Она будто пыталась уйти от самой себя, от этих вспышек чувств, слов, взгляда, касания… от той части, которую так старательно прятала. Мысли метались в голове, не давая покоя, цепляясь за мельчайшие детали прошедшего дня — обрывки фраз, интонации, выражения лиц.
Инстинктивно свернула в сторону общей столовой. Там, в шуме и суете, среди запахов еды и чужих разговоров, можно было раствориться. Заесть напряжение. Укрыться от мыслей. Хоть на мгновение — притвориться, что всё в порядке.
Там, в этой повседневной обыденности, Ди надеялась найти хоть крошечную передышку. Тень покоя. И, может быть, способ вернуть себе контроль.
Ди вошла в столовую и сразу заметила Уильяма на кухне. Он сосредоточенно работал, ловко двигаясь между плитами и столами, будто управлял собственной гастрономической операцией. Услышав шаги, Уильям резко обернулся, и, заметив её, хмыкнул:
— Даже не думай красть еду. Обед ещё не начался. Вон отсюда.
— Вот это обидно, — пробормотала она, слегка нахмурившись. — Я, может, за яблоком пришла.
Голос прозвучал с оттенком шутки, но в нём чувствовалась лёгкая попытка оправдаться, словно она заранее готовила себе алиби.
— Мне же по диете положено одно яблоко в день, верно? — добавила она невинно, смягчая границы запрета.
Уильям сузил глаза. В его взгляде сверкнула смесь усталого понимания и железной невозмутимости.
— Можно, — отозвался он сухо, почти по-военному. — Бери. И на выход.
— Ну… — начала Ди, с лёгкой улыбкой, — одно яблоко как-то скучно. Может, напиток?
Он молча поставил перед ней стакан воды и без тени эмоции произнёс:
— Свободна.
В обычный день она бы рискнула. Под шум вытяжки стянула бы булочку, утащила кусочек пирога, может, даже выудила бы ложкой варенье прямо из кастрюли — исключительно из принципа. Но сейчас всё внутри было затянуто ватой. Ни огня, ни дерзости. Просто тишина.
Ди вздохнула — театрально, почти по инерции. Молча взяла стакан, сделала глоток, потом ещё один. Допив воду до дна, аккуратно подняла с подноса яблоко, словно это действительно был её честно заработанный трофей. Не глядя больше на Уильяма, развернулась и направилась к выходу.
— Жду реванша, — услышала она за спиной его голос. В нём звучала и привычная твёрдость, и нечто ещё — забота, спрятанная под суровостью. — Но, видимо, не сегодня.
Она не обернулась, но краем губ едва заметно улыбнулась.
Кивнув, почти машинально, Ди вышла из столовой, прижимая к себе яблоко — скромный приз в этой безмолвной схватке. Коридор встретил её гулом вентиляции и далёкими голосами, доносившимися из глубины здания. Свет ложился мягко, рассеянно, будто само здание решило немного пожалеть её и не резать глаза яркостью.
Она медленно шла вперёд, перекатывая яблоко в пальцах, словно пытаясь прочесть в его гладкой поверхности ответы. Родословная. Объятия. Дино. Голос Тэдворта. Всё сплеталось в неразрывный клубок, от которого становилось тревожно тепло — как от чужого пальто, накинутого по ошибке. Не твоё. Но, странным образом, подходит.
Она слишком ушла в себя. Слишком долго смотрела на яблоко. Настолько, что не заметила, как из-за поворота вышел он.
— Ох! — короткий вдох — и Ди врезалась прямо носом в чью-то грудь.
Яблоко выскользнуло из рук, глухо стукнулось об пол и покатилось.
Это был Дино. Он, видимо, тоже шёл, задумавшись, и сейчас рефлекторно придерживал её за плечи, глядя сверху вниз с тем самым выражением — немного растерянным, немного смущённым, но удивительно мягким. Как подушка после бессонной ночи.
— Прости… — выдохнула Ди, потирая нос. — Я… не туда смотрела. И вообще… яблоко виновато.
Она тут же наклонилась, чтобы поднять его, не поднимая взгляда. Потому что знала: стоит посмотреть в его глаза — и всё снова вспыхнет.
Дино чуть замешкался — его руки всё ещё словно не хотели отпускать её плечи. Не сжимая, просто касаясь, как будто проверяя: в порядке ли она?.. Или, может, он сам?
