Переживём

Утро было слишком тихим. Таня проснулась первой. Маша лежала рядом, прижавшись лбом к подушке, с волосами, упавшими на лицо. Дышала неровно, будто её сны были тяжёлыми. Таня хотела обнять её, разбудить мягким поцелуем, но что-то в Машином лице остановило: напряжённые брови, сжатые губы. Всё же она поцеловала её в висок, тихо прошептала: — Машенька, вставай. Уже почти семь. Маша шевельнулась, медленно приоткрыла глаза. Кивнула — не глядя. — Сейчас… На кухне Таня ставила воду для кофе, обжаривала тосты, что-то напевала себе под нос. Любила эти утренние сборы — пусть и скомканные, но родные. Вытянула из холодильника йогурт и протянула Маше, когда та зашла в халате и с заколотыми как попало волосами. — На. Съешь хоть что-нибудь — Не хочу, — отрезала Маша. — Ты вчера толком ничего не ела, так нельзя. — Таня всё ещё говорила мягко, но с лёгким нажимом. — Я не голодная, — она отвернулась, открыла кран, сделала вид, что ей срочно нужно сполоснуть чашку. — Это даже не еда. Это йогурт. — Ну и что? — чуть резко. — Мне просто не хочется, Таня, не начинай, ладно? В её голове всё ещё вертелись те же слова. Не прямые оскорбления — наоборот, в этом и была сила: между делом, со снисходительной усмешкой. «Фигура… стала мягче. Не удивлён, что тебе легче в этой роли.» Таня подошла сзади, обняла её за талию. — Ты прекрасна, я очень тебя люблю. Маша ничего не ответила. Слишком много всего хотелось скрыть. Они вышли на улицу. Было прохладно. Таня не сводила с неё взгляда, иногда вбрасывала нелепые шутки, но обстановка между ними всё ещё была напряжённой. Маша старалась держаться прямее обычного, будто напряжение в спине было щитом. Что-то было не так. Но Маша улыбалась. И от этой улыбки Тане становилось тревожнее, чем от молчания. В школе пахло бумагой, пылью и чужим кофе. Обычное утро: кто-то громко здоровался, кто-то пробегал по коридору с бутербродом в зубах. Таня шла рядом с Машей, напряжённая, почти в такт шагам, всё больше смотря на неё, чем вперёд. Маша держалась на странной грани бодрости и отрешённости. — Всё нормально? — спросила Таня, когда они свернули в пустой коридор. — Да. Просто не выспалась. — Ну ты хотя бы кофе выпила? — Угу. Это была ложь. Таня знала — Маша не допила. Так и оставила кружку на подоконнике, у самой двери. И йогурт стоял рядом. Целый. — Маш… — Таня приблизилась, наклонилась ближе. — Ты, если тебе плохо, скажи. Можешь пойти домой, я тебя прикрою. — Не плохо, — Маша обернулась. — Просто… не хочу, чтобы ты устраивала трагедию на ровном месте. Ладно? Секунда. Таня почувствовала укол. Но кивнула. — Как скажешь. Первые два урока прошли как в тумане. На перемене, идя по коридору, Таня заметила, как Маша выходит из своего кабинета, с рукой на лбу, будто сдерживая головокружение. Но та тут же выпрямилась, увидев взгляд. Улыбнулась — опять эта фальшивая, до боли в зубах улыбка. На большой перемене они пересеклись в учительской. Таня принесла ей яблоко. — Держи. Не отравлено. Маша взяла. Подержала в руке. Положила на стол. — Спасибо. Потом. Таня открыла рот чтобы что-то сказать, но в дверь влетел Саша, весь растрёпанный и запыхавшийся. Шумно. Несвоевременно. — Здравствуйте. Вы меня извините, но, Татьяна Викторовна, у нас там в актовом зале ЧП. Вы нам очень нужны! Таня закатила глаза: — Что, опять пианино само упало, а ты ни при чём? Потом повернулась к Маше. Та смотрела в пол. — Я сейчас, — шепнула Таня. — Пятнадцать минут, и вернусь. Маша кивнула. Через несколько минут она медленно, аккуратно, как будто боялась лишнего движения, встала из-за стола. Сделала шаг. Потом второй. Мир поплыл. «Так. Спокойно. Надо просто дойти. Сделать вид, что всё в порядке. Лицо, лицо держи. Как будто ничего не происходит.» С этими мыслями Маша шла по коридору, обхватив себя за локти, будто замёрзла, хотя в школе было душно. