Переживём

— Таня, твою мать, проснись! — раздалось сквозь сон, как удар по лбу. Таня вскинулась, приподнялась на локтях, залипая глазами в темноту. — Что?… Что случилось?… Пожар? — Вот что, блять, случилось! — Маша с силой швырнула на кровать сумку. Вернее, то, что от неё осталось. Когда-то нежная кожа — теперь в клочья, ручка болтается, будто её грызли с особым удовольствием, подкладка — вся в крошках и следах от когтей. Таня моргнула, фокусируясь. — О боже... Это он сделал? — А у тебя есть другие варианты? — она пнула пустую коробку. — Значит так, мы сейчас ищем его, и относим обратно. Ты меня поняла? — Маш, пожалуйста… — Таня уже села, протирая глаза. — Я куплю тебе новую сумку. Только не кричи. — Купишь новую? Всё у тебя так просто… Ты вообще знаешь, сколько она стоит? Это была лимитированная коллекция, я стояла за ней в очереди три месяца, Таня! — Ну всё, всё... — она аккуратно потянулась к Маше, но та дёрнулась, как от удара током. — Не трогай меня! Лучше найди эту тварь. Немедленно. Иначе, клянусь, я сама уйду. Где-то из-под шкафа послышалось едва слышное, виноватое «мррр…»

***

Таня стояла у двери, раскинув руки, как живая преграда. В пижаме, босиком, с растрёпанными волосами и паникой в глазах. — Маш, пожалуйста. Ну, подожди... Давай поговорим, ладно? Успокойся. Маша стояла напротив, с Глянцем в руках — тот жалобно повизгивал, словно понимал, что решается его судьба. — Отойди, Таня. Я сказала — отойди. — Куда ты его понесёшь? На улицу? Сейчас? В шесть утра? — она попыталась мягко шагнуть ближе. — Ты даже лифт вызвать не сможешь, у тебя руки заняты. — Хочешь, я его из окна кину? С пятого этажа — вполне себе гуманно. Он приземлится на лапы, говорят же. — Маш... — Таня. Дай мне пройти. Они стояли так несколько секунд. Тишина — только дыхание, и лёгкое поскрипывание пола. Котёнок вдруг икнул и жалобно потянулся лапкой к Машиной груди. Что-то мелькнуло в её лице. Но ненадолго. — Ладно, — выдохнула Маша сквозь зубы. — Раз вам вдвоём так хорошо... Она опустила котёнка на пол. Тот упал мягко, кувыркнулся, и тут же заполз за Танину ногу, будто искал защиты. — Оставайтесь, — добавила Маша холодно. Потом резко развернулась, хлопнула дверью в ванную. Щелчок замка. Всё. Пахло мятной пастой и злостью. Она стояла у зеркала, на автомате чистила зубы. В левой руке — телефон, экран светился бело-оранжевым: «Водитель подъедет через 7 минут» Машу несло вперёд, как накатом — не думать, не останавливать себя, просто двигаться. Всё, чтобы не сорваться. Она вылетела в коридор, расчёсывая волосы на бегу. У двери стояла Таня, уже с Глянцем на руках. Прижимала его, словно защищала от ветра, которого ещё не было. Маша остановилась на секунду, наблюдая за этой картиной, уголки губ чуть дёрнулись. — Ну да, правильно. Нянчься с ним. Раз уж выбрала. Таня не ответила. Лишь перевела взгляд на экран телефона в её руке. — Куда ты собралась? — К Араику. Ответ прозвучал просто. Без колебаний. Почти буднично. Таня медленно подошла ближе. Котёнок тихо пискнул — она не обратила внимания. — Что? — почти шёпотом. Маша уже натягивала худи. — У него остались мои вещи. Сумки. Я имею право их забрать. Таня вскинула голову: — Ты же сама сказала, что не хочешь с ним даже пересекаться. Зачем так унижаться из-за каких-то шмоток? Маша застыла у полки, на мгновение. Потом обернулась. В глазах — не ярость, не отчаяние. Детская обида. — Это было в прошлой жизни. Без... этого, — она кивнула на котёнка. — Без всей этой цирковой постановки. На телефон пришло уведомление: «Водитель ожидает Вас» Маша сунула ноги в кроссовки, накинула куртку и, не оборачиваясь, выбежала в подъезд. Таня стояла посреди квартиры с Глянцем, который дрожал у неё на руках, как будто всё понимал. А сказать — не мог.