Он наконец опустил руки, отступил на полшага, провёл ладонью по затылку — словно пытаясь сбросить напряжение этим жестом.
— Нет-нет, это я виноват, — сказал он, глядя чуть в сторону. — Не должен был так внезапно поворачивать… Не в коридоре же лоб в лоб встречаться, верно?
Ди выпрямилась, держа яблоко двумя руками, как будто это было нечто важное. Почти сакральное.
Она молчала, и тишина повисла между ними. Но теперь это была другая тишина — не неловкая, не скованная, а какая-то зыбкая. Как поверхность воды перед тем, как её потревожат капли дождя.
— А ты… ты в порядке? — наконец спросил он, чуть мягче, чем, возможно, хотел. В его голосе было то же осторожное волнение, с каким кто-то спрашивает о ссадине, зная, что за ней может скрываться перелом.
Ди кивнула — коротко, почти сурово.
— Да. Всё хорошо. Просто… иду заедать стресс. В лучших традициях саморазрушения. — Она подняла яблоко, слегка потрясла им. — Начну с витаминов.
Дино улыбнулся уголками губ.
— Звучит как тактический ход. А если серьёзно… — он понизил голос, — я хотел найти тебя. Просто… посмотреть, как ты. После… ну, всего. После Тэдворта. И…
Он замолчал. И это «и» повисло между ними — непроговорённое, но отчётливо ощутимое.
Ди подняла глаза — и на секунду встретилась с его взглядом.
Это был тот самый момент. Опасный, пограничный. Не в лоб, но в душу.
И она отвернулась первая.
На миг задержала дыхание, словно что-то обдумывая. Затем, не глядя на него, но и не скрываясь, тихо сказала:
— Я тут… вспомнила, — голос прозвучал чуть глуше, чем обычно. Будто она пыталась говорить легко, но внутри у неё всё же что-то шевельнулось. — Ты предлагал показать мне библиотеку Каваллоне…
Щёки её едва заметно порозовели. Она старалась казаться спокойной, но выдала себя: взгляд, чуть опущенный вниз, и то, как она крутила яблоко в руках — неуверенно, но не без надежды.
Дино поднял брови, удивившись не словам — а тому, как она их произнесла. Он смотрел на неё с тем же выражением, с каким кто-то видит на зимней ветке первый бутон: хрупкий, неожиданный… и живой.
— Конечно, — мягко произнёс Дино. На его лице появилась знакомая, чуть тёплая, чуть удивлённая улыбка. — Даже немного поражён, что ты об этом не забыла.
Голос был лёгким, но в нём сквозила искренняя радость — не от самого факта, а от того, что это сказала именно она. Он будто на мгновение забыл, как дышать, и, играя тоном, пытался сохранить равновесие, не выдать слишком многого.
— Я думал, ты скажешь, что это было в шутку… или просто проигнорируешь, — добавил он чуть тише. В голосе скользнул оттенок той самой искренности, что обычно прячут за маской «взрослого босса».
Но сейчас он не был ни боссом, ни старшим, ни победителем — а просто Дино.
Ди подняла взгляд, позволив себе вновь встретиться с его глазами. Секунду смотрела прямо — без бегства, без привычной колкой иронии, будто бы взвешивала что-то внутри себя.
— Я внимательно слушаю людей, — сказала она спокойно, почти шёпотом. Но в этих словах звучала твёрдость — как в признании, которое не нужно повторять.
Глаза её были чуть мягче обычного — не от слабости, а, возможно, от внутреннего усилия. Оттого, как Дино улыбался — искренне, по-настоящему, будто с ним можно было бы быть собой, не прячась.
Или, быть может, просто потому, что не хотелось сейчас прятаться.
Именно так в ней и отражалось солнце — не жаром, но светом.
Дино, признаться, был почти уверен, что сегодня уже не дождётся от неё прямого взгляда. Не после той сцены в кабинете, не после слов, что цепляют душу, и объятий, в которых тонули границы. Он был готов к тому, что она снова наденет маску безразличия и убежит прочь под первым же предлогом.
Но она посмотрела. Прямо. Спокойно. Словно не боялась.
И что-то дрогнуло в нём — не громко, но ощутимо. Как тихий звон внутри старого колокола, от которого по груди разошлись тёплые круги.
Он неловко кашлянул, будто отгоняя это чувство, и поправил ворот рубашки, чуть потянув его вниз, чтобы занять руки. Затем коротко кивнул в сторону одного из коридоров, стараясь говорить непринуждённо:
— Библиотека в той стороне. Пойдём.
