Переживём

Таня распахнула входную дверь и сразу изменилась в лице: осознание, что она зашла в самый подходящий момент, показалось лучшим стечением обстоятельств. — Тихо-тихо-тихо, — она уже подбежала к Маше со спины, приподняла её за талию, — всё, пушинка, тридцать килограмм, — грубым движением ноги выбила из-под неё весы. Поставила Машу на пол. — Ну что за фигня? Мы же с тобой договаривались. Та лишь рассмеялась, лениво развернулась, повисла у неё на шее: — Да всё нормально, правда. Видишь, я даже не боюсь, что тебе тяжело… В следующую секунду Маша подпрыгнула, обвила ногами её талию. Таня даже не удивилась, как будто была готова к этому моменту с самого рождения. Лишь поддержала за бедра, помогла устроиться поудобнее. — Всё равно я эти весы выкину, — продолжила на ходу, уже неся Машу в сторону кухни. — Ты ела что-нибудь сегодня? Ответ пришёл сам, в виде гастрономического хаоса: прямо на скатерти лежали измученные куски белого и чёрного хлеба, какие-то соусы, отдающие кисло-сладким запахом, нарезки колбасы, сыра, ещё одной колбасы, и надкушенная плитка шоколада. — Мне просто было скучно, я экспериментировала… Таня рассмеялась, аккуратно опустила её на стол, точнее, на единственный чистый край, который от него остался. Погладила Машу по рёбрам, поцеловала куда-то в ключицу. Рассмеялась прямо в шею: — Зато я не скучала, с этими отчёт…ными концертами. «Не страшно, сделаю, как всегда» — Но это неважно, иди ко мне, я соскучилась, — Таня сжала кожу на талии, притянула Машу ближе, но встретилась с сопротивлением. — Что такое? — Руки помой. А то я видела, как ты по сцене с детьми ползаешь. Таня уже подбежала к раковине, схватила какое-то моющее средство: написано «дезинфицирующее» — значит, пойдёт. Стала тщательно мыть каждый палец. И между пальцами. И под ногтями. — Ну давай быстрее, ты же не в операционной. Она вытерла руки об себя, опять подошла к Маше вплотную, положила ладонь на бедро, потянулась за поцелуем. Маша снова обвила её шею, ногами прижала к себе: — Не здесь. Среди кетчупа и майонеза — как-то не очень сексуально. Они кивнули друг другу, добрались до комнаты, не разрывая губ. Маша, кажется, начала привыкать к своему положению, и с недоумением посмотрела, когда её поставили на пол в метре от кровати. — Я просто боюсь слишком сильно навалиться сверху, ложись сама. Она понимающе улыбнулась, забралась в постель, сбросила лишние подушки на пол. Раскрыла руки для объятий. Таня замялась, стянула с себя джинсы, худи — не в порыве страсти, просто чтобы не лезть к такой домашней Маше в уличной одежде. Осталась в одном нижнем белье и каких-то старых следках — не стала их снимать. Пусть ногам будет тепло. Наконец, забралась в постель, укрыла их с головой, подсунула ладони Маше под спину, та слегка выгнулась. Таня задрала ночнушку: целовала её в живот, в рёбра, потом снова в живот. На груди остановилась — запуталась в ткани. Маша откинула одеяло, рассмеялась. — Да, — протянула, — это, конечно, неравный бой. Таня покраснела, вытерла пот с лица. — Ну сними ты эту тряпку, она меня раздражает. Маша специально помедлила, хотела поиграть ей на нервах. Потом остановилась, уже не нарочно, прищурилась: — Это что, синяк? — В смысле? Где? — Ну вот, — Маша взяла её за запястье, стала рассматривать на свету, — ты с Павловой что-ли подралась? На тыльной стороне ладони — от мизинца до сгиба кисти — расплылось синее пятно: яркое в центре, размытое ближе к краям. Таня сначала испугалась, потом поняла, что к чему, отмахнулась: — Да это просто чернила. Я вечно в них пачкаюсь, левша же… Маша посмотрела с недоверием ещё несколько секунд, потом потёрла посиневшее место: на подушечке пальца осталось небольшое пятно. Успокоилась, бросила саркастичное: «мыть надо лучше». Опустила Танину руку к себе на грудь: — Ну, тогда ладно, пациент здоров — можем продолжать. Они снова залезли под одеяло, бороться с ночнушкой на этот раз не пришлось: Маша сжалилась и сняла её сама. Таня не отлипала от шеи — кусала, целовала, тёрлась носом, извиняясь. Задержалась там минут на десять, так, что стали слышаться возмущения: — Слушай, если у меня недельный отпуск, это не значит, что меня всю нужно запятнать. — Маша положила ладонь ей на голову, слегка надавила. Таня жалобно застонала, но послушалась, отстранилась, опустилась