Расколотый метроном

      Каору Нагиса — мальчик очень завораживающий.       Он безумно талантлив, особенно в игре на рояле — звучание коротких мелодий надолго вселяло невольный трепет в точно околдованные его музыкой сердца; всё то было настолько красивым, что даже если сутками напролёт слушать создаваемое им звучание, надоесть оно не сможет; а в те самые моменты, когда тонкие бледные пальцы завершали исполняемую композицию, актовый зал взрывался торжественными аплодисментами.       Он довольно начитан и многогранен — при общении с ним никакая скука и близко не подберётся; выбери любую тему, пусть то первую пришедшую в голову, и её с искренним энтузиазмом поддержат, тем самым ещё и к себе умело раскрепостив. Ведь это приятно, когда твоими словами первый раз в жизни безо всякой на то-либо фальши интересуются.       Он до чёртиков красив: серебристые, слегка вьющиеся волосы, светлая и без изъянов, как чистый лист бумаги, кожа, редкая невообразимая стройность, а также алые, подобно цветущему маку, глаза. Их взгляд, обычно рассматривающий и пристальный, зачастую вызывал по телу приятные мурашки — без этого не обходилось.       А ещё он вежлив и эмпатичен. Многие, а иногда слишком многие, безоговорочно доверяли ему собственные переживания при неудачных временах, и он, не теряя сил и раз за разом гордо сверкая сообразительностью, задумчиво подбирал нужные советы для каждого. Именно после этого осознания — осознания, что все вокруг жадно, нагло и бессовестно тянут Каору в разные стороны — обида за Нагису жестоко колола грудь Синдзи и, царапая длинными гнилыми когтями, крепко хватала за горло, не думая отпускать ни на секунду. Он ничего не мог с этим поделать с этим состоянием.       Потому что среди многочисленных обращённых к Каору глаз, полных очарования, был и взгляд Синдзи — самый яркий и восторженный, каким ещё никто не обладал.       Потому что среди других парней и девушек, горящих неистовым желанием стать объектом избирательного внимания Каору, был и Синдзи — полностью готовый сгореть дотла, позже обратившись бесполезной горсткой пепла, лишь бы стать для него кем-то бóльшим.       Потому что Синдзи был в Каору без памяти влюблён.

***

      Нещадная жара, кажется, с недавних пор решила запечь всех живых существ на Земле: слепящее солнце неугомонно резало уже и так начавшие слезиться глаза, а высокая температура жестоко лишала права выбора, вынуждая носить открытую одежду, в которой жутко некомфортно. Синдзи ненавидел лето всей душой, но усердно пытался полюбить, ведь Каору-то оно нравилось.       — Всё в порядке?       Нет.       Нагиса обеспокоенно помахал кистью худощавой руки перед нахмурившимся Икари, осторожно наклоняясь к нему.       — Ты сам не свой сегодня.       — Извини.       Большего, в целом, он сказать особо и не был способен.       Но Каору всё понимал и так: занудно докучать бестолковыми вопросами не собирался, только проницательно качнул головой, взмахивая светлыми прядями и, с добродушной, уже ставшей привычной к его прекрасному лицу полуулыбкой, ответил, что ничего страшного, и заботливо предложил присесть на ближайшую к ним скамейку.       Синдзи несвязно проговорил, мол, знает одно довольно красивое место, неподалёку от которого будет прохладнее, и как бы уже интонацией подводил к тому, почему бы вместе до него не пройтись — от прямого высказывания крепко удерживала острая нехватка уверенности. Но Каору всё понимал и так: не сбрасывая прежней улыбки, молча кивнул и чуть ускорил шаг.       Синдзи мысленно его поблагодарил.