Они двинулись по коридору. Шаги звучали глухо, ровно — как будто оба старались не спугнуть хрупкий покой, установившийся между ними. Ди шла чуть сбоку, всё ещё крутила в пальцах яблоко — не ела, просто держала. В её движениях появилась прежняя собранность, но в плечах оставалось еле заметное напряжение.
Дино украдкой бросил на неё взгляд — словно заново изучал. Она не говорила ни слова, но её молчание не было холодным. Оно было… осмысленным. Тяжёлым от мыслей. Может быть, даже от чувств. Он знал этот взгляд — у него самого он бывал, когда приходилось принимать решения, от которых зависело слишком многое.
— Знаешь, — начал он почти на выдохе, будто не сразу решившись, — библиотека — это не просто книги. У нас она… живая. Там хранятся не только истории клана, но и вся наша память. Всё, что мы не можем позволить себе забыть.
Он чуть повернул голову к ней, ловя реакцию.
— Не каждому я её показываю.
Ди снова посмотрела на него — быстро, но глубоко. На секунду уголки её губ дрогнули. Почти улыбка. Почти.
— Значит, мне повезло? — спокойно произнесла она.
Дино не ответил сразу. Только снова чуть поправил рукав, задержался на шаге и, наконец, усмехнулся:
— Не думаю, что дело в везении… — тихо произнёс он. Его голос звучал почти как шёпот, словно боялся нарушить хрупкую тишину между ними.
Ди шла спокойно рядом, не торопясь, а мысли её всё ещё метались между словами Тэдворта. Казалось, внутри неё что-то медленно собиралось воедино — но оставалось ещё слишком неясным.
— Есть, конечно, ещё несколько нюансов, — начала она едва слышно, как будто сама боялась произнести вслух свои сомнения. — По линии матери меня будет тяжело найти, но вот по линии отца… — она замялась, губы чуть поджались, — я правда не знаю, кто он. Не помню, чтобы он когда-либо появлялся в жизни мамы. Хотя… могу ошибаться, мне тогда было всего семь.
Её глаза опустились вниз — и снова погрузились в глубину собственных воспоминаний, где смутные обрывки прошлого сплетались с неизвестностью будущего.
Дино на мгновение замолчал, словно пытаясь осмыслить каждое слово Ди. Его взгляд потускнел, плечи немного опустились — в нём сжалось что-то от осознания того, насколько хрупкой и одинокой казалась она в этом огромном мире.
Он медленно наклонил голову, будто взвешивая каждую мысль, а затем тихо произнёс: — Я понимаю, о чём ты говоришь… — Его голос стал мягче, но в нем звучала серьёзность. — Можно было бы сделать ДНК-тест, чтобы найти его. Но с учётом того, что мы не можем быть уверены в безопасности связи и возможности утечки данных, от этой идеи лучше пока воздержаться.
Он осторожно посмотрел на Ди, внимательно изучая её реакцию.
Ди, словно вынырнув из глубины своих мыслей, кивнула: — Это не плохая идея, даже более того — имеет смысл. Но ты прав, это может привести к раскрытию нашего козыря… что мы знаем, кто потомок Гарет.
Слова Ди ещё звучали в воздухе, когда Дино неожиданно прервал тишину:
— Кстати, — сказал он, чуть наклонив голову в сторону, — а может, Ди, это не всё твоё имя? Есть ли у тебя какие-то воспоминания, как тебя могли звать другие? Может, кто-то обращался к тебе иначе?
В его голосе слышалась искренняя заинтересованность и осторожное любопытство — как будто он пытался найти ключ к загадке, которая скрывалась где-то глубже, чем казалось на первый взгляд.
Ди резко остановилась — как будто не просто остановилась, а споткнулась о невидимую грань прошлого, которую не собиралась пересекать. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то почти детским — растерянностью и попыткой вспомнить.
— Есть… — тихо, с чуть заметной неуверенностью произнесла она. Голос был тише обычного, и в нём дрожало что-то личное. — Моё настоящее имя — Адриа.Она чуть опустила взгляд, словно произнесённое слово пахло слишком сильными воспоминаниями.
— Но мне казалось, оно слишком длинное… неудобное… и оно слишком напоминало мне о маме. — Её губы дрогнули, но она сдержалась. — Поэтому я решила, что просто Ди будет достаточно. Простое имя. Короткое. Без лишнего.
