Переживём

Дверь актового зала захлопнулась за ними мягко, почти беззвучно, но всё равно — как отсечка чего-то хрупкого и уютного. В коридоре было прохладно. Свет из окон падал узкими лентами на пол, будто прорезал воздух. На миг — полная тишина. Аня чуть замялась у двери. Обернулась — как будто собиралась сбежать в последний момент. Передумала. Поправила волосы, ремешок сумки, выровняла дыхание. Ладони неуклюже скользнули в карманы штанов, будто не находя себе места. — Ну? — Маша скрестила руки на груди. — И долго ты будешь топтаться на месте? В актовом зале ты была смелее. Аня посмотрела на неё с несвойственной ей мягкостью. Будто примеряла маску понимания. — Мария Генриховна, а Татьяна Викторовна не обидится, что вы ушли с репетиции? Меня-то она и так не любит, а вам есть, что терять. Маша чуть прищурилась. Выдохнула. — Не обидится, — спокойно сказала она. — Потому что не такая истеричная, как ты. — У каждого человека есть предел. — Голос Ани стал чуть ниже. — Даже у таких, как она. Особенно, если чувствует, что всё висит на волоске. Маша подошла ближе, не теряя выдержки. Её каблуки тихо стучали по плитке. — Ты правда думаешь, что ей есть, чего бояться? — Сказала она, смотря на Павлову сверху вниз, будто оценивая, сколько колких фраз потребуется, чтобы поставить её на место. — Я думаю... — Аня сделала акцент, — мы обе понимаем, что вы с Татьяной Викторовной — не просто коллеги. Маша молчала. Аня пристально всматривалась в её лицо. — Вы не отрицаете. — Потому что не считаю нужным оправдываться перед человеком, который шпионит, доносит и думает, что может манипулировать чужими жизнями, — тихо, почти холодно выговорила Маша. — Ты себе льстишь, если думаешь, что я боюсь тебя. Аня качнула головой. Театрально, с чуть надменной горечью. — Я не шпионю. Просто наблюдаю. Иногда даже не по своей воле. — Может, ты ещё скажешь, что тебя заставляют ходить за нами по пятам? Прекращай ломать комедию. — Мария Генриховна, — Аня обратилась притворно-вежливо, — вы, в отличие от Тани, меня ничем не обидели, и я желаю вам только добра. — Для тебя она — Татьяна Викторовна. — сухо перебила Маша. Аня не обратила внимания. Просто продолжила: — Помните то утро в Сочи? Я ведь правда хотела просто позвать вас на репетицию, потому что все ждали. Я не виновата, что застала вас с ней, в одной постели. — Она сделала небольшую паузу. — И, к слову, я стучалась. Маша рассмеялась, почувствовав облегчение в напряжённом теле. Всё было проще, чем она думала. — Господи, я всё ломала голову, почему школьница, у которой своя личная жизнь должна быть в самом разгаре, увязалась за двумя взрослыми людьми. А теперь я понимаю, — на её лице показалась победная улыбка, будто бы она разгадала величайшую тайну человечества. — У тебя просто очень бурное воображение, да? Аня скривилась. — Мария Генриховна, вы хотите сказать, что я всё это придумала?  — Я хочу сказать, что иногда, если ты все-таки лезешь туда, куда тебя не просят лезть, —  стоит хотя бы разобраться в ситуации, а не делать поспешные выводы.  «Боже, я не хочу оправдываться перед этой малолеткой» — пронеслось у неё в голове. «Но буду. Ради Тани» — Если ты хочешь правды - вот тебе правда. В ту ночь Татьяна Викторовна не могла остаться в номере с детьми, потому что Яся описалась на их кровати. — Маша заметила отвращение в лице Ани. — Что такое? Всё не так романтично, как ты себе представляла? Прости, это жизнь. И в этой жизни есть место для сочувствия и уважения, хотя, тебе, наверное, очень трудно поверить в это. Поэтому я по-дружески предложила Татьяне Викторовне переночевать у меня. А если тебя так смущает, что мы лежали в одной кровати - извини, не в моих принципах заставлять гостей спать на полу. Мария Генриховна закончила свою речь и облегченно выдохнула. «Это победа. Таня будет рада, что Павлова наконец отстанет.» Но, судя по лицу Павловой, ответ её не впечатлил. Она с презрением улыбнулась. — Мария Генриховна, вы хотите сказать, что Татьяне Викторовне просто не хватило места? — Представь себе. Иногда, сложные на первый взгляд вещи, объясняются достаточно просто. — Мария Генриховна, то, что вы такая добрая и отзывчивая, — произнесла Аня с уже нескрываемым презрением, — это очень хорошо. Но можно я задам последний вопрос? — Ну что ещё? — Тогда, в вашем кабинете, Татьяна Викторовна сидела у вас на коленях, потому что ей опять не хватило места? На лице Маши выступил ужас вселенского масштаба. «Держи себя в руках, быстрее, надо придумать, что ответить» — А, Мария Генриховна, понимаю ваше молчание. Вы, наверное, не понимаете, про какой именно раз я говорю. Уверена, у вас с Таней… Давайте всё таки называть её так, как вам привычнее. У вас, должно быть, такое происходит каждый день. Маша по-прежнему ничего не говорила. Просто стояла в немом ужасе, чувствуя, как её медленно, но уверенно уничтожают. Надеясь, что это просто кошмарный сон. Но он не кончался. — Но я, если что, про тот случай, — не прекращала Павлова, — когда к вам не вовремя зашла Катя. Да, — Аня притворно-сочувственно покачала головой, — не стоило брать её на практику. Она ненадёжный человек. Точка. В её глазах блеснуло торжество. Маша сдалась. Она больше не могла защитить ни себя, ни Таню. Безжалостные факты оказались сильнее. — Ну всё, довольно. — Сказала Маша тихо, с поникшей головой. — Поиграла во взрослую — и хватит. Иди на репетицию. — Спасибо, Мария Генриховна. Вы сказали всё, что я хотела услышать. Аня развернулась медленно, с достоинством. Её пальцы вновь скользнули в карман, достали телефон и нажали кнопку «стоп».