Не-любовь

      Врата Дома Кандалов отворились со зловещим скрежетом, выпуская на волю ледяное дыхание смерти. Дань Хэн невольно вздрогнул — покинув тюрьму, что мало чем отличалась от загробного мира, он поклялся сделать всё, чтобы никогда больше сюда не вернуться, и вот, пожалуйста, словно в насмешку судьба привела его обратно к проклятым вратам. Как ни пытался он сбежать от своего прошлого воплощения, доказать всем — и себе в первую очередь, что он — не Дань Фэн, не отступник, едва не уничтоживший Сяньчжоу, а единственный путь, которому отныне желает следовать — путь Освоения, в Альянсе находились те, кто по-прежнему желал спросить с него за грехи Пожирателя Луны. И даже Цзинь Юань, при всём его благосклонном отношении к бывшему другу, нет-нет да норовил воспользоваться им во имя, как говаривал сам генерал, высшего блага. — Думаешь, другое лицо и имя позволят тебе ускользнуть от грехов прошлого? — так сказал ему когда-то Блэйд, тоже расплачивающийся за ошибку — их общую ошибку. И попытался убить его. Или умереть сам? У Дань Хэна так и не было ответа на этот вопрос.       Честно говоря, Блейд не был так уж неправ — бывший глава видьядхара если не думал, то, по крайней мере, надеялся, что священные воды смоют с него все следы Дань Фэна, а время, проведённое в Доме Кандалов и после, в изгнании, сотрёт любую память о событиях давно минувших дней. Но первое же вынужденное возвращение на Лофу доказало, насколько он недооценил память долгоживущих.       Неизвестно, сколько ещё бы Дань Хэн предавался рефлексии, если бы тихий шорох за спиной не напомнил, что этот его визит в место заточения всё-таки отличается от предыдущего. Да, всего одной деталью, но она совершенно меняла дело! Деталь эта переступила с ноги на ногу и подула на заледеневшие ладони, ворча себе под нос нелицеприятные слова в адрес Цзинь Юаня. Уголки губ мужчины поползли вверх, а взгляд, обычно своим холодом вполне способный посоперничать с морозным воздухом тюрьмы Лофу, потеплел. Спроси кто видьядхара в лоб, что делает носительницу Стелларона особенной в его глазах, он бы, пожалуй, не ответил толком. Ничего? Или всё? У Дань Хэна не было какого-нибудь конкретного объяснения, просто присутствие Стеллы странно успокаивало и дарило уверенность, что все будет хорошо. Даже если сначала будет казаться, что наступил конец света и Вселенная схлопнется и превратится в одну сплошную коррозию, потом обязательно в какой-то момент все наладится и станет хорошо. — К-какой же зд-десь хо-олод, — девушка подняла повыше ворот неизменного плаща — а ведь это они ещё даже не переступили порог Дома. Там, внутри, будет ещё хуже. Не зря же Дань Хэн настаивал, что ей здесь делать нечего, но Стелла проявила редкостное упрямство, и вот, пожалуйста, теперь оно обернулось против неё. Заметив внимательный взгляд спутника, носительница Стелларона тут же приняла грозный вид, и улыбка видьядхара стала шире. Сопровождавшие спутников стражи недоуменно переглянулись, не зная, как прервать молчаливый диалог. Наконец ворота совсем раскрылись, и посланнику Цзинь Юаня пришлось кашлянуть, привлекая внимание посетителей. — Прошу прощения, что вмешиваюсь, но нам пора, — тихо произнёс долгоживущий. — Если вы, конечно, хотите покинуть Дом до наступления комендантского часа. — А что произойдёт, если не успеем? — поинтересовалась у него Стелла, глядя при этом почему-то на Дань Хэна. — С последним лучом заката покинуть это место невозможно. Придётся ждать следующего дня, а это, мягко говоря, крайне нежелательно, — ответил он, опередив посланника. Девушка тут же встрепенулась. — Тогда чего же мы ждём? — она вцепилась в руку не возражающего ни капли Дань Хэна, не обратив при этом никакого внимания на откровенно шокированных подобной вольностью Облачных рыцарей. — Быстрее зайдём, быстрее выйдем!       