Один к десяти миллиардам

Подбежав к двери лаборатории, Ксено выдохнул. Наконец-то его бесконечно длинная и непривычно сложная дорога подошла к концу. Он бросил беглый взгляд на наручные часы, поморщился, недовольный положением стрелок, и распахнул дверь. — Я здесь, Сенку! — сказал гораздо громче, чем стоило. Потому что упомянутый Сенку — единственный, кто находился внутри помещения — нахмурился и посмотрел на него с выражением «спасибо, капитан очевидность». — Да, я слышал топот в коридоре и то, как ты только что чуть не сбил дверь с петель. Можно и потише, не бей нам колбы, — и, недостаточно заинтересованный в подстёгивании, Сенку повёл головой, — готов работать? — Как всегда, — Ксено поправил халат, от спешки пришедший в непрезентабельный вид, и метнулся к зеркалу пригладить помпадур. После — подошёл осматривать успехи, какими его протеже мог похвастаться за время работы в одиночку. — Чего опоздал-то? — когда у него из рук забрали всё, с чем он взаимодействовал, Сенку закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — Сам же сказал: «Строго в десять», когда договаривались. А я с самого начала настаивал на свободной встрече. — Да, я… вынужден согласиться, поступил не самым элегантным образом, — признал Ксено через тяжёлый вздох. — Ты же знаешь, пренебрежение пунктуальностью и лично выставленными условиями — это не про меня. Но тут же, осознав, что он больше оправдывался, чем объяснялся, оставил вступление и перешёл на менее сожалеющие тона. — Всему виной непредвиденные обстоятельства и не более. — О, в этом я не сомневаюсь, — Сенку даже не притворился удивлённым. — Как тут предвидишь, в какой момент твоему рыцарю захочется понежиться в постели чуть дольше, да? Сенку всего лишь пошутил. Но если вдруг — совершенно случайно — это заставит Ксено смутиться или вовсе почувствовать неловкость за предпочтение Стэнли науке, он будет доволен. Повезло, он вызвал реакцию «два в одном». Потому что Ксено, зависнув на секунду, закатил глаза. И брови кверху вскинул. — Влияние мистера Гена на тебя просто невообразимо, Сенку. И это тот Сенку, которого он знал с детства. Мальчик, чуть ли не выросший у него на глазах! Как же испортил его брак с великим менталистом, как же испортил… — Но я удивлю тебя, твои предположения ошибочны. Стэн не имеет никакого отношения к моему опозданию. Лишь небольшое недомогание, да и всего-то. А тут Сенку изменился, сразу с ног до головы подвергнув Ксено зрительному анализу. — Тебе нехорошо? — он спросил более озабоченно, чем позволял себе прежде, и, заметив это, прокашлялся. — Какие-то проблемы? — Ничего особенного. Просто лёгкое головокружение застало с утра, — Ксено отмахнулся, мол, «переживать не о чем». — И в дороге, пожалуй, тоже. Но вряд ли Сенку бы теперь так просто игнорировал каждый из маленьких сигналов, написанных на чужом лице. Он нахмурился, продолжив прожигать Ксено взглядом. — На самом деле ты очень бледный. Тем более для человека, который добирался впопыхах. Стэнли видел тебя с утра? — Сенку, я понимаю всё беспокойство, но — поверить не могу, что вынужден говорить это тебе — я уже взрослый человек. И ни Стэн не должен контролировать каждый мой шаг, ни ты. Отвечая на вопрос: да, он видел и был против того, чтобы я шёл на работу. Кто бы сомневался. — Но тебя это, конечно, не остановило, — зная упёртость Ксено, Сенку не составило труда догадаться, как примерно выглядела полная картина утра. — Я понял. — То, что в данный момент я бы хотел отвлечься от этой темы и сосредоточиться на нашей задаче? — В том числе, — Сенку не стал спорить. Если Ксено так уверен… Они правда полностью погрузились в дела и больше не заводили речь о «недомогании», настигнувшем Ксено. Хотя Сенку ничего не мог поделать с тем, как время от времени поглядывал на Ксено и дёргался, если тот внезапно опирался о стол, словно видел перед глазами звёзды, или хватался за голову. Не выспался, может? С кем не бывает. Или просто пробуждение выдалось тяжёлым, кто знает, какие вещи они со Стэнли вытворяли накануне. Ох, тогда они, конечно, даже не догадывались, к чему рано или поздно приведёт эта тема. Великий путь начинается с первого шага.

***

Слабость продолжала преследовать Ксено и день за днём только усиливалась. Но, ожидаемо, пропускать из-за этого работу он не собирался. Даже если каждый встречный коллега считал своим долгом спросить, точно ли всё в порядке. Подмечали вялость, усталость, упадок сил, неестественный оттенок кожи. И прочее, прочее, прочее. Каждый. Божий (не для Ксено). День. — Я начинаю уставать от всеобщего внимания, я же не умираю. По крайней мере, не настолько, чтобы мистер Хром через весь корпус нёс мне одеяло и банку джема. Сенку ответил невозмутимо: — Если бы ты видел себя со стороны, то всё бы понял. Я иногда побаиваюсь, как бы ты в обморок при мне не рухнул. Или ещё хуже — не при мне. — Даже если так, это не простуда. Ни доброжелательные жесты мистера Хрома, ни предложение мистера Сая передохнуть в его кабинете вдалеке от шума не вызывают чего-то большего, чем смущение. — Я всё ещё на их стороне, Ксено, не жди моей поддержки. Все просто беспокоятся. Нечасто ты нарушаешь свой здоровый баланс между трудом и отдыхом. Сенку пожал плечами, Ксено вздохнул. Впрочем, как и сотню других раз, разговор замялся. Закончив складывать вещи в дипломат, Ксено кивнул. Они с Сенку собирались вместе забрать Гена с работы, чтобы погулять. Соответственно, Сенку дождался, пока наставник закончит со сборами, и придержал для него дверь. Вечер обещал быть насыщенным. Но не в том ключе, в котором «насыщенным» стал по итогу… Стоило им покинуть здание и пройтись