Последние слова прозвучали глухо, почти как оправдание, но в них был стержень — как у человека, который много раз повторял это себе, чтобы не оглядываться назад.
Дино на миг замер — как будто имя, сказанное ею, было чем-то больше, чем просто словом. Оно, как капля дождя на горячем металле, прорезало пространство между ними. Адриа. Имя, которое несло в себе историю, боль и выбор — отказаться от части себя, чтобы выжить.
Он внимательно смотрел на Ди, словно заново видел её — не как бойца, не как аналитика, не как наследницу загадочной крови, а как человека. Того, кто однажды решил спрятать своё настоящее под коротким, режущим, почти острым «Ди».
— Адриа… — мягко повторил он, будто пробуя имя на вкус. Оно звучало для него красиво. Глубоко. — Это имя тебе подходит. Оно — настоящее.
Он не улыбался, но в голосе его была теплота, почти уважение.
Дино опустил взгляд на её руку, всё ещё сжимающую яблоко. — Но я понимаю, почему ты выбрала Ди. Иногда короткое имя — это броня.
Затем, словно почувствовав, что сказал больше, чем хотел, он выпрямился и кивнул в сторону коридора:
— Пошли. Библиотека ждёт. Но… — он позволил себе лёгкую улыбку, — в записях я всё равно буду звать тебя Адриа.
Ди долго смотрела на уходящую вдаль спину Дино, её лицо раскалилось от неожиданности услышанного. Только Тэдворт знал её настоящее имя и всегда берёг его, не произнося вслух. А Дино? Он просто взял и сказал. Это имя — простое, но тяжёлое — заставило сердце Ди пропустить удар, словно нарушив привычный ритм.
Ди закрыла глаза и тихо выдохнула, собирая себя по кусочкам. Она открыла глаза, выпрямилась и спокойно последовала за Дино. За углом коридора впереди показалась одна дверь — именно та, что вела в библиотеку.
Дверь заскрипела, открывая вход в библиотеку — тихое святилище знаний и воспоминаний. Просторное помещение было окутано тёплым полумраком, источаемым мягким светом старинных настольных ламп с золотистыми абажурами. Высокие стены, обвешанные стеллажами из тёмного красного дерева, тянулись к потолку, словно храня самые сокровенные тайны рода Каваллоне.
На полках, идеально упорядоченных, лежали книги с потрёпанными корешками, древние манускрипты в кожаных переплётах, папки с записями и вырезками из газет — здесь собралось всё, что хоть как-то касалось семьи, их бизнеса и истории. Между стеллажами стояли уютные кресла и низкие столики, приглашая задержаться и погрузиться в чтение.
Запах старой бумаги смешивался с едва уловимым ароматом древесного лака и горелого воска от свечей, которые редко гасили здесь полностью — они создавали особую атмосферу таинственности и уюта. В одном из углов стоял массивный письменный стол, на котором аккуратно лежали несколько открытых книг и рукописей, словно хозяин только что прервал работу.
Библиотека была не просто хранилищем знаний — это было сердце дома Каваллоне, место, где прошлое и настоящее переплетались, где каждый том мог рассказать свою историю. Дино остановился у входа, оглядывая это царство тишины, словно готовясь раскрыть новые страницы этой загадочной семьи.
Ди замерла на пороге, впитывая каждый звук и запах библиотеки. В её глазах мелькнуло восхищение и что-то глубоко тронутое — словно это место было порталом в другой мир, куда она всегда хотела попасть, но боялась. Она медленно прошла внутрь, осторожно касаясь пальцами переплётов книг, словно боясь нарушить их покой.
— Здесь… — прошептала она, — может, нам удастся найти ответы.
Дино улыбнулся, наблюдая за ней.
— Именно. Это хранилище памяти рода Каваллоне. Здесь можно найти ответы на многие вопросы, — сказал он, делая шаг к одному из стеллажей. — Но будьте осторожны, не всё, что здесь, предназначено для посторонних глаз.
Ди повернулась к нему, в её взгляде появилась решимость.
— Если бы здесь был Аято, он бы тебя выгнал, закрылся и начал бы сканировать всё. Тебе повезло, что я не такая, — хитро улыбнулась Ди. — Думаю, раз в архивах есть книга древних фамилий, то, может, тут найдётся что-то и о самом роде Гарет?
Дино тихо рассмеялся, качнув головой.
