Переживём

Маша стояла у зеркала и намётанным движением подворачивала прядь волос к затылку, закалывая её тонкой невидимкой. Свет от окна падал ей на плечо, обрисовывая его почти театрально — с подчёркнутой хрупкостью, как у героини, которую вот-вот должны вывести на сцену. Таня сидела на краю кровати, босая, в одной рубашке, тащила ложкой йогурт из банки и молча смотрела. Глаза у неё были всё ещё сонные, но взгляд — цепкий, почти детский: будто опасалась, что, стоит отвернуться, и всё исчезнет. — Ты надолго? — тихо спросила она, не поднимая ложку. Маша глянула в зеркало, поймала её взгляд, усмехнулась. — Не паникуй, я не в ресторан. — А платье у тебя как будто в ресторан, — сказала Таня и ткнула ложкой в сторону её ног. — Оно... короткое. Маша склонила голову, рассматривая своё отражение, как бы оценивая — действительно ли короткое. Потом пожала плечами. — Он меня увидит в платье, — сказала она с нарочитой лёгкостью, — а ты, если захочешь, без платья. Думаю, это честно. Таня скривилась. — Очень смешно. — Ну прости. — Маша подошла ближе, взъерошила Тане волосы. — Мне же не хочется туда. Но надо. Документы. — Ты могла бы подать их дистанционно. Сейчас вообще всё можно через Госуслуги. — Но не всё — достойно. — Маша наклонилась, чтобы поцеловать её в висок. — Я хочу, чтобы он посмотрел в глаза. Чтобы понял. И чтобы не думал, будто я просто испарилась. Таня не ответила. Поставила банку на прикроватную тумбочку и вытянула руку — коснулась Машиной талии, на мгновение задержала пальцы. — Всё равно не люблю, как он на тебя смотрит. — А я не люблю, когда ты ревнуешь, — мягко сказала Маша. — У нас с тобой — настоящее. Всё остальное... просто надо пережить. Она поцеловала Таню в губы, не торопясь. — Не накручивай себя, ладно? Я вернусь быстро. Таня кивнула. Но взгляд её остался настороженным, даже когда за Машей хлопнула входная дверь. Время в квартире будто растянулось. Сначала Таня просто сидела — в кресле, у окна, с книгой в руках, но страницы пролистывались автоматически. Потом перешла на кухню, заварила ещё одну чашку чая, вылила половину в раковину. Вернулась в комнату. Поправила плед на диване, убрала одну подушку, положила другую. Открыла телефон — закрыла. Вновь посмотрела на часы. Прошёл час. Она встала, походила по квартире. Носки шуршали по полу. Где-то за окном запищала сигнализация машины, и Таня подскочила, будто её окликнули по имени. Села на подоконник. Смотрела вниз. «Она с ним», — подумала она. И это — знание, не догадка — подкатывало к горлу холодом. Не потому, что Маша ей врала. Нет. Маша всё сказала. Ну, или почти всё Маша и Араик вышли из здания.  — Поехали? — спросил он, не глядя на неё. Маша кивнула. Её пальцы сжимали сумку с таким напряжением, будто внутри — не паспорт, а нечто хрупкое, ждущее удара. Машина стояла чуть в стороне от входа. Она села рядом, даже не откинувшись на спинку кресла. Он за рулём — молчал, смотрел вперёд, а потом вдруг положил руку ей на бедро. Без разрешения. Без паузы. Как будто имел право. Как будто всё ещё имел. Маша не отстранилась сразу. В голове будто выключился звук, остался только шум собственного дыхания. Он сжал сильнее. Пальцы цепкие, уверенные, как раньше. Не в нужное время. Не в нужном месте. — Я думал, ты похудела. А ты такая же, — вдруг сказал он, будто с одобрением. Как про вещь, которую вернули из химчистки. Она не ответила. Только подняла глаза, и на секунду они встретились. Там, в его взгляде, не было вины. Только старое право, за которое он готов был бороться без слов. Задняя дверь машины почему-то была открыта. Или он открыл — неважно. Никаких слов. Сумка падает с сиденья. Движения — неуклюжие, как будто она сама не понимает, зачем всё это. Запотевшие стёкла. Скрип кожи сидений. Ткань, сдвинутая наискось. Он рядом, в ней, на ней — неважно. Она — безмолвная, тяжёлая, отстранённая. Как будто тело не принадлежит ей. Снаружи кто-то проходит мимо машины. Но внутри — только тишина. Давящая, липкая. Отвратительная. — И не ври, что эта училка трахает тебя лучше, чем я. Таня открыла глаза. Медленно, будто из глубины. Потолок. Квартира. Сумерки. Голова мокрая от пота. Руки сжаты в кулаки. Сердце колотится. Сон. Только сон. Но во рту — горечь. На коже — ощущение грязи. Как будто всё это случилось на самом деле.