до фонтана во дворе, взгляды обоих приковались к одному конкретному, очень яркому зрелищу. — Именно поэтому вы, псевдоучёные, просто кучка зазнавшихся паразитов на грантах! Чёртовы лузеры. На бортике фонтана посреди площадки возвышался мужчина лет сорока — внешне самый стереотипный альфа — и артистично размахивал руками. В основном он тыкал пальцем в сторону НИЦа и корчил возмущённое выражение лица. Вокруг собралась толпа зевак, заинтересованных пламенной речью. К одному из таких подошли Ксено и Сенку, намереваясь выяснить происходящее, пока на фоне продолжались крики «она на самом деле плоская». — Этот мужчина… он сказал, что потратил месяцы, чтобы собрать доказательства лжи современной науки. Но, похоже, никто из учёных не воспринял это всерьёз, либо даже не стал читать, и… вот. «Не стал читать»? О, как же… — Ку, — Сенку сунул мизинец в ухо, — кажется, я понимаю. Когда им в руки попал невероятный трактат о том, что «гравитация — бред», а за окаменением «стояли иллюминаты», причём написанный совсем не деловым языком, они позвали Сая, Хрома, Суйку, заварили для всех чай и стали читать вслух по очереди. — Сейчас мы с ним разберёмся, а вам всем пора бы расходиться. Какая честь — встретиться с автором сего шедевра. Стоило отдать ему должное, творчество давно не вызвало у Ксено такого искреннего и продолжительного смеха, как в тот раз. — А кто же это у нас? Как Сенку спешно разогнал наблюдавших за деятельностью мужчины, пока это не привлекло ещё больше внимания, так они с Ксено приковали его интерес. И, разумеется, для столь одержимого поиском правд в науке человека было бы преступлением не узнать двух ведущих умов нынешнего мира. — Доктора собственной персоной, вас-то я и ждал, — и мужчина спрыгнул с фонтана. Он подошёл к Сенку, наклонился над ним, сделав их лица на мизерном расстоянии, и хмыкнул по-мультяшному злобно. Затем медленно приблизился к Ксено таким же образом. — На самом деле мы читали-, — принялся говорить Сенку, но оказался моментально пресечён. — Да мне уже плевать, — прозвучало до комичного яростно, ну, справедливо. Мужчина определённо сердился. — Всё, что имеет значение — это ваша ничтожность. Если до этого он был настроен по большей части решительно, на нечто вроде несанкционированного митинга, то теперь от этого мало что сохранилось. Ведь появление Ксено и Сенку его как с цепи сорвало. И всю злобу, скопившуюся в адрес просветлённых, он стал выливать на них. Вернее, пока — на Ксено. Сенку должен был стать следующим в очереди. Причём делал он это с особой жестокостью в речевых оборотах. Впрочем, на этом этапе Сенку понимал, что мог усмехнуться, сделать шаг назад и просто наблюдать, во что это выльется. Конечно, потом он вмешается, не позволив Ксено убить человека, но… Но что-то — всё — пошло не по плану. Совсем не по плану. Ибо шаг назад Сенку сделал, гордое выражение на лице нарисовал и к тому, как на Ксено наезжали, взглядом приковался. И уже приготовился слушать, какие едкие замечания придумает его наставник в ответ. Планировал внести эти фразы в воображаемый список красивейших ответов на оскорбления, восхититься умением Ксено ставить людей на место. Однако. Однако. — …и всё, что вы умеете — это прятаться за своими бесполезными исследованиями, потому что без них вы — никто! Пустое место. Готов поспорить, в браке вы такие же лживые. Что твой никчёмный протеже, что ты. В ответ тишина, гробовая и совершенно непривычная. Мужчина тяжело дышал, ещё чуть-чуть, и у него бы полетел пар из ушей и огонь изо рта, настолько его переполняла агрессия. А Ксено никак не пытался воспользоваться паузой, пока собеседник унимал тряску. Так как Ксено стоял к нему спиной, Сенку не мог видеть, что было написано на его лице. И всё же продолжал с нетерпением ждать развязки. Который всё не наступало и не наступало. Секунду, две, три… десять… Сенку решил вмешаться, когда конфликт, казалось, утих сам собой. Ксено, должно быть, просто в самом деле планировал убийство, и его стоило остановить. Но то, что произошло в следующее мгновение, стёрло былые намерения Сенку напрочь. Потому что вместо колкости или напоминания, кто есть мужчина и куда бы ему засунуть язык, Ксено резко отвернулся. Отвернулся, отпустил голову, закрыл половину лица ладонью и… Всхлипнул. Одновременно с тем, как второй рукой, свободной, просто толкнул мужчину в фонтан — чтобы тот не увидел его реакцию. Какого, антинаучники его подери, хрена. — Ксено? — честно говоря, Сенку сразу позабыл про третьего лишнего, который барахтался в воде с внезапно возобновившимися криками. В конце концов, лето, жара, не заболеет, да и в воде по колено не утонет. А может, лучше бы и утонул. Ведь мир для Сенку в тот момент сократился до одного — возникших на лице наставника слёз. Ксено так и не заговорил. Из него вырвался ещё один всхлип, ужаснувший его самого, он изо всех сил прижал ладонь ко рту и ринулся прочь, к заднему двору НИЦа. То ли хотел сбежать от проблемы, то ли не выдерживал позора. Сенку не был уверен, что могло бы произойти что-то, удивившее его сильнее. — Так тебя! — обрадовался чужому отступлению до нитки промокший мужчина, едва поднявшись на ноги. Сенку посмотрел на него с огнём в глазах. Таким, который не демонстрировал, должно быть, никогда. Разве что в войнах. Не хватало только феромоны альфы испустить для полного эффекта. — Тебе бы лучше не отсвечивать, — предупредил он, но прежде, чем ему начали перечить, побежал вслед за Ксено. — Ксено! Ксено, подожди! Остановился Ксено у ступеней запасного выхода, которым обычно никто не пользовался, сел туда и опустил голову на колени. Всё ещё дрожа. И плача, видимо. — Ксено, что с тобой? — Сенку подошёл к нему, и… А что дальше? О, сейчас он как никогда жалел, что толком не умел обращаться с плачущими людьми. Особенно когда этот плачущий человек — Ксено. Что ему следовало сделать? Эх, был бы рядом его Ген… дела шли бы куда проще. Как-то интуитивно, заметив, как с каждым шумным вдохом спина Ксено поднималась, он положил на неё ладонь и начал легко поглаживать. Это вроде даже помогло. — Ксено, — в который раз за последнюю минуту отчаянно обратившись к нему, Сенку сел рядом и поджал губы, — это… Это?.. «Это». Сенку не придумал. — ...