***

      То был одинокий берег, мирно граничащий с тихими маленькими волнами, окрашенными в оранжево-алый цвет уже постепенно занимающимся закатом — предвестником завершения дневной суеты, подготовки к более тихому и плавному темпу жизни.       Синдзи давно ещё погряз в этой пучине провожаний устрашающе идентичных друг другу дней, когда провожать стало некого и некуда. Вынужденная привычка полюбилась и стала уже не так глубоко вонзаться в хрупкое сердце, как поначалу, с каждым подобным случаем исполосывая рутинными самоистязанием и самокопанием всё слабее и слабее.       И так, из раза в раз, из вечера в вечер, ничего не менялось — всё та же любимая мелодия в старых проводных наушниках, та же удобная поза, подходящее время, тёплая, не слишком жаркая, погода, ибо рядом вода. Только лишь успокаивающий шум волн становился заметно тише, а иногда громче и, если повезёт, можно застать, как игриво мелькали разные рыбёшки на неспокойной оттого поверхности.       Изначально этот раз должен был пройти таким образом, как и предыдущие, но сегодня же всё иное, непривычное и, странно, не пугающее. Сегодня Синдзи пришёл к выводу, что в его жизни появился тот, кого он никуда отпускать не хотел.       — И вправду очень красиво... — Каору восхищённо посмотрел в отливающую оранжево-красными оттенками закатную даль, украдкой переводя заинтересованный взгляд на Синдзи. Заинтересованный? Пусть это и не совсем подходящее слово, более близкого значения не подобрать, даже если постараться, что запросто напрягло бы, если б сейчас вместо Каору стоял любой другой человек. Однако, вопреки всему, это был именно он, а, значит, Икари в праве особого значения тому не придавать. — Спасибо, что привёл меня сюда, Синдзи-кун.       Лишь кивнув с радостно поднятыми уголками губ и резво плескающимся мечтательным блеском в синеве радужки, он навёл себя на напрашивающееся желание: было бы здорово день ото дня вместе проводить здесь время, увлечённо разговаривать о всяком, едва прислушиваясь к окружающей среде, а потом ждать неярких сумерек и рассматривать их, пока не похолодает в конец.       Да, было бы действительно здорово.       Синдзи впервые показывал место, которое он регулярно посещал и в котором поневоле посеял целое поле воспоминаний; этим самым, можно сказать, он обнажил один из потаённых, уязвимых уголков своей души, а потому мешкался немного, вроде как намереваясь добавить ещё какую-нибудь спонтанную мысль, но боковым зрением уловил скорое приближение к себе, выпаливая совершенно иное:       — Каору-сан, ты что-       Вот почему он смотрел так. И даже теперь скорее выжидающе, чем заинтересованно.       Обжигающее дыхание, горячие мягкие губы, по секрету заключающие в себе неозвученную симпатию — всё успело коснуться его, Синдзи, чуть приоткрытого рта буквально на долю секунды, вдобавок оставляя после себя пылающий от мимолётного прикосновения след. Хитрая ухмылка, прищуренные глаза, слегка скрытые под светло-серой чёлкой, едва покрасневшие уши показались сквозь затуманенный эмоциями взор.       Каору его поцеловал.       Синдзи в исступлении схватился за своё лицо, при этом ошпаренно отскочив от Нагисы, будто от тикающей бомбы, готовой вот-вот разорваться на тысячи квадратных километров. В груди что-то жглось, следом вдруг угасая и потом отдаваясь по всему телу оседающей отрешённостью — словно холодные конечности в момент навсегда парализовало, а тонкую талию кто-то сжал ремнём с такой силой, что дышать стало до невозможности трудно.       Но если кратко — коктейль из удивления, волнения, неспособности поверить в происходящее закипел внутри до предельной температуры, а пар от него ужасно распирал.       Заметив в Каору стремительно меняющиеся черты, неизбежно переходящие в некую растерянность, Синдзи с усилием выкарабкался в перевернувшуюся для него вверх дном реальность обратно. До, казалось бы, бесследно пропавшего слуха начали доноситься неловкие «Прости»; худые пальцы обхватили оба плеча слегка, возвращая к себе лёгким, почти невесомым надавливанием; пробежавший мимо юркий ветерок развязно толкнул в помощь.       В свою очередь, Синдзи отчуждённо покачал головой, тяжело вздыхая, медленно потянулся дрожащими от резкого выброса адреналина руками к растрёпанным серебряным волосам, заботливо заправил выбившуюся прядку за ухо. Реакция мгновенна: Каору замолк тут же, не смея как-то пошевелиться, дабы не спугнуть Синдзи во второй раз.       — Ничего, — прошептал он неслышно одними губами, и Каору старательно ловил каждое его слово, только бы не оттолкнуть, только бы не растревожить ещё. Обманчивое ощущение пребывания где-то за прозрачными рамками Вселенной плавно окутало Синдзи, подбадривая и придавая несуществующей на деле смелости. Такое чувство, что Каору, прожди ещё, и распадётся на искажённые части, или перетрётся в пыль, или вдруг просто исчезнет, в наказание оставив Икари в сжирающем одиночестве пожизненно.       Поэтому Синдзи не желал терять зря драгоценное время и почти что уверенно ответил тем же — коротким лёгким поцелуем, но, потом, осознавая, что натворил, сразу же дёрнулся и резко отвернулся, пытаясь спрятаться хотя бы визуально.       О Господи, как же стыдно.       Вот бы отсюда убежать, убежать, убежать! Вот бы стать непробиваемым камнем или мелким росточком в лесу, свободным весёлым вихрем или далёкой искрящейся звездой, да кем или чем угодно, но не Синдзи Икари. В сознание бьёт одно только слово — «Неправильно!»; два огромных берега столкнулись друг меж другом: первый — личное мнение о собственном недостоинстве получать любовь, второй — то, что происходит на деле.       Глубоко убедившись своей ничтожности, Синдзи искренне и без толики сомнения был уверен, что это издавна правящее миром чувство никогда до него не снизойдёт, что никогда не наступит его черёд, и он, точно морской поплавок, будет использоваться на заржавевшей цепи вместе с подобными ему, пока не выйдет из строя без возможности восстановления.       Но Каору так не считал: он щедро подарил, проявил то, во что Синдзи перестал верить ещё с раннего детства, что он позабыл на своей шкуре и от чего долгие годы бежал сломя голову, отмахивался, страшился, как огня, настраивал себя, что оно ему не нужно. Тем нелепым, но чистосердечным поступком Нагиса непроизвольно поставил крест на устаревшем мировоззрении Синдзи, заставляя то пошатнуться и рухнуть с глухим треском.       Послышался негромкий смех, очень-очень красивый, мелодичный и, по-видимому, откровенно счастливый, без исключения затрагивающий и будоражащий все уголки сознания стушевавшегося от застенчивости Икари. Синдзи повернулся на звук с такой осторожностью, как будто его за это ждало вековое наказание.       На деле же всё было полностью наоборот.       — «Ничего», да? — беззлобно улыбнулся Каору, аккуратно протягивая потеплевшую руку к смущённому лицу, в этот раз уже внимательно наблюдая за смешанной реакцией и стараясь не проследить то самое невербальное разрешение на свои действия. Коснулся щеки нежно; сначала только кончиками пальцев, затем зашёл немного дальше, ласково поглаживая; посмотрел прямо, но доверительно. — Тогда позволишь повторить?