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, как будто она шла не по кафельному полу, а по собственной голове. «Только бы не упасть. Сейчас всё будет. Посижу. Выпью воды. Вдох — выдох. Никто не должен видеть.» Мимо прошла ученица, обернулась: — Здравствуйте, Мария Генриховна! Маша склонила голову чуть вбок, изобразила улыбку: — Здравствуй. Внутри всё скручивало. Под ногами пол немного плыл. Она уже не чувствовала пальцев — только вялую дрожь в руках. Но шла, не останавливаясь. «Не сейчас. Ты не рухнешь перед школьниками. И вообще не рухнешь. Ты просто устанешь. Немного. Всего лишь.» Слева, наконец, показалась дверь с зелёной табличкой. «Медицинский кабинет». Маша тихо, почти бесшумно толкнула её, и только тогда позволила себе сделать первый по-настоящему глубокий вдох за утро. Медсестра, женщина за сорок, с короткой стрижкой и в неизменном голубом халате, оторвала глаза от журнала: — О, Мария Генриховна? Что случилось? Маша опёрлась на край стола. — Что-то... сдавило в груди. И голова кружится. Можно просто присесть? — Конечно можно, — медсестра вскочила. — Садитесь. Сейчас давление померяю. Маша молча сняла пиджак и села. С потолка капала вода из старой батареи — в таз. Медсестра обмотала ей запястье тонометром. — Давление пониженное, — сказала она через пару минут. — Пульс слабый. Вы вообще ели сегодня? Маша закрыла глаза. — Кофе пила. — А еда? — Не хочу есть. — Не в первый раз? Маша помолчала. — Я... просто стараюсь не переедать. Медсестра посмотрела на неё внимательно. Села рядом. — Слушайте, Мария Генриховна, вы взрослый человек. Вы же понимаете, что так нельзя? Это не "не переедать", это — морить себя. У вас давление как у студентки после трёх экзаменов без сна. Маша открыла глаза и резко повернулась к ней. — Господи, не надо. Всё в порядке. Я же не умираю с голода. — Пока — нет, — ровно ответила медсестра. — Но долго в таком ритме вы не протянете. Вам уже не шестнадцать. — Спасибо. Я просто посижу немного. Не обращайте на меня внимания. Медсестра вздохнула и вернулась к заполнению журнала. А Маша закрыла лицо руками. Впервые за всё утро ей стало по-настоящему холодно. — Здравствуйте, — Таня вошла в медкабинет, придерживая за собой дверь. — Нам нужны справки для театрального кружка. Для участия в конкурсе. — Фамилии есть? — не поднимая глаз, отозвалась медсестра. — Или мне самой бегать искать? — Есть, — Таня достала из кармана сложенный листок и передала. — Вот список: десять человек. Медсестра развернула бумагу, нацепила очки на кончик носа. — Сейчас начнём оформлять. Подождите минут десять, я всех по очереди вызову. Таня кивнула, собираясь уже выйти, когда заметила фигуру у окна. В углу кабинета, полубоком к ней, на табуретке сидела Мария Генриховна. Уж слишком тихо сидела. Руки — сцеплены, плечи чуть вздрагивают, будто от напряжения или холода. Лицо — бледное, с серым отливом. Волосы собраны небрежно. — Доброе утро, — Таня всё же сказала. — Здравствуйте, — Мария не сразу подняла взгляд, но голос её звучал как всегда — чётко, но на автомате. Медсестра обернулась и махнула рукой: — Вот и хорошо, что вы тут. Может, хоть вы на неё подействуете. Уговаривать я устала. Питается неизвестно как, давление пляшет. А она — «всё нормально». Таня медленно