настолько не в твоём характере, что. Ну, серьёзно, я даже не знаю. Он правда задел тебя? Сенку не мог поверить, настолько неправдоподобно для него выглядела ситуация. Что-то определённо не так. Ксено бы никогда не расстроила такая ерунда. Наоборот, это должно было вовлечь его в дискуссию, настроить на желание обломать кому-то рога. Но точно не довести до слёз. И подтверждение тому, что Сенку это не надумал, нашлось довольно быстро. Ксено помотал головой. — Нет? Тогда в чём дело? Это твой, я не знаю, какой-нибудь старый знакомый или типа того? Снова отрицание. — О, ясно. Нет, на самом деле, не совсем. Может, мне набрать Стэнли? Ты бы хотел сейчас с ним увидеться? Очередное отрицание, в этот раз более активное. Наконец, Ксено предпринял первую попытку объясниться: — Я, — впрочем, получилось у него так себе. Едва оторвав лицо от промокших насквозь рукавов, он прервался на всхлип. Но, благо, в этот раз не такой сильный. Близость Сенку действительно работала на нём. — Я не уверен, что произошло. — В каком смысле — не уверен? — Я не контролировал это. Что касается его слов, я знаю, что именно мог ответить, но… я просто увидел, как он кричит на меня так близко, и- Ксено схватился за голову. О, ситуация выбила его из колеи не меньше, чем Сенку, это точно. Возможно, даже больше. — Моё тело отреагировало так само. В секунду испортилось всё настроение, как при всплеске гормонов. Серьёзно, мне просто захотелось плакать, и… какой же это позор. — Но, — Сенку почесал затылок свободной рукой, — сейчас всё нормально, так ведь? — Думаю, да. Лучше, — в подтверждение Ксено отстранился от руки Сенку, что продолжала покоиться у него на спине и гладить. Но буквально секунду спустя, до того, как Сенку успел что-либо сделать, Ксено вернулся к ней. Словно его резко пробило ощущение, что без этой детали он снова бросится в слёзы. Он жизненно нуждался в этом тепле. — Может, мне тебя обнять? — Сенку не то чтобы спросил всерьёз. Он просто не знал, как поступить, и перебирал все, даже самые абсурдные варианты. Но Ксено, чуть подумав, вполне серьёзно кивнул. — Ладно, — и да, Сенку переложил руку так, что Ксено оказался у него в объятиях. Это помогло ему окончательно выровнять дыхание. И прийти в себя. Постепенно, с каждой секундой всё больше осознавая, что сейчас произошло. Потому что на его лице возникало всё большее отвращение, направленное, очевидно, на самого себя. — Должно быть, это самый постыдный опыт в моей жизни. — Ничего, перепады настроения порой у всех бывают. Наверное, — попытался заверить Сенку, но от его слов Ксено только больше вогнался в то состояние. — И тебе пришлось наблюдать всё это… похоже, я уже не верну былой авторитет в твоих глазах, — Ксено едва не простонал от разочарования. Как же глупо. — Мы можем забыть об этом, если хочешь. — Я не просто хочу, я настаиваю на этом. Сенку пожал плечами, мол, «как хочешь — так и будет». Он, правда, не был уверен, действительно ли «может» это забыть. Но, по крайней мере, он попытается. Даже с пониманием, что это заведомо провальная затея. — Сенку, — просидев некоторое время практически без движений, Ксено обратился тише обычного. Намного тише. Будто смущался слов, пока невысказанных, но планируемых. — Да? — Сенку тоже спросил не слишком громко, понимая риск сорвать этот разговор. — Ты можешь снять с шеи пластырь? Тот, что блокировал запах. Хотя вторичный пол Сенку не требовал применять те или иные подавители как особую необходимость, зачастую их использование считалось частью трудовой этики для всех без исключений. И Сенку не пренебрегал ими, учитывая серьёзность, с которой подходил к рабочему процессу, и частоту взаимодействий с омегами в ходе него. Или с омегой, одним. Всё же большую часть времени он проводил наедине с Ксено. И не то чтобы их запахи мешали друг другу или как-то смущали, что требовалось их маскировать. Ровно наоборот, успокаивали. Очень успокаивали. До такой степени, что порой (особенно в чувствительные периоды вроде предтечки или начала гона) им было проще сконцентрироваться друг на друге, чем на задаче. А это совсем не дело. Но сейчас… Ни в чём Ксено так не нуждался, как в этом самом успокоении. — Без проблем, — и Сенку мог его предоставить без лишних слов. Поэтому в следующую же секунду содрал пластырь с шеи и пересел ближе. Ксено сразу уткнулся в открытый участок кожи Сенку, где с давних пор стояла метка Гена, и сделал глубокий вдох. За ним ещё один. И ещё. Это выглядело немного странно для Сенку, ведь раньше Ксено подобного не делал, но… с другой стороны, раньше он и не плакал в его присутствии. По крайней мере, не так. Поэтому если это то, как он успокаивался, то пусть будет. Хотя всё же оставалась загадка в том, как резко Ксено, надышавшись, отпрянул. Изменился в выражении лица, вспомнив о гордости, посерьёзнел и попросил вернуть всё как было. Как будто запах близкого альфы в моменте требовался не ему, а лишь какой-то его определённой части. И, получив желаемое, она тут же перестала болезненно об этом ныть. Ну, гормонам. Да? Правда ведь?