***

Дорога к дому Араика длинная, прямая, с еле освещёнными фонарями, в которых больше снега, чем света. Такси тихо катится по асфальту, колёса глухо шелестят, словно просят не тревожить ночь. Дом — иссовняк, как когда-то язвительно называла его Маша. Слишком большой, слишком чистый, слишком... вылизанный. Белый фасад, панорамные окна, колонны, в которых не было ни грамма вкуса, только деньги. Маша вышла из такси, хлопнув дверцей. Глянцевая тишина загорелась на крыльце автоматическим светом. По снегу — её шаги, сухие, уверенные. Она бросила взгляд на подъездную площадку: машины нет. Ни старой, ни новой. — Ну и отлично, — сказала себе под нос. — Лишних сцен не будет. Ключи остались. Какая-то дурацкая привычка — держать их у себя, на всякий случай. Или не привычка. Иллюзия контроля. Замок поддался не сразу, как будто предупреждал: не надо. Маша толкнула дверь и вошла внутрь, как в музей прошлого. Свет в прихожей включился сам по себе. Мягкий, тёплый. Слишком тёплый. Её шаг замер. На полу, у зеркала, стояла туфля. Женская. Лаковая. Не её. Одна — вторая явно где-то в глубине дома. Рядом — пальто на крючке, странный крой, тонкий запах сладких духов. Чужих. В груди что-то тихо сжалось, но лицо осталось спокойным. — М-да. Быстро ты, — вслух, без адреса. Прошла дальше — в гостиную. Дом остался тем же, но в деталях чувствовалось вторжение: на прикроватном столике — глянцевый журнал, загнут уголок. В плетёной корзине — сложенные пледы в пудровых оттенках. Подушки на диване — новые, с блестящими пайетками. На подоконнике — чашка с помадным следом. Кружка с надписью «Girl Boss». Маша взяла её двумя пальцами, как грязную вещь. Потом аккуратно поставила обратно. На кухне — розовая бутылка фильтрованной воды, вазочка с макарони, два бокала, вымытые, но ещё стоящие рядом. Красивая салфетка на подносе. Плед на спинке стула. Не её стиль — она бы такое не купила. И не позволила. Маша пошла дальше. В спальню не заходила — не нужно. Всё стало ясно с того самого момента, как она увидела туфлю. Вроде бы знала. Вроде бы ничего не должна была ожидать. Но всё равно — стояла здесь, среди розовых свечек, чужих покрывал и беспощадной аккуратности, и чувствовала себя не человеком, а чем-то ненужным, как старая вещь, которую забыли сдать в переработку. На полке в коридоре стояли духи. Не её. Дорогое стекло, выгнутая форма. Маша провела пальцем по крышке, потом стёрла прикосновение о джинсы. — Ладно, — вполголоса. — Заберу своё и исчезну. Всё. На втором этаже пахло иначе: свежий лён, древесный воск, какой-то пряный крем — слишком приятный, слишком личный. Маша открыла дверь в гардеробную и на секунду замерла. Свет зажёгся мягко, из потолка — золотистым кругом, будто для сцены. Здесь было идеально. Полки по всему периметру. Бархатные вешалки. Сумки — в стеклянной витрине, как экспонаты. Сортировка по цветам. По сезону. Никакого хаоса. Не как при ней. В центре — мягкий пуфик. Над ним — зеркало в рост. У стены — стойка с ароматами: тонкие флаконы с серебряными крышками, сложенные на подносе шелковые платки. На вешалках — одежда. Всё в бежево-песочной палитре: кашемир, атлас, мягкая кожа. Внизу — три пары лодочек. Все одного бренда. Маша сделала шаг внутрь. Пространство не реагировало. Её вещи висели в самом углу. Платья, блузки, юбки. Та самая сумка — тёмно-зелёная, с золотой фурнитурой. Всё это смотрелось здесь неловко, как ошибочный тон кожи в магазине косметики. Она подошла, сняла сумку с крючка, открыла. Пустая. Но кожа всё ещё пахла ею — сигаретами, улицей, духами, которые она больше не носит. Маша начала перекладывать вещи внутрь, бережно, точно так, как когда-то укладывала их сюда — в этот гардероб, когда дом ещё был её. Рядом висело пальто. Новое. Верблюжья шерсть, идеально ровный шов, внутренняя нашивка с инициалами. Сумка хрустнула застёжкой, и она присела, чтобы достать из нижней секции пару ботильонов. Когда наклонилась — заметила что-то у основания стены, рядом с плинтусом. Маленькая пуговица. Почти слилась с полом. Бронзовая, с крошечным изгибом. Маша протянула руку — и в тот момент вспомнила.