подошла ближе, но осталась на расстоянии: — Это действительно так? — голос ровный, «по работе». — Всё в порядке? Мария чуть пожала плечами: — Просто упадок сил. Бывает. Погода. — Погода тут ни при чём, — буркнула медсестра. — У меня вся школа под наблюдением — только у одной вашей коллеги гипогликемия на фоне питания, которого нет. — Я же не в обмороке, — Мария слабо усмехнулась. — Сами же сказали — «давление пляшет». Не впервые. — Но вы же понимаете, что... — Таня начала, но Мария перебила: — Не начинайте. Я взрослая. Сама знаю, что делаю. Медсестра вздохнула, ушла к столу, что-то печатала. — Вы выглядите уставшей, — осторожно сказала Таня. — Если потребуется подменить вас на каких-то занятиях... — Спасибо, — отрезала Мария. — Пока справляюсь. — Хорошо, — Таня опустила взгляд, потом снова подняла. — Просто... не переусердствуйте. И с диетами тоже. Мария резко повернула к ней лицо — на долю секунды в её взгляде сверкнуло что-то острое. — Я не на диете. Просто выбираю, что ем и когда. — Конечно, — медленно кивнула Таня. — Мы же все делаем выбор. Тишина на пару секунд повисла тяжёлая, неловкая. Медсестра снова заговорила: — Так, я сейчас распечатаю первую партию справок. С кем начнём? — Я сейчас схожу за своими старшеклассниками, у них всё равно сегодня нет важных предметов. — Идите, — отозвалась медсестра, только табор мне здесь не нужно устраивать. Приводите их по одному. Таня вышла, захлопнув за собой дверь. Мария чувствовала, как внутри всё сжимается — будто мышцы, кости, нервы теперь подчинялись не ей, а какому-то чужому, злобному импульсу. Сначала это было просто головокружение, потом — сухость во рту, а теперь к этому добавилась тошнота и ледяная испарина, предательски стекающая по спине под блузкой. «Нет, только не сейчас. Потерпи. Совсем чуть-чуть. Нельзя здесь, при ком-то. Нельзя так унижаться.» Она пыталась дышать глубже, но воздух не насыщал — только подступал ком в горле. В ушах шумело, и всё, что медсестра говорила пару минут назад, звучало как через стекло. Ей казалось, что пальцы начинают дрожать — не от холода, а от какого-то тревожного жара, поднимающегося изнутри. Всё тело знобило, а ноги налились ватной тяжестью. Медсестра нахмурилась и подошла ближе. — Вы белее стены, Мария Генриховна. Вам не "посидеть" надо, а чтобы вас кто-то поднял и отвёз туда, где умеют ловить до обморока. Я вызываю скорую. — Не надо, — голос Маши звучал сдавленно, слабее обычного. — Серьёзно, сейчас пройдёт. Я… «…я не хочу. Я не хочу, чтобы все знали. Чтобы Таня…» — Давайте без геройства, — перебила медсестра. — Ещё упадёте в коридоре — мало не покажется. У вас, простите, пульс не щупается, давление скакнуло, вы вообще понимаете, что это не шутки? Маша сжала челюсть, не ответила. Она не боялась потерять сознание, она боялась оказаться уязвимой при ней. При Тане. При всех. И как будто в подтверждение этой мысли — в дверь тихо постучали, она отворилась. — А вот и я, — весело проговорила Таня, у неё из-за спины выглядывал какой-то одиннадцатиклассник. — Эти злобные училки, конечно, детей с уроков не пускают, пришлось почти силой уволочь. Всё по списку! Она не успела договорить. Увидела, как медсестра склонилась над Машей, что-то мерила, как лицо Марии стало совсем пепельным. — Я вызываю скорую, — твёрдо сказала медсестра, не отрываясь от давления. Таня замерла. — Что?.. — еле слышно. — У неё упадок сил, предобморочное состояние. Вероятно, гипогликемия. А вдруг ещё и с сердцем что-то. Я не возьму на себя ответственность. Мария с трудом повернула голову к