***

«Забыть» почти получилось. Через пару дней Ксено заметил, что Сенку, из раза в раз сталкиваясь с ним взглядами, перестал неловко отводить свой, полный сдержанных вопросов о самочувствии. Хотелось верить, что он больше не возвращался к воспоминанию о том, как выглядели слёзы Ксено. Но потом это повторилось. Ксено три раза перечерчивал одну и ту же линию, но постоянно с ней было что-то по-дурацки неправильно: то она казалась ему слишком кривой, то чрезмерно толстой, то вообще не того оттенка серого. И, когда Сенку в ответ на жалобу об этом пожал плечами с невозмутимым «всё же нормально», Ксено не выдержал. Он почувствовал, как смесь разных эмоций подкатила к горлу в форме кома, и бросил карандаш в стену. Неприятное ощущение разлилось по телу. Внезапно всё вокруг стало казаться таким глупым, безнадёжным, удручающим, будто он сошёл с ума. Слёзы скатились по пальцам и попали на чертёж. От понимания, что он окончательно всё испоганил, Ксено поддался им ещё сильнее. Он бы предпочёл сначала выйти из лаборатории, подальше от глаз Сенку, но не смог. Его мучила слабость. Сенку тогда оцепенел. Как в прошлый раз, он подошёл к Ксено, обнял, повозился с пластырем, и они просидели так с десяток минут. А потом Сенку забрал мокрый лист и сам переделал всё с самого начала, пока Ксено умывался и приводил себя в порядок. Они снова сделали вид, что ничего не произошло, и «позабыли» об этом. Но случай повторился трижды. И Сенку больше не хотел подыгрывать. — Ксено, — заметив, как в уголках глаз Ксено заблестели слёзы из-за пятна на халате, он ущипнул себя. И, убедившись, что находится не во сне, подошёл ближе, — скажи мне, что с тобой происходит. — Я ведь объяснял тебе, Сенку. Я просто- — «Переутомляюсь», да, в который раз я это слышу? Но раньше такого не было, хотя и нагрузки у нас были сильнее, и работали без передышек мы подольше. Так в чём же дело? Ксено отвернулся. — Если ты что-то скрываешь — так и скажи, только не лги мне. У вас со Стэнли не случалось ссор? О, и вот они здесь. Пришли к тому, что Сенку задумался о проблемах Ксено в отношениях. Справедливо, учитывая все факторы за последнее время: его вечную усталость, бледность, синяки под глазами, слёзы. Но всё же. — Сенку, я тебя уверяю. Если произойдёт что-то серьёзное, ты узнаешь об этом самым первым. Но обо всём, что я связываю со своим состоянием, я тебе уже говорил. — Тогда возьми перерыв, — настаивал Сенку. — Если ты настолько устаёшь, что настроение скачет, значит, завтра у тебя будет выходной. Что же. Впервые Ксено не стал препираться по этому поводу. Всё так же глядя на пятно на халате, вызвавшее у него бурю эмоций, он кивнул. — Отлично, — Сенку выдохнул, — если хочешь, можем посидеть в ресторане. Возьмём Хрома, он как раз страдает от одиночества, пока Рури с Кохаку в отъезде. — Звучит славно, — на том и договорились. Сенку так активно переживал, а ведь он даже не знал всей картины. Например, того, как в скором времени плаксивость Ксено быстро сменилась раздражительностью. И вечером, когда он, разогревая для них со Стэнли ужин в микроволновке, случайно его там передержал, то не расплакался, как от пятна на халате. А вмазал этот несчастный контейнер с пастой в стену, тяжело дыша и ругаясь на блюдо себе под нос. …ну, да. С ним определённо происходило что-то.

***

Никто же не удивится, узнав, что ни крепкий сон, ни отдых так и не помогли Ксено? Придя на встречу с Сенку и Хромом в ресторан, он выглядел всё таким же уставшим, как раньше, если не сильнее. — Ой, как же давно мы здесь не собирались, да? Франсуа! Привет, Франсуа! — через весь зал Хром, едва завидев Франсуа, принялся активно махать руками. В ответ ему, как и Ксено с Сенку, последовал лаконичный приветственный кивок. О том, в чей именно ресторан они пойдут, речи не шло. Как всегда, в общем. Ни один человек на Земле не готовил вкуснее, чем Франсуа. Это факт. Да что там на Земле, в галактике. Почемучка обязан подтвердить. Поэтому, усевшись за стол поудобнее, все трое взяли себе по меню и начали гадать, чем бы подкрепиться. — Эй, раз уж у вас сегодня выходной, как и у меня, а Рури не будет дома, — последнее Хром, впрочем, отметил с сожалением; он скучал по своей альфе, — может, возьмём вино? Или шампанское? Я плачу! — Я пригласил вас, я заплачу, — возразил Сенку, — но выпить я только за. Что скажешь, Ксено? Тебе это особенно надо, да? — Наверное, — Ксено не стал отрицать, — можно попробовать. Тогда, полагаю, вино? И, Сенку, даже не думай доставать кошелёк. Это ради меня ты организовал эту встречу, следовательно, финансовые вопросы должны лежать также на мне. Этот спор мог длиться бесконечно. Так он и продолжался, набирая обороты, пока некто четвёртый не вмешался с радикальным компромиссом. — Добрый день, мои дражайшие гости, — само собой, Франсуа. — Не переживайте о счёте. Как всегда, любые ваши капризы конгломерат Нанами покрывает лично. «Как всегда», ну да. Так что в конце встречи они лишь оставят щедрые чаевые и пламенно поблагодарят Франсуа. И Рюсуя заодно, когда встретят. Попросив вино на собственное усмотрение Франсуа, а также несколько закусок, они принялись ждать. Недолго. Кто бы сомневался, впрочем. Это заведение всегда славилось лучшим сервисом. Хром, Сенку и Ксено с энтузиазмом взяли в руки по бокалу. Хотя, что касалось энтузиазма последнего… отчего-то он поубавился, стоило сделать всего один лёгкий вдох алкогольного запаха. — Так, давайте-ка я произнесу тост, — предложил Хром, успев умять два кусочка сыра с закусочной тарелки. Но что-то Ксено совсем не разделял предвкушения товарищей. Этот красный цвет напитка, его тяжесть в руках, и запах, особенно запах… Они просто сводили его с ума. Настолько, что, не успев сделать ни единого глотка, он почувствовал, как к горлу подкатил ком тошноты. — За- — Извините, — прервав Хрома, что бы тот ни хотел сказать, Ксено быстро отставил бокал и встал с места. Он не хотел, чтобы его вырвало прямо за столом. Лучшим решением было сбежать от всего, что вызвало тошноту, или хотя бы справиться с ней в одиночестве за дверьми уборной. Но ему не пришлось думать об этом. Ведь, сделав после резкого подъёма всего шаг, он ощутил, как колени подкосились. А дальше… Что было дальше? Кажется, Сенку с Хромом вскрикнули, и кто-то из них подхватил его на руки. Это последнее, что он запомнил перед тем, как упасть в обморок. А первое, что обнаружил после — незнакомые стены. Довольно быстро прояснилось, что это личный кабинет Франсуа. Они втроём — с Сенку и Хромом — сидели рядом и о чём-то тихо переговаривались, пока не заметили, что причина их беспокойства пришла в сознание. — Доктор Ксено, — со стороны Франсуа раздался облегчённый вздох, — как Вы себя чувствуете? В самом деле, как? У него кружилась голова, и его всё ещё преследовала слабость. Но в целом ничего такого, от чего он и так не страдал последние дни. — Я в порядке. — Здесь травяной чай и сладости. Пожалуйста, возьмите. Сахар и калий Вам сейчас не помешают. Бросив краткий взгляд на поднос со всем упомянутым, Ксено благодарно кивнул бете. — Ох, ну и напугал же ты нас, Ксено! Тебе что, всё ещё нездоровится? Я помню, в прошлый раз ты был таким же, — сказал Хром, уперев руки в боки, — почему ты всё ещё не показался