Переживём

Поездка в Москву оказалась спонтаннее, чем планировалось. И дело даже не в Глянце, которого пришлось взять с собой, обманным путём заманив его в переноску. Пожалуй, это было самым меньшим из зол. Проблемой покрупнее и повреднее оказалась хозяйка квартиры, стрясшая с Тани полную предоплату и уверившая её в том, что всякая живность в доме приносит ей удовольствие. Потому что женщина эта, как выяснилось в последний момент, была склонна менять своё мнение на ходу, или «переобуваться в воздухе», как сказала бы Таня. Но, к счастью, ночевать на вокзале никому не пришлось. Все пушистые и не очень были любезно пригреты Виктором Анатольевичем в его пусть и скромной, но уютной квартирке напротив Ботанического сада. От дорожной усталости не осталось и следа. Маша объясняла это тем, что в Москве совершенно другой воздух — отрезвляющий. — Я серьёзно. Вообще не чувствуется, что сейчас полночь, — неустанно хвасталась она своей выносливостью. — Как будто ехали не три часа, а тридцать минут, честное слово. — Всё, всё, Маша, мы поняли, какая ты крутая. Если у тебя так много сил — постель сегодня разбираешь ты. Уговор? — Размечталась. — Я размечталась?! А не ты ли… — Де-воч-ки, — бодро вмешался Танин папа, рассмеявшись от недовольного тона, доносившегося из темноты задних сидений. — Никто ничего разбирать не будет. Я всё приготовил. Не люкс, конечно. Но я уж точно не нагрею вас на кругленькую сумму. — Господи, да не напоминай, — отмахнулась Маша, тут же покраснев от нехватки «-те» в обращении. — Не напоминайте. Простите. Виктор Анатольевич лишь улыбнулся, обменявшись с Таней взглядами в зеркале заднего вида. — Дочь, ну подскажи, как подступиться к твоей невесте? А то я чувствую некий барьер между нами… — Пап, да не… — Я просто привыкла общаться со всеми на вы. Издержки профессии. Это пройдёт со временем. Как выяснилось позже, «время» это стало измеряться не днями и даже не часами — минутами. Причиной сокращения дистанции стал общий враг — чемодан с поломанными колёсиками, который Маше и Виктору Анатольевичу пришлось тащить в четыре руки, пока Таня довольствовалась своей мурлыкающей ношей. И пусть речь шла не о новоселье — Глянца в дань приметам запустили в квартиру первым. Он резво обскакал её по всему периметру, попытался взгромоздиться на подоконник, заставленный соленьями, но в итоге не придумал ничего лучше, чем побежать в ванную слизывать капли воды из-под крана. — Так, Таня, ты пока покажи Машеньке, где тут что, а я пойду греть ужин. Картошка с грибами. Будете? — Я не голодна, спасибо… — Не начинай. Ты ничего не ела с обеда. — Ну не дави на неё. Не хочет — пусть не ест. — Нет, папа. Это не тот случай. — А ты не спорь со старшими. Нас большинство. Лучше проведи мне экскурсию.  В 60 квадратных метрах нашлось много чего интересного: и забытая богом гитара, заталканная в угол; и стопка незаконченных пьес, начатых в порыве Московского вдохновения; и старые фотографии, подписи к которым — одна другой краше: «Таня в сметане. Обгорела», «Выпускной 2004. Не без последствий», «Анапа. +40. Как в аду»… — Вообще, я хотела увидеть душ. Или там… нашу комнату. Но это тоже интересно. Я смотрю, твой папа с юмором. — А то. Это у нас семейное. — Скажи, а он всегда был таким… лояльным? — В плане? — Ну, не знаю. Я, конечно, извиняюсь за такое унизительное сравнение, но для родителей Араика я все 20 лет была «капризной бабой, которая треплет ему нервы». Буквально. А тут… мы видимся, дай бог, третий раз в жизни, а я уже успела побывать и невестой, и доченькой, и чуть ли не женой… Чем я заслужила такое расположение? — Цитируя классика, извиняюсь за такое унизительное сравнение, но на фоне всех, с кем я встречалась раньше, ты прямо… прямо девушка из высшего общества. К тому же, а как ему ещё относиться к тебе, если он видит, что у нас, не побоюсь этого слова, идеальные отношения? — Ну ты загнула… — Нет. Мы, разумеется, ссоримся и так далее… Но опять-таки — всё познаётся в сравнении. — То есть мне повезло больше, чем остальным? — Наверное. — А как твой папа отреагировал на то, что тебе… ну, не только мальчики нравятся? — Ой, всё. Давай не будем углубляться в подробности. Это не тема, а какое-то минное поле. Если я начну рассказывать — ты опять взорвёшься от ревности. — Нет-нет. Обещаю… Клянусь. Мне правда интересно. — Ну как-как…

***

— Сколько ещё экзаменов осталось? — Три или четыре. Не помню. — Замечательно… Ты хоть названия предметов знаешь? — Наверняка что-то связанное с театром. — Понятно… — Ну не вздыхай. Я шучу. Просто у нас пока недельный перерыв. Не хочу загружать голову. — Хорошо. Тебе виднее. Да и вообще… ни один экзамен не стоит твоих нервов. Я буду любить тебя, даже если ты ничего не сдашь. — Очень позитивный настрой. Спасибо. — А в личной жизни у тебя как? С Федей ещё дружите? — Господи… почему «дружите»? Мы встречаемся. Встречались… — Да что ж такое?.. — Считай, что не сошлись характерами. Такое объяснение ведь всегда работает? — Ну и ладно. Будут у тебя ещё и Феди, и Васи, и Стёпы… нечего на одном зацикливаться. — Я тоже так считаю… — Ты чего так поникла? Из-за него, что ли? Если надо, я с ним серьёзно поговорю. Объясню, как к тебе относиться должным образом. — Нет, пап. Давай лучше я тебе кое-что объясню… — А ну-ка? — Только помни о том, что ты обещал любить меня несмотря ни на что. — Ты меня пугаешь… — Ничего. Мне тоже страшно. Будем бояться вместе. — Ты беременна? — Пап… — Я угадал? — Нет, не угадал. Скорее наоборот — теперь мне такое не грозит. Я, в общем… ну, встречаюсь… — «Встречаюсь»… а дальше? — С девочкой. — Что?! — Тихо. Давай без эмоций. — Ты сумасшедшая?