***

Араик вошёл в гардеробную так, будто это было его естественное право. Не спеша, с тем ленивым напором, от которого у неё всегда поднималась злость. Маша стояла у зеркала, в длинной шёлковой рубашке — тонкая ткань, светло-серая, с чуть потертыми манжетами. Когда-то он сам её подарил, ещё до всего. — Ну и чего ты ждёшь? — она даже не повернулась. — Тебя. — Араик подошёл близко, схватил за талию. — Я только что всё развесила, не начинай. — Маша напряглась, как кошка перед прыжком. Он потянулся к её одежде — и в следующий момент ткань с хрустом разошлась под руками, пуговицы посыпались на пол, отлетая в разные стороны. — Ты с ума сошёл?! — Маша обернулась, толкнула его. — Это была моя любимая рубашка. — Да расслабься ты, — отмахнулся Араик, уже хватая её за запястья. — Я тебе куплю хоть десять таких. Деньги — не проблема. — Дело не в... Но он уже целовал. Грубо. Без пауз. Не слушая. Он всегда так делал: как будто её голос — фоновый шум, который можно выключить губами. Араик сдвинул её к вешалкам, прижал к зеркалу. Маша вскрикнула не от боли — от ярости. — Ты не в себе, понимаешь? — Да. Я в тебе. — Усмехнулся, уткнулся в шею, прикусил кожу. Маша пыталась увернуться, но уже запуталась между его телом, вешалками, своим отражением. — Я не хочу, — прошипела она. — Хочешь. — Рука уже сжимала бедро, поднималась выше. — Ты не можешь не хотеть. Он вошёл в неё — резко, почти с вызовом, — Маша не закричала. Только зажмурилась. Двигался быстро, жёстко, с той самодовольной уверенностью, как будто знал: ей всё равно понравится. Или это неважно. Спина выгибалась, волосы слиплись от пота. Всё тряслось. Они сбили плечом коробку, на пол посыпались какие-то украшения. Араик схватил её за горло — не сильно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный. — Тебе же приятно, — выдохнул он. — Я чувствую. Маша не ответила. Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Он отстранился, тяжело дыша, сел на пуфик. Бросил, не глядя: — Ты такая нежная. Маша осталась стоять. В рубашке, наполовину спущенной. В тишине. На полу рядом с её ногой — маленькая пуговица. Круглая, бронзовая. Та самая. Араик даже не заметил, что она упала. А Маша запомнила звук. Навсегда.

***

Тело вздрогнуло, как от внезапного удара током. Память вывернулась наружу. — Мудак, — прошептала она одними губами. Без обиды. Без театра. Просто констатация. Маша выпрямилась, застегнула молнию на сумке. Резко. Решительно. Ещё раз окинула взглядом гардероб: чужие платья, кремы, платки, мягкий ковёр, тепло… всё не её. Холодная от отвращения, она шагнула к выходу — и в этот момент внизу щёлкнула входная дверь.