врачу? — Да, Ксено? — саркастично поддержал Сенку. — Почему? Ксено закатил глаза. Кому-то нос на базаре оторвать мало. — Хм, — как ни странно, пока двое других больше говорили так, будто хотели отчитать Ксено, эмоции Франсуа казались… несколько отличными. — Доктор Ксено, это состояние у Вас давно? — Пару недель, — честно ответил Ксено до того, как это успел сделать Сенку. — Шесть, если быть точным. — О, — в глазах Франсуа промелькнуло что-то, похожее на осознание, и подведённые красной помадой губы тронула улыбка, — и Вы за это время ни разу не обратились к специалисту, верно? — Не вижу необходимости. В комнате раздался глубокий, тяжёлый вздох. Очевидно, Сенку. — Я настоятельно рекомендую Вам не затягивать с этим. И впредь избегать контакта со спиртными напитками, — улыбка стала ещё шире, — помните, Вы всегда можете прийти в мой ресторан, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Вы ушли сытым и довольным. Думаю, это знание скоро Вам пригодится. — Спасибо? — что бы то ни значило. — Возможно. Да, пожалуй, алкоголя Ксено в ближайшее время будет избегать. Его всё ещё подташнивало, когда он представлял этот мерзкий запах. Аж до мурашек пробирало. Зато травяной чай, приготовленный Франсуа лично для него, плохих чувств не вызывал. Напротив. Стоило сделать всего глоток, и в него как жизнь вдохнули. Тем более после этого диалога чай стал не только вкусным, но и полезным. Что-то заставило Франсуа внезапно подсуетиться и побежать искать какие-то витамины для добавления в напиток. Хром воспринимал происходящее как должное. Ксено в некоторой степени смущался, но не комментировал странности. А вот Сенку… После слов Франсуа в нём что-то проснулось. Потому что он то и дело косился на Ксено очень, очень странным взглядом. Ущипнул себя, головой потряс. В общем, пережил некий внутренний кризис, пока не спросил: «Франсуа, можно тебя на пару слов?». Ксено остался наедине с Хромом и разделил с ним сладости. Тоже приятные и не вызывающие тошноты. Когда Франсуа и Сенку вернулись, последний выглядел уже не таким сомневающимся и недоумевающим, а, скорее… о, Ксено с трудом идентифицировал этот тип эмоций. Это не походило ни на что, но при этом не ощущалось плохим. Во взгляде Сенку плескалась загадочная бережность, не сравнимая ни с привычной заботой, ни с жалостью. При этом улыбка то появлялась, то пропадала с его лица. Всё же он о чём-то тревожился: о том, что Ксено не знал его догадок, хотя имел на них гораздо больше прав. — Ксено, ты… — начал он, но быстро соскочил с темы, — Стэнли может тебя встретить? — Он работает, — да и всё равно Ксено не стал бы дёргать Стэнли по такой мелочи. Он мог позаботиться о себе сам. — Тогда мы с Хромом отведём тебя домой, — тоном, не оставлявшим места для споров, сказал Сенку. Даже Хром удивился, но возражать не думал. — Я так понимаю, после случившегося бесполезно пытаться убедить тебя оставить эту идею, — высказывание планировалось как вопрос, но прозвучало утвердительно. — Всё правильно понимаешь, — Сенку удивил его ещё больше: подал руку. Просто чтобы помочь подняться с дивана. — Что? Не хочу видеть, как ты снова в обморок грохаешься. Голову расшибёшь, а Франсуа потом пол мыть. Ксено хмыкнул. Руку не принял до тех пор, пока не поднялся. И не понял, что, может, это правда было хорошей идеей. Не пачкать же Франсуа пол, в конце-то концов.

***

С того дня Сенку перестал донимать Ксено вопросами, что с ним. Но продолжал аккуратно — невзначай, чтобы никто не подумал, что он переживает (ему всё равно (нет, ему совсем не всё равно)), — спрашивать о самочувствии. Он настаивал на посещении врача, но уже не вёл себя так, словно Ксено вот-вот умрёт от неизвестной болезни. Это не могло не радовать. Хотя проблемы не ушли. В один из дней, не сумев осторожно перелить жидкость в колбу, с чем он всегда справлялся безукоризненно, Ксено разозлился. Сильно разозлился. И, опять же, в малой степени себя контролируя, из-за небольшой пролитой капли расплескал вокруг всё содержимое флакона. Благо, там находился не яд. Последствия своих действий он осознал быстро. — Я сейчас всё уберу, — глядя на стеллаж, заставленный множеством стеклянных предметов, каждый из которых теперь имел на себе влажные следы, Ксено вздохнул, — тебя не зацепило? — Нет, порядок, — Сенку махнул рукой, — и не парься об этом, я сам вытру. — С чего вдруг? — Ксено сложил руки на груди, — у меня сегодня день рождения, о котором я не в курсе? — Пф, — Сенку закатил глаза, — нет, просто тебе бы сейчас лучше перепроверить расчёты, которые я сделал накануне. Ты же и так «переутомляешься», да? А в работе головой будешь куда полезнее, чем в физической. — Сделаю вид, что почти поверил тебе, — Ксено взял бумаги, — просто потому, что я не собираюсь отказываться от услуг личного раба-уборщика. — Да-да, — Сенку достал тряпку. — А часто у тебя такое дома? Бывает, что на Стэнли срываешься? — Хм? Ты имеешь в виду мои спонтанные смены эмоций? — Их самые. — В основном нет. На Стэна — ни разу, но он уже становился свидетелем подобных сцен, направленных на внешние обстоятельства. — И он ни о чём не задумался? — Сенку, есть причина, по которой в последнее время ты так одержим выяснением наших со Стэном отношений? — Ксено спросил, нервно посмеиваясь. — Просто интересуюсь. Ты сам час назад в подробностях расспрашивал, как мы с Геном провели время у Тайджу и Юзурихи. Хочешь сказать, мне нельзя узнать немного о личной жизни дражайшего наставника в ответ? — Можно, — не особо поверив в эту легенду, Ксено, однако, не возразил, — нет, он не задумался ни о чём особенном, что ты бы мог иметь в виду. А должен был? — Ясно, — Сенку покачал головой, но больше ничего не спросил. Ксено это обрадовало, — ты прав. Проехали. Когда Сенку закончил с уборкой, то повернулся к Ксено, ожидая услышать мнение касательно расчётов. И каково же было его удивление, стоило обнаружить, что тот не сдвинулся дальше первой страницы, то и дело пробегаясь по ней глазами. — В самом начале? Серьёзно? — у него на лице промелькнул тихий ужас. — А? Нет-нет, Сенку, здесь нет ошибки, — Сенку впрямь успокоился, — ну, вероятно. Я просто не могу сосредоточиться. — Снова голова кружится? — Не совсем, — Ксено отвернулся, как делал всегда, когда не хотел выдать эмоции наверняка, — понимаю, прозвучит странно, учитывая, что мы ели час назад, но я чувствую голод. Удивительным было то, что Сенку не удивился ни капли. — Хочешь что-то конкретное? Я сейчас позвоню Франсуа, и нам доставят всё прямо сюда, — Сенку сразу взял в руки телефон, готовый набрать нужный номер. И ведь даже не сказал «могу позвонить», а просто поставил перед фактом, что сделает это. Подобное отношение заставляло Ксено ощущать себя принцессой на горошине. Однако он не предался размышлениям о причинах сего абсурда. На тот момент у него была другая забота. — Да. Два чизбургера, картошку и всё, что к ним обычно предлагают. Банально. Сенку, опять же, не выглядел смятенным. А под конец разговора с Франсуа, обсудив заказ, как-то странно покосился на Ксено. Улыбнулся, трижды сказал «да», отвечая на неизвестного рода вопросы, и сбросил звонок. — Скоро всё привезут в лучшем виде, — сообщил он, довольный. Ксено кивнул. Он догадывался, что вопросы были про него.