Тане и попыталась улыбнуться. Губы дрожали. — Всё нормально… просто слабость… глупо как-то… Таня смотрела на неё, и в груди будто развернули старый ржавый гвоздь. Нет, не нормально. Ни капли. Одиннадцатиклассник, почёсывая затылок, переступал с ноги на ногу у двери. — Так что, мне здесь ждать?.. Или потом?.. — Нет-нет, давай, ступай обратно, — отмахнулась Таня, даже не глядя в его сторону. — Скажи на уроке, что позже вызовем. Ну или что-нибудь придумай. Парень растерянно исчез за дверью, а Таня подошла ближе к табуретке, на которой сидела Мария. Та казалась маленькой, ссутуленной и вдруг пугающе хрупкой — как будто не было в ней той уверенной женщины, которую Таня привыкла видеть. Медсестра уже говорила кому-то по телефону, чеканя слова чётко и сухо: — Да, женщина, сорок семь лет, жалуется на слабость, головокружение, давление упало… Сильная бледность. Говорит, не ест — возможно, это голодный обморок, но я не врач… Мария тяжело перевела взгляд на Таню. На секунду показалось, что она хочет снова сделать вид, будто всё под контролем. Но взгляд дрогнул, и в нём мелькнуло что-то почти детское — страх, обида, стыд. — Тань… — прошептала она. Та сразу наклонилась ближе, вглядываясь в её лицо. — Что? — Поедешь со мной?.. — голос был тихим, едва слышным. — Мне… мне страшно. Я не хочу одна… Таня почувствовала, как будто в груди что-то споткнулось. — Конечно. Конечно, Маш. Я с тобой, — она схватила её за ладонь, обвила пальцами, чувствуя, как холодна кожа. — Всё хорошо. Я тебя не оставлю. Маша кивнула, и слёзы будто подошли к глазам — не выплеснулись, но заблестели на ресницах. Она отвернулась к стене, чтобы никто не увидел. А Таня продолжала держать её за руку, чувствуя, как в этой секунде они обе — на грани. Медсестра отложила телефон и посмотрела на Машу с мягкой, но твёрдой заботой: — Скорая уже в пути, должна быть здесь через минут через десять. Главное — не теряйте сознание, попробуйте дышать ровно. Маша тихо встала, едва удерживаясь на ногах. Таня тут же подхватила её под локоть, словно боясь, что та упадёт. — Давай, я тебя выведу на улицу, — прошептала Таня, голос стал нежнее, как будто она говорила с самым хрупким человеком на свете. Маша слабо улыбнулась, но не смогла скрыть усталости и тревоги в глазах. Таня осторожно обвила её плечо своей рукой, поддерживая и направляя. Они медленно вышли из медпункта, а свежий воздух словно немного остудил жар в голове Маши. — Ты держись, — тихо сказала Таня, — сейчас всё будет хорошо. Я рядом. Маша кивнула, прижавшись к ней, словно в этом мгновении Таня была её единственной опорой. Скорая подъехала на удивление быстро. Медики, не спеша, вышли из машины и направились к Маше. Медсестра догнала их. — Она должна поехать в больницу для обследования, — сказала медсестра, уже с волнением в голосе. — Я поеду с ней, — твердо заявила Таня. — Обычно сопровождающих в машину не пускают, — ответил один из врачей, оглядывая Таню. — Поверьте, это важно, — Таня не сдавалась, глядя им прямо в глаза. — Маша сейчас не в лучшем состоянии, и ей будет спокойнее, если кто-то из знакомых будет рядом. Медики переглянулись, после короткой паузы согласились. Маше помогли подняться, она осторожно оперлась на плечо медика, но сама стояла довольно уверенно. Таня шагала рядом, держа в руках её сумку и пальто, не приближаясь слишком близко, но готовая в любой момент помочь. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Таня, хотя сама в душе переживала не меньше. Маша лишь кивнула, пытаясь сохранить спокойствие. Машина тронулась.