— Аято… да, вполне могу это представить. Он бы в два счёта организовал операцию «Изъятие и защита» с тремя уровнями допуска, — прищурился он, глядя на Ди. — Но с тобой всё иначе. Ты — живой человек, а не живая система безопасности.
Ди ответила хитрой улыбкой, глаза её лукаво блеснули в свете ламп.
— Спасибо за комплимент, синьор. Хоть кто-то это замечает.
Она обвела зал взглядом и медленно пошла вдоль полок.
— Если в архивах Каваллоне была книга древних фамилий, то здесь, возможно, найдётся нечто большее… — её пальцы скользнули по корешкам, пока взгляд пробегал по названиям. — Может, история рода Гарет. Или хотя бы намёки: гербы, связи, тайные браки — всё, что поможет собрать мозаику.
Дино подошёл ближе, его голос стал мягче:
— Тогда начнём искать. История, как правило, прячется в самых пыльных местах и иногда говорит только с теми, кто действительно хочет услышать.
Ди прикусила губу, словно пытаясь угадать, с какой полки начать, и наугад потянулась к одному из томов — «Союзы домов южной Европы: XII–XVIII век». Книга была тяжёлой, пыльной, но внутренне что-то подсказывало — нужно открыть её. Она села за массивный стол и, перебирая страницы, начала сканировать глазами гербы, даты, имена.
Дино, наблюдая за ней, не мешал — лишь тихо, почти незаметно выдвинул рядом стул и сел, взяв в руки другую книгу с потёртым корешком и латинским заголовком: «Flos Sanguinis: родословные исчезнувших фамилий».
Прошло несколько минут в полной тишине. Только шелест страниц да тихое дыхание наполняли библиотеку. Время словно остановилось. Ди замерла, она что-то заметила на страницах книги что выбрала.
Дино склонился ближе, его лицо стало серьёзным.
— Это… уже не просто легенда, — пробормотал он. — Это подтверждение. Род существовал. И его хотели стереть намеренно.
Он перевёл взгляд на Ди. Та сидела, не двигаясь, но глаза её горели. В глубине этих глаз вспыхнуло пламя — не просто интереса, а чего-то глубже, древнее. Внутренний отклик. Родовой отголосок.
— Значит… я действительно одна из них, — шепнула она.
Ди ещё долго смотрела на страницу, будто пыталась впитать в себя каждую букву, каждый штрих герба. В голове с грохотом сталкивались мысли — мама, сожжённые записи, странные взгляды Тэдворта, когда она задавала вопросы о прошлом… Всё вдруг обрело форму. Стало тяжелее, но и яснее.
— Если род пытались стереть… — тихо начала она, — значит, кто-то боялся его существования.
— Именно, — подтвердил Дино, закрывая свою книгу. — Сила Гаретов, их связи, возможно, даже древние реликвии… Всё это могло стать угрозой. Особенно если попало не в те руки.
Ди наклонилась над открытым томом, пальцы ловко перелистывали пожелтевшие страницы, взгляд скользил вдоль строк, пока не замер.
— Вот, — прошептала она. — Смотри.
Она прочла вслух, едва касаясь слов голосом, словно боясь разрушить хрупкую ткань смысла:
«…и род их был древен, как первый пепел после великого огня. Не всем открывался ignis animae — огонь не телесный, но глубинный, что живёт за гранью пламени.
Во главе стояла Она — не по крови, но по сути. Та, чьё пламя не горело, но жгло.
Этот дар не передавался — он выбирал. Иногда молчал веками.
Их путь был скрыт, как и сила. Они не покоряли — они стояли между родом и бездной.
Их не брала смерть. Они знали её по имени.»
Ди замолчала. На латыни «ignis animae» звучало почти красиво. Почти поэтично. И всё же — внутри что-то дрогнуло.
Дино склонился ближе. Его взгляд стал настороженно-вдумчивым.
— Ignis animae, — повторил он. — Не слышал этого термина. Ни в трактатах по Воле, ни в хрониках кланов. Это… что-то иное.
— Душа? — тихо переспросила Ди. — Огонь души?
Он кивнул. На лбу — лёгкая складка.
— Это не просто метафора, — сказал он, будто сам себе. — Если это правда… это не должно было сохраниться в тексте. Кто-то оставил его намеренно.
— Или… кто-то не доглядел, — прошептала Ди, снова склонившись к странице. На полях — выцветшие чернила, почти незаметные. Кто-то когда-то поставил рядом едва различимый знак — розетту, словно из лепестков.