***

Когда еду доставили, Ксено чуть не вознёсся на седьмое небо от счастья. В ожидании он был готов съесть слона, и глотать одно блюдо за другим стал практически не пережёвывая. Сенку делал вид, что всё в порядке вещей (или правда так считал). Это оградило Ксено от лишних беспокойств и позволило наслаждаться непривычно большими порциями в тишине. Только расплата пришла довольно быстро. Когда стол завалило бумажными упаковками и пустыми контейнерами, к горлу Ксено подкатил очередной ком тошноты. — Я скоро вернусь, — он направился в уборную быстрым шагом. Опять же, Сенку продолжал вести себя естественно. По возвращении Ксено выглядел… измотанным. Мало удовольствия можно найти в том, чтобы сидеть на коленях перед унитазом, пока все внутренности выворачивает наизнанку, а нёбо обжигает смесь желудочной кислоты с непереваренной пищей. — Должно быть, я переборщил, — хотя Сенку воздержался от неуместных комментариев, Ксено дал их сам, — не стоило есть больше, чем в меня могло поместиться физически. — Ага, если бы дело было в этом, — раздалось в ответ весьма небрежно. — Что ты имеешь в виду? — Ксено был не в лучшем расположении духа, но всё равно спросил. Абсолютная искренность, с которой прозвучал вопрос, заставила Сенку оторваться от работы. — Ты серьёзно? — Да, серьёзно. — Хорошо. Я имею в виду твоё состояние. Сенку говорил так, словно это самые очевидные вещи на свете. Хотя он знал, что для Ксено они не очевидны вовсе. — И что же, по-твоему, с моим состоянием? — Ксено не нарушил эту ходьбу вокруг да около. — Я просто думаю, что знаю причину твоих «недомоганий». И в них нет ничего страшного, на самом деле. Но я не уверен, будет ли правильно, если скажу об этом в лоб, так что… — Сказал одно — говори другое, Сенку. Думаешь, ты знаешь, что с моим организмом, лучше, чем я? — Ксено нахмурился. — Вполне вероятно. Я бы сказал, что на данный момент это наиболее вероятно. Хотя всегда есть небольшой шанс, что я ошибаюсь. — И? Выкладывай. Что же со мной, по-твоему? Сенку открыл рот, чтобы сказать, и тут же закрыл. Второй раз. Хотел уже сделать это трижды… Но не сделал. Видно, действительно считал, что не мог выложить всё напрямую. Это должно было стать чем-то очень важным для Ксено. Чем-то, что Ксено рассказал бы ему, а не наоборот. — Не знаю, как подступиться, — Сенку схватился за голову и оттянул волосы, будто боль могла помочь решить проблему, — Ксено, я у тебя кое-что спрошу, но ты не пугайся, ладно? — Твоя формулировка уже не то чтобы пугает, но сильно меня напрягает, Сенку. В чём дело? — Я просто собираюсь задать тебе вопрос личного характера. Брови Ксено изогнулись в недоумении. Ладони он сжал в кулаки. — Очень личного. — Какая может быть связь у моего состояния и каких бы то ни было личных вопросов? Сенку выдохнул, собираясь с мыслями. Ему было, по всей видимости, неудобно, но он всё же сделал это. Взял всё мужество в кулак, чтобы выдать: — Вы со Стэнли… когда в последний раз вы спали без защиты? Сказать, что Ксено потерял дар речи. Ну, не сказать ничего. — Сенку… ты, — Ксено было тяжело выдавить из себя хоть слово, — я не хочу обсуждать это с тобой! Ксено понимал, что Сенку уже давным-давно перестал быть ребёнком — он даже замужем (во второй раз, между прочим), — но всё же. Для него это по-прежнему ученик, любимый, единственный и неповторимый. Тот светлый мальчик, в которого он когда-то вдохнул столько стремлений. Тот, кому помог раскрыть потенциал. Кому без сомнения доверил бы что угодно. Что угодно, кроме… эм… — Да я тоже не горю желанием, знаешь ли. Ты для меня как… я не думаю, что уложу в слова, но уверен, что ты чувствуешь. И даже думать о том, как ты со своим ненаглядным делишь ложе, боюсь. — Пожалуйста. Я бы тоже не хотел, чтобы ты занимался такими представлениями, — согласился Ксено. — Но это сейчас правда важно. Отнесись к этому, как к простому вопросу, без подробностей, либо… что же, я могу попросить кого-нибудь другого поговорить с тобой. Менталиста, может? Рюсуя? Или Франсуа, раз уж скрывать нечего? Я бы предложил Хрома, но он может смутиться спрашивать такое сильнее, чем ты — отвечать. Для Ксено это даже звучало дико. Обсуждение подобных вопросов с кем-то другим, ха. Ген, Рюсуй? Франсуа? От одной мысли о том, что кто-то из них пытался выведать у него нечто настолько личное, Ксено перекашивало. К Сенку, по крайней мере, он не испытывал негатива. Он не ощущал себя так, как при нарушении границ. Это его самый близкий после Стэнли человек. Они много раз обсуждали отношения, свадьбу, поцелуи, что угодно. Но. — …всегда. Впрочем, а что? — М? — «Спали без защиты». Всегда. И? Что дальше? Ксено хотел, чтобы этот диалог закончился как можно быстрее. — А тебе ни разу не приходило в голову, что ты… — Беременнен? Нет, ни разу. — Почему? — Потому что я пью противозачаточные. После этого повисла тишина. Но Ксено ощутил, что ему стало легче, намного легче. Не так уж и страшно оказалось поддержать диалог, как показалось изначально. — Стэн был против, ведь это сильно влияет на организм, — более того, он