ниже. Уже притянула Машу к себе, устроилась между её ног, щекой потёрлась о бедро. Успела только поцеловать, и тут же услышала громкое: — Остановись. Она вздрогнула от неожиданности, мгновенно поднялась, легла рядом: — Что такое? Маша хотела что-то сказать, но только виновато посмотрела, обняла Таню, с сожалением выдохнула ей в плечо. На секунду даже показалась, что она плачет. Потом всё же вскинула голову: слёз не было, лишь покрасневшие от стыда щёки. — Я не должна была так делать. Таня нахмурилась, попыталась понять всё с первого раза, не переспрашивая. — Ты такая нежная, тёплая, лежала на мне, а я как озабоченная… — Маша скривила лицо, отвернулась. Затем резко посмотрела на Таню, продолжила: — этот ужасный жест… чем я лучше Араика? — О господи, ну ты чего? — Таня придвинула её ближе, укрыла, чтобы не смущать ни себя, ни её. — Я даже не придала этому значения. — Нет, правда. Это отвратительно... — Ну всё, всё, успокойся. — Она рассмеялась, стараясь развеять напряжение. — Что мне сделать, чтобы ты расслабилась? — Прости меня, — продолжала стоять на своём Маша, — правда, мне важна каждая часть секса, не только сам… ну ты поняла. — Поняла. Но простить не могу, — с абсолютно серьёзным лицом выдала Таня. Маша сжалась, глянула растерянно: — Почему? — Потому что я и не обижалась. Маша выдохнула, потёрла глаза тыльной стороной ладони. Лицо опять сделалось виноватым, на этот раз от мыслей, что она всё испортила. — Тань, — начала осторожно, как будто боялась разозлить, — можно мы просто полежим? Я так разнервничалась… — Можно, Маш, тебе можно всё. — И ты правда не будешь злиться? Таня нахмурилась, навалилась на неё чуть сильнее, но не всем весом, снова укусила, на этот раз не в шею, а в линию челюсти: — Буду, очень сильно, — поцеловала туда же, — пойду и расскажу всем, что ты отказываешься выполнять супружеский долг… Она рассмеялась, уже не в силах себя сдерживать, Маша подхватила, наконец расслабилась, обняла Таню, погладила по голове. — Так а что за огромное пятно от чернил? Где тебя так угораздило? — Ну… — она закинула ногу на Машу, погладила по животу, — я же говорю, репетиция шла туго, пришлось сценарий переписывать. — Прямо на ходу? — А что делать? Работа такая… — Ну, ты молодец, я тобой горжусь. «Удивительно, мне даже не стыдно… Хотя… я и правда молодец, знала бы она, как я билась с этими отчётами… Ещё страшнее, чем с её ночнушкой» Таня поняла, что молчит подозрительно долго, попыталась разбавить тишину: — Тебе, кстати, комфортно? Одеться не хочешь? — Да всё нормально, не надо. Ты мне лучше расскажи, что за отчётный концерт у вас? — Маша закусила губу, усмехнулась, — до мая ещё далеко, перед кем отчитываетесь? — Перед вами, Мария Генриховна, вы — мой самый главный критик. — Да брось, — она сделала неопределенный жест, — я не способна тебя критиковать. Я просто прихожу и любуюсь, — Маша прижалась сильнее. — Можно я на следующей неделе зайду к вам? Или это секретная репетиция? — Заходи конечно. Только с тебя кофе за проходку. «Всё равно она не помнит нашу программу. Отрепетируем что-нибудь из прошлого сезона. Всё новое — хорошо забытое старое…» — А что вы ставите? — Ну… это секрет. Придёшь — увидишь. — Тань, ну ты чё? — Она слегка ущипнула её за бок, та рассмеялась. — Расскажи, мне же интересно… — Машенька, ну я же не спрашиваю тебя про отчёты, — Таня подмигнула, — у каждого своя работа, не забивай голову. — Да ты бы всё равно ничего не поняла. — Да что ты говоришь?! — Таня привстала. — Ну не заводись, — Маша опустила её обратно, слегка надавив на спину, — просто там всё строго, а ты человек творческий, тебе нужна свобода. — Знаешь, — сказала удивительно низким голосом, — в трёх буквах я не запутаюсь. — А ты откуда знаешь, что там? — Видела, когда мы были у тебя в кабинете, — выпалила первое, что пришло на ум. Маша не оценила такого ответа: — Да? Я думала, тебе некогда рассматривать документы… или со мной ты тоже зеваешь, как с мужем? — Ни в коем случае. — Таня взяла её крепче, перевернула так, что теперь Маша сидела у неё на бёдрах. — А давай поспорим? — В смысле? — Ну Игорь же сказал, что скинет всю бумажную работу на других завучей, а я попрошу отдать твои отчёты мне. — Да чёрт с ним. — Маша подалась вперёд, поцеловала её. — Спорим. «Ну вот, теперь это легально»