Дино заметил это и похолодел.
— Это герб Гаретов, — сказал он. — Только… иной. Более старый.
Внутри словно хрустнул лёд. Невидимая, но явственная связь скользнула между строк, между ними. И больше не отпускала.
Ди молчала. Она чувствовала, как этот древний огонь — не пламя, а зов — шевельнулся внутри неё, будто что-то древнее узнало её… и проснулось.
И только тогда, словно чтобы удержать реальность, она достала из кармана телефон и включила экран. На мгновение, среди старинных букв и пыльных знаний, появилось неожиданное пятно живого — заставка с фотографией уличного кота, свернувшегося клубком на крышке мусорного бака, глядящего в камеру с таким упрямым достоинством, будто он был хозяином города.
Дино заметил это. Уголок его губ слегка приподнялся, но он ничего не сказал — просто отметил про себя, что у неё, несмотря на всю броню, осталась мягкость.
— Дино, — нарушила тишину Ди, поворачивая экран к нему, — я могу сделать фотографию этой страницы? Думаю, она поможет в дальнейшем.
Он кивнул, будто всё ещё переваривая сочетание: девочка с глазами, пережившими ад, и кот, которому она позволила жить у себя на заставке.
— Конечно, — спокойно ответил он.
— Правда, это останется в Паучьей Лилии навсегда, — с ухмылкой добавила Ди, уже сохраняя снимок. — Похоже, мне снова светит премия.
Дино приподнял бровь, усмехнулся в ответ — легко, по-настоящему, как будто на секунду забыл обо всём, кроме того, как она произнесла эти слова: с той самой искрой, что выживает даже в пламени.
Ди сделала несколько снимков страниц и, не теряя времени, отправила их каждому из своих. Затем, на секунду задумавшись, убрала телефон обратно в карман — будто вместе с этим движением запирала внутри и свои эмоции.
— Спасибо, Дино, — сказала она негромко. Слова прозвучали мягко, с теплом, которое редко звучало в её голосе.
Она положила руку ему на плечо — жест неуверенный, но настоящий.
— Я ценю твою помощь. И, наверное, даже немного в долгу перед тобой.
Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё — внимательно, спокойно, будто в этот момент увидел не просто напарницу по борьбе. А искру — искренности, редкой и уязвимой. Плечо под её ладонью вдруг стало обжигающе реальным. Он кивнул — не как наставник, не как лидер, а как человек, которого услышали.
— Тогда… я буду рядом, — тихо сказал он.
Он улыбнулся чуть криво, по-доброму, будто хотел скрыть, насколько его тронули её слова. Помолчал, перебирая в голове подходящие фразы, и наконец решился:
— А насчёт долга… — он коротко вздохнул и взглянул ей в глаза. — Когда мы всё это закончим. Когда победим… Пойдёшь со мной на свидание?
Ди замерла, словно услышала не то, чего ожидала. Её пальцы, только что уверенно лежавшие на его плече, на мгновение ослабли, а затем медленно опустились. Она перевела взгляд на Дино, изучая его лицо — не для того, чтобы уловить насмешку или иронию, а чтобы понять: не маска ли это? Не очередной щит, за которым привыкли скрываться люди в их мире?
Но маски не было. Он смотрел на неё серьёзно, даже немного напряжённо — будто бросил вызов не врагу, а собственной неуверенности. Его рука чуть дольше, чем нужно, задержалась на корешке книги, взгляд старался не отводиться, но всё же искал опору — в её глазах, в воздухе между ними, в молчании, что вдруг стало ощутимо густым.
Ди медленно выдохнула. Уголки её губ чуть дрогнули, но не поднялись в улыбке. В её взгляде смешались удивление, растерянность и… лёгкий жар. Она не отвернулась, не ушла в себя, не обернулась ледяной стеной. Вместо этого тихо сказала:
— После победы, да?
И её голос прозвучал не как отговорка, не как обещание — а как клятва. Тихая и настоящая.
Дино усмехнулся одними глазами — облегчённо и почти мальчишески. Он кивнул, будто они заключили сделку не меньше, чем о перемирии миров.
— После победы, — подтвердил он.
И оба, будто по незаметному сигналу, вернулись к книгам — но уже с другим дыханием, с другим светом внутри. За окнами пошёл дождь, и казалось, будто время на мгновение позволило себе замедлиться. Хотя никто из них не знал, как скоро оно снова сорвётся в бег.