продолжил сам. — Он настаивал на самом классическом методе контрацепции, но… неважно, мне это просто не подходит. Для Ксено ощущение, когда Стэнли- о, ладно, действительно неважно. — Так, допустим. И ты уверен, что пьёшь их правильно? — Абсолютно. Ты знаешь меня, Сенку, ошибки быть не может. — Верно. Я тебя знаю. Сенку замялся. Если Ксено сказал так, значит, это правда. Более того. А что, если всё его состояние было вызвало побочными эффектами от принимаемого им препарата? Это частое явление. И Ксено, как человек, не лишённый рассудка, не стал бросать курс резко, а решил довести его до конца, а потом — сменить таблетки. Как посоветовал бы любой врач. И внезапно обрело смысл, почему он настаивал, что всё в норме. И почему не говорил прямо. Не самая свободная тема для разговоров. Тут уж правда «устал на работе» как оправдание прозвучало бы гораздо лучше для любого, кто спросит. Заметив, как замолчал Сенку, Ксено вздохнул. — Сенку, неужели ты правда думал, что я?.. — Честно говоря, со стороны всё выглядело именно так. Тем более у Франсуа сложилось такое же мнение, а Франсуа, ты знаешь, в этих темах разбирается. — Мы не очень-то много пробыли вместе, чтобы мнение сложилось правильным. — Да, — снова согласился Сенку, — имеет смысл. — Тогда, смею предположить, на этом всё? — Выходит, что да. Неловко вышло, извини. — О, не волнуйся об этом, Сенку. Я просто могу забыть этот разговор точно так же, как ты забыл те несколько раз, когда я… не имеет значения, впрочем. Ты же всё равно не помнишь, да? — Всё так, — Сенку усмехнулся. Ксено последовал его примеру. И теперь в его груди поселилось неведомое чувство. То есть все странности Сенку в поведении в последнее время были вызваны тем, что он считал, что Ксено находится в положении? То, как он помогал во всём, не давал лишний раз напрягаться под глупыми предлогами, выведывал, в курсе ли Стэнли. Это показалось Ксено настолько милым, что он едва не расплакался. Снова. Ох уж эти проблески сентиментальностей на фоне гормональных сбоев. Очевидно, он не хотел этого, и в попытках сдержаться решил отвлечься. В голову пришло собрать мусор из-под еды в один большой пакет, тот же, в котором всё приехало (и разбирал его Сенку), и вернуться к работе за чистым столом. Но, раскрыв пакет и бросив в него лишь краткий взгляд — для убеждения, что он пуст, Ксено заметил странную вещь на самом дне. — А это что? — он потянулся к ней. Издалека казалось, что это просто какая-то коробка, как из-под лекарств. Но, взяв её, понял, что истина удивляла в большей степени. — Серьёзно? — он пробежался взглядом по буквам на упаковке. И, конечно, это был тест на беременность. — Дай угадаю, для меня. — Какой догадливый, десять миллиардов очков тебе, — Сенку по привычке ковырнул пальцем в ухе, — можешь оставить его там же и вынести вместе с мусором. Он потерял актуальность. — Каков был план изначально? Просто пропихнуть его мне в руки, когда зашла бы речь о положении? — Типа того. Мы с Франсуа решили, что лучше иметь это про запас для твоего переломного момента. Ты бы не скрывал такую новость, так что я был уверен, что по той или иной причине сам о ней не подозреваешь. И мало ли, в какой момент озарение могло прийти. Сенку так-то тоже вечность молчать не планировал. Особенно если Ксено затянул с осознанием слишком сильно. — Вы были настолько уверены, что… о, я не могу, — Ксено не знал, смеяться ему или плакать. Наверное, и то, и другое. — В своё оправдание могу сказать, что это была идея Франсуа, я лишь одобрил её. И, как я уже говорил, Франсуа хорошо разбирается в таких вопросах. Понятное дело, что хорошо. Ксено верил, целиком и полностью. Для дворецких, тем более высококлассных, определять положение — едва не базовый навык. В их профессии это имеет огромное значение, чтобы успевать корректировать распорядок дня, питания, передвижений, безопасности хозяев. Да и Франсуа — это Франсуа. Такой человек считал своим долгом уметь определять просто по походке, нужно ли убрать ступени или принести дополнительные подушки для человека. Да что там, даже на посадку в ресторане это влияло: определяло, необходима ли уборная как можно ближе к столику гостя. — Боюсь, теперь Франсуа будет тяжело убедить в обратном. Но ты не думай об этом, мы сами кашу заварили, сами и расхлебём. И я придумаю для тебя более убедительное оправдание, чем переработки, Франсуа в это уже не поверит. Ксено тяжело вздохнул. Расхлебут они, как же. Уже нарасхлёбывались. — Можешь ничего не придумывать, — он потёр переносицу, — просто подожди меня здесь, — не без внутреннего сопротивления, Ксено решился на весьма радикальный поступок. Но это не требовало от него никаких усилий и наверняка бы отрезало все остатки сомнений и у Сенку, и у Франсуа. Много проблем — одно простое решение. Так что он просто взял тест и скрылся за дверью. Сенку же, решив не тратить ожидание на просиживание штанов, собрал мусор в пакет и вернулся к работе. Больше ничего не смущало. Разве что Ксено с каждой новой минутой задерживался всё более и более подозрительно долго.