Но всё пошло наперекосяк, стоило им ступить за зловещие врата. Видьядхара сразу понял — что-то не так, но до последнего надеялся, что это просто откликаются в нём проведённые в одиночной камере столетия. На обычно безэмоциональное лицо судьи легли тени, подтверждая его опасения, и он невольно придвинулся ближе к Стелле, готовый в любую минуту схватить её за плечо и задвинуть за спину. Она, конечно, могла постоять за себя, в этом Дань Хэн ни капли не сомневался — убедился ещё во время первой совместной миссии на Ярило, однако не мог ничего сделать с этим инстинктивным желанием закрыть её от любой опасности. Девушка так стремилась помочь всем вокруг, что часто забывала о себе, и должен же был быть с ней рядом кто-то, кто подумает о ней. И почему бы не он? Тем более что думать о ней каждую свободную минуту с недавних пор у него получалось просто отлично.       Время в Доме Кандалов ощущалось иначе, было вязким и неоднородным, и Дань Хэну весь путь к нижним ярусам казалось, что оно вообще застыло на месте, как и всё остальное в этом мёртвом холоде. Ханья прошла чуть вперёд, и тогда Стелла поравнялась с ним и тихо спросила: — Как ты? — Всё нормально, — ответил мужчина. — Что-то не похоже, — нахмурила брови девушка. — Сомневаюсь, что проведённое здесь время было приятным. — Совершенно не было, — согласился он. — Поэтому и говорю, что всё нормально. Вот если бы я застыл и смотрел в одну точку пустыми глазами — тогда да, была бы беда. — Это ты сейчас шутишь, что ли? — покосилась на него носительница Стелларона. — Вроде того. — Так это целый исторический момент! — в притворном удивлении ахнула девушка. — Запечатлеем его и отправим в общий чат? — Нет уж! — закатил глаза Дань Хэн. — Зануда! — цыкнула спутница и поспешила вперёд, к Ханье, в этот момент склонившейся к лежащему на боку полуоткрытому контейнеру, принадлежащему КММ. — Что там?       Стелла как раз подбегала к судье, когда чуткий слух видьядхара уловил противный писк, за ним звук запускающегося двигателя, а глаза поймали короткую вибрацию, сотрясщую ящик. Ханья резко, в ужасе вздохнула, и Дань Хэн на голых инстинктах прыгнул вперёд, проявляя чудеса ловкости, сшибая с ног и укрывая своим телом спутницу как раз вовремя — доля секунды, и ауруматон в боевой готовности пришиб бы её. Конечно, жёсткое приземление наверняка тоже оставило синяки и ссадины, но, по крайней мере, никаких переломов или более серьёзных травм, потребовавших бы долгого восстановления. — Какого? — запыхтела Стелла, выглядывая из-за его плеча туда, где Ханья уже встретила первым ударом цепей боевую машину. — Это ещё что за хрень?! — Борисинцы, — процедил сквозь зубы Дань Хэн, подскакивая и помогая встать ей. — Дело дрянь. — Насколько по шкале от одного до десяти? — девушка уже вытащила неизменную биту и ломанулась на помощь старой знакомой. Видьядхара не отставал, на ходу выпалив: — На сто из десяти! — Ну, тогда всё, как мы любим! — сверкнула улыбкой Стелла и обрушила первый удар, дезориентируя монстра и выигрывая им всем время. Борисинец взревел и развернулся как раз вовремя — копье Дань Хэна вонзилось прямо в механическое сердце, не оставляя и шанса восстановиться, а Ханья цепями пригвоздила к полу, чтобы уж наверняка. — Вот это мы молодцы! — как будто не осознавая, в какой опасности находилась всего несколько минут назад, бодро воскликнула носительница Стелларона, не замечая, как запоздалый страх ядовитой ртутью сочится в серых глаза спутника. Как его руки начинают едва заметно подрагивать, а губы превращаются в тонкую полоску. Обычно у него не было проблем с контролем эмоций — за столько-то лет грешно было не научится справляться с такой мелочью! Этой глупостью пусть занимаются обычные смертные, а у них, считай бессмертных, есть другие, более важные проблемы.       