***

— Стой, стой, стой. Серьёзно? — Ты чего так запаниковала? — Подожди. Я не была готова к такому рассказу. Мне казалось, что всё будет мило и радужно. Он же так хорошо ко мне относится. Неужели это просто смирение? — Философ из тебя так себе. Ты сначала до конца дослушай, а уже потом делай выводы.

***

— Как это «без эмоций»?! Ты вообще понимаешь, что творишь? — Не надо на меня орать! Я от тебя такого не ожидала. — А я от тебя. — Я рада, что у нас всё взаимно. — Таня, это ненормально. — Вот от кого от кого, а от тебя услышать этот бред про «нормальность» абсурдно. Не ты ли учил меня поступать так, как велит сердце? — Ну, знаешь ли, моя дорогая… если бы оно велело тебе встречаться хотя бы с ровесницей — я бы не возникал. Но у всего есть свои границы. — Какие границы? С какой ровесницей? Ты вообще о чём? — О том. Сколько лет этой твоей девочке? — Двадцать один. Как и всем на курсе… — Таня! — Что?! — Твою мать, ну ты же сценарист! Как можно так неумело формулировать свои мысли?! — Я режиссёр. — Да плевать. — И с какого перепуга я не умею формулировать свои мысли?! — Дурочка моя, ну я же всё не так понял. Когда про кого-то говорят «девочка» — на ум приходит человек не старше 15 лет. — Ты серьёзно? — А ты подумала, что я осуждаю тебя за… — Да. Именно так я и подумала. — Послушай, мне самому нравятся женщины. Я понимаю тебя, как никто другой. Не переживай. — Эта минута была напряжённее, чем вся сессия. — Давай оставим её позади. Лучше расскажи мне про… ну, как её зовут хоть? — Майя.

***

— Так, всё. Это мне знать уже не обязательно. — Вот видишь, грош цена твоей клятве. — Ну и пусть. Какой смысл притворяться, что мне всё равно? — Никакого. Вообще никогда не притворяйся. Говори то, что считаешь нужным. Этому совету Маша последовала беспрекословно. На следующий же день. Только поняла она его как-то по-своему — совсем не так, как ожидала Таня. Таня вообще не ожидала ничего из того, что происходило за завтраком. Она, конечно, знала, что взрослые тоже не против посплетничать, но стать объектом этих самых сплетен для неё было крайне возмутительно. — Если что, я здесь, — попыталась тактично напомнить в разгар очередной постыдной истории из её детства. — И там всё не так было. — Так тебе было четыре года. Что ты вообще можешь помнить? — Машенька, не поверишь, но с ней такое не только в четыре случалось. Как-то раз на линейке в школе… Дальше Таня решила не слушать. На благо своему же психическому здоровью. Абстрагироваться от происходящего оказалось не так уж сложно — всего-то надо было начать есть в два раза медленнее, с хирургической точностью нарезая кусок омлета на равные части. Иногда нож соскакивал и царапал тарелку с неприятным скрежетом, но никого это не смущало. Кого волнует посуда, когда за столом происходит без малого семейный совет? Через 15 минут и сама Таня прониклась этой мыслью. «Наверное, так и выглядит счастье», — уже беззлобно думала она. — «Какая разница, кого они обсуждают? Самое главное, что это именно они. Не "Пап, вам ещё рано знакомиться", не "Маш, вы — две разные семьи, которые не должны пересекаться", а просто люди, которые нашли точку соприкосновения. Пусть и в моём лице». Только то была не точка, а целая система координат. О том, что ещё вчера обращаться к Таниному папе на «ты» казалось чем-то непозволительным, Маша и подавно забыла. Особенно, когда речь зашла об Олимпиаде 1980 года. И пусть на тот момент им было каких-то 7 и 12 лет — слёзы под песню «До свиданья, наш ласковый мишка» оба помнили очень хорошо. Таня же, видимо, чтобы не чувствовать себя самой маленькой и неосведомлённой, тихо встала из-за стола и отправилась на поиски Глянца. Долго искать не пришлось. Тот прятался не особо искусно — всего лишь отодвинул дверцу шкафа и просочился внутрь, выставив хвост на проветривание. По этой улике его и нашли. — Иди ко мне, дружище, — позвала почти по-матерински, высвобождая его из плена брюк и футболок. — Папа тут, наверное, всё погладил, а ты улёгся сверху. Нельзя же так… — Мррр… — Такой ты глупенький. Прямо как я в их рассказах. Ну и ладно. Зато весь в хозяйку, да? — Да. — Маша, господи! Зачем так подкрадываться? У меня чуть сердце не остановилось. — Танечка, мы тут подумали и решили, что хотим пойти в кино. В смысле, не только мы… Ты тоже хочешь. Держу в курсе. — Здорово. И сколько у меня времени на сборы? Или это вы ещё не решили? — Не больше, чем у Сальникова во время заплыва. — Это кто? — Не бери в голову. Ты тогда ещё не родилась.