Ты был удобным — вежливым, послушным

Ты был удобным — вежливым, послушным, С лицом, где «всё в порядке», — день за днём. Слова, как в методичке: нужным, нужным, И даже боль — отточенным путём. Улыбка — шире. Сдавленнее — голос. И взгляд не свой. И отработан шаг. Внутри всё глохло. Душно. Больно. Голос Забытый еле шевелился: «Я — не рад». Ты выучил, как надо быть приятным: Спокойным, мягким, вежливо молчать. Ты научился быть почти понятным — Чужим мечтам, но перестал звучать. Ты вроде жив, но как бы не в участье, Ты вроде есть, но будто — не внутри. В глазах сквозит не свет — ненастье, В них — оболочка, что стоит в тени. Но вот беда: когда снимаешь маску — Не сразу возвращается лицо. Ты смотришь в зеркала, в людскую ласку — А под тобой уже другое дно. И шрамы — не на коже, а в привычке, Смеёшься, когда хочется молчать. Ты наугад пролистываешь лички, И учишься себя не возвращать. Так просто стать вновь одобряемым, Впитать чужое мнение, как дым. Бояться снова быть собой обычным, Ненужным, резким, слабым и — живым. Но знаешь что? Всё это не про цену, А про свободу — говорить, гореть. Не угождать, не прятать перемену, А просто быть. Дышать. И не терпеть. Ты учишься идти без одобренья, Не подбирая слов, не глядя вслед. И голос твой, сломав сопротивленье, Уже не шепчет — он даёт ответ. Ты не спешишь. В молчании — опора, В дыхании — уверенный настрой. И даже в вихре внешнего раздора Ты сохраняешь мир внутри с собой. Ты стал искать, где не ведёт дорога, Как спелеолог в недра уходя, И без подсказок — слой за слоем, Как палеонтолог раскрывал себя. Ты стал собой — без страхов и подстроек, Без масок, что привычно берегли. Ты — не итог усвоенных настроек, Ты стержень — вне лести и хвалы. Куда теперь? Ты в мире. Личность — Не рвёшься быть хорошим наперёд. Пока другие прячутся в приличность — Ты остаёшься с теми, кто не врёт. Ты — не улыбка, что нужна для сцены, Не отраженье чьей-то правоты. Ты — человек. Без фильтров, без замены. С лицом, где свет и боль — одной черты.