Но вот она, Стелла, только что снова прошла едва ли не по краю смерти, и вместе с ней прошёл и он сам, испытав за эти короткие мгновения столько чувств, что его сердце, будь оно сердцем самого обычного человека, точно разорвалось бы. Впрочем, Дань Хэн не был так уж уверен, что с его сердцем всё в порядке — с тех пор, как носительница Стелларона присоединилась к экипажу Звёздного экспресса, оно вообще стало вести себя странно. То частило, как сумасшедшее, стоило им даже просто случайно соприкоснуться плечом, то замирало, когда она в очередной раз попадала в передрягу. На этот раз он спас её, и сердце уже начало успокаивать свой ритм. Однако… Что с ним будет, если вдруг однажды он не успеет?       Мужчина надеялся никогда не узнать ответ на этот вопрос. И всё же капризной судьбе было угодно дать на него ответ — пусть в конце концов непостижимым чудом и ценой огромной жертвы Стеллу ему вернули, ощущение пепла на губах и необъятной, всепоглощающей пустоты в груди не забывалось. Преследовало Дань Хэна во снах, наяву — стоило им разделиться, как паника удушливой волной заполняла всё его существо, унимаясь лишь когда девушка вновь оказывалась на расстоянии вытянутой руки.       Когда-то Дань Фэн хоть и помог Иссину, готовому весь мир разрушить, только бы взглянуть ещё хоть раз в глаза погибшей возлюбленной, но так и не понял, ради чего всё было. А теперь Дань Хэн разве отличался от обезумевшего мастера меча? Если бы у Кастории ничего не вышло, он бы сотни тысяч раз бросал вызов небесам, умирая и возрождаясь, до последнего вздоха сражаясь за ту, что стала дороже всего на свете.       И, хоть Стелла никогда ничего такого не говорила, он видел во взгляде золотых глаз ту же отчаянную решимость сражаться за него с каждым из миров — и даже с ним самим, если понадобится.

***

      После возвращения из царства смерти девушка первым делом потащила Дань Хэна на вершину Мраморного дворца, наслаждаясь буйством света и красок после лилового безмолвия мира Танатос. — Какая же всё-таки красота! — И впрямь, очень красиво, — тихо согласился Дань Хэн, но смотрел только на спутницу — и не мог наглядеться. Хотел встать рядом и боялся — страх, что всё происходящее — лишь сон, сковывал внутренности, ноги отказывались сделать шаг вперёд. Словно почувствовав его неуверенность, Стелла бросила через плечо нежный, только ему принадлежащий взгляд, снова заставивший сердце сбиться с привычного ритма: — Не хочешь подойти поближе?       Стряхнув морок, мужчина наконец подошёл, едва соприкасаясь с девушкой плечами. Прислушался к радостному биению в груди, вдохнул запах звёзд и цветов и расслабился, не подозревая, что в эту минуту за ними наблюдают двое.

— Признайся, Аги, — шепнула Трибби швее, поглядывая на странную парочку пришедших из-за пределов неба, встречающую в молчании вечный рассвет Охемы, — это всё твои золотые нити? — Нет, учитель, — качнула головой Аглая и улыбнулась, — даже всем золотым нитям Мнестии не под силу создать то, что происходит между этими двумя. — Хочешь сказать, то, что они испытывают — не любовь? — нахмурила бровки девочка. — И да, и нет, — швея на миг задумалась, — назвать это любовью было бы слишком просто. Когда один жив, лишь пока жив другой, когда дыхание женщины становится дыханием мужчины, а его сердце бьётся, лишь пока бьётся её, когда они готовы пойти друг за другом даже в зыбкие глубины мира Танатос, зная, что могут не вернуться — неужели слова «любовь» хватит, учитель? — Хм-м, — Трибби снова перевела взгляд на пару — теперь пальцы Дань Хэна легко касались ладони Стеллы, а девушка слегка повернула голову и смотрела на суровый профиль спутника с такой лучезарной улыбкой, что мерк свет мехагелиоса, — пожалуй, ты права, Аги. Но что это тогда? — Разве всему в мире нужно давать название, госпожа Трибиос? — лукаво взглянула на деву Янусополиса швея. — Есть вещи, которыми стоит просто наслаждаться — слова только разрушат их хрупкую красоту.       Трибби ничего не ответила, но почему-то была уверена, что если и есть в целой вселенной одна безусловно спасительная сила — то она перед ней. В этой самой хрупкой вовсе-и-не-любви, способной пережить даже смерть.