***

Ксено положил ладонь на ручку двери, за которой ждал Сенку. Сколько времени прошло, пять минут? Десять? Может, полчаса? Он не знал. Он не мог думать об этом. Он не думал больше ни о чём. Все силы уходили на то, чтобы по-прежнему держаться на ногах. И то эту способность он обрёл совсем недавно. Он считал, что бояться нечего. Он не имел сомнений, что принимал препарат правильно, поэтому просто ждал, когда проявится одна полоска, без единой крупицы страха. Но проявилось две, и Земля для Ксено перестала вращаться. Повезло, что в тот момент он сидел на крышке унитаза, иначе бы точно рухнул. И расшиб голову, как это пророчили в ресторане Франсуа. Комичный был бы финал. По всему его телу пронеслась дрожь. Сначала мелкими волнами, но быстро она переросла в тряску. Ксено даже выронил этот несчастный кусок пластика, словно позабыв, как пользоваться окоченевшими пальцами. Его накрыла не то что паника, а самая настоящая истерика. Без криков или психов, но оттого не менее страшная. Как, как это могло произойти? И что теперь скажет Стэнли? Он не мог прийти в себя долго. Тело как в камень обратилось, снова: у него не получалось даже наклониться, чтобы подобрать тест. Но сделать это было нужно. И подняться на ватные ноги, какой бы то ни было ценой, тоже. Ведь, несмотря на помутнение разума, Ксено всё ещё помнил про Сенку. И, если он продолжит сидеть без движения, наверняка тот рано или поздно забеспокоится и пойдёт его искать. Ксено не хочет найтись таким. Не здесь, запертым в уборной в полном отчаянии. Он умылся. Это не помогло стереть с лица выражение тревоги. Впрочем, он и не надеялся, что поможет. До чего же потерянным он себя чувствовал… Хотел ли он прервать беременность? Или сохранить её? Он не знал, на тот момент он не хотел ни-че-го. Только покоя. В тишине, темноте и желательно другой временной линии, где такого недоразумения не произошло. Но теперь ему ничего не оставалось, кроме как принять эту новость и думать, как ею распоряжаться дальше. На принятие требовалось время. И этого времени у него не было. По крайней мере, перед Сенку. Поэтому ему всё же пришлось открыть дверь. — Ну что? — Сенку даже не оторвался от работы. Похоже, был убеждён, что дело обошлось без казусов. Если бы он только знал… Ксено не придумал, что ответить. Он хотел просто показать результат, без слов, но эта тишина уже стала достаточной для Сенку, чтобы что-то заподозрить. Он поднял взгляд. — Ксено, ты же- Ксено, что с тобой? — мгновения было более чем достаточно, чтобы определить: дела очень, очень плохи. Интересно, что первым бросилось Сенку в глаза? То, как Ксено трясло? То, какого бледно-зелёного оттенка была его кожа? Или, может, совершенно разбитые, полные безнадёжности глаза? Как и планировал, тест он протянул. Сенку посмотрел, и… — О, — он моргнул. Пару раз, точно убеждаясь, что ему не мерещилось. Сразу после — улыбнулся, — я- Но, взглянув на Ксено вновь, вернулся к прежнему выражению. Ксено не выглядел особо счастливым, вряд ли он ждал поздравлений. Тем более… было бы странно, если бы таблетки он пил от большого желания завести детей. Не дожидаясь, пока Сенку что-то скажет, Ксено сел. Ему это было необходимо, чтобы не умереть прямо здесь и сейчас. Вместе со всем вокруг, что рушилось — миром, будущим, отношениями. — Понимаю, в наших реалиях вопрос прозвучит глупо, но всё же. О чём ты думаешь, Ксено? — Не знаю, — Ксено сложил руки на столе и положил на них голову. — О том, что ничего не знаю. — Не знаешь, что делать? — В том числе. Даже не знаю, как это произошло. Я же не мог ошибиться, я всегда крайне ответственно подходил к приёму препаратов. Я делал всё во избежание того, что всё равно случилось. Сенку замялся. Слова поддержки он, как ни старался, придумать не мог, но Ксено вряд ли ждал их. Так что он перешёл сразу к более важному: — Ты же учёный, Ксено. Уверен, ты в курсе, что даже при их идеальном использовании шанс забеременеть всегда мизерный, но не нулевой. — Это смешно, — Ксено простонал, — хочешь сказать, я попал в тысячную долю процента? Спустя столько лет нормальной жизни на тех же условиях? И это не брак, на который я так хотел бы надеяться? — Именно это и произошло, — Сенку подошёл ближе и, как в последнее время при каждом перепаде настроения Ксено, положил ладонь ему на спину, — и, если это так… на самом деле, тебе очень повезло обнаружить это сейчас, пока не поздно рассматривать разные варианты действий. — Ты предлагаешь мне прервать беременность. — Как одну из опций. Это плохо? Ксено задумался. — Нет. Нет, не плохо. На самом деле это то, к чему я склоняюсь сейчас. Что бы ещё могло первым прийти в голову? Конечно, всё закончить. Быстро и без сожалений. Самый простой и действенный метод решения проблемы. Но, чем дольше его мозг, по-прежнему затуманенный спонтанным открытием, об этом думал, чем больше возникало нюансов. Во-первых, что бы он ни сделал, рассказать Стэнли всё равно придётся. А какую реакцию от него ждать — вещь непредсказуемая. И ещё более непредсказуемо то, как это повлияет на Ксено. Во-вторых, не так ли часто в последнее время Ксено задумывался о детях? Определённо чаще, чем признавал при других. — Ты, вижу, в самом деле не хочешь этого ребёнка, — Сенку не желал, чтобы это прозвучало грубо, но на то он и Сенку. Что даже самые щепетильные темы проговаривал так, словно звал собеседника копать картошку на огороде. Своим классическим, небрежным языком. — Ты заблуждаешься, — Ксено это, к счастью, не задело. — Сейчас вопрос не в том, хочу я его или нет, а в том, что должен сделать. — Так, а теперь давай подробнее. Вдох-выдох, и расскажи мне от начала до конца. Что на твоём сложном уме, Ксено? «Вдох-выдох» оказалось сделать не так-то просто. Но с горем пополам, спустя десятки неудачных попыток, Ксено справился. Пелена перед его глазами начала спадать. Рассеиваться, если точнее. И грудь сдавливало слабее по мере того, как Сенку интенсивнее сжимал его руку в своей. Что бы он без него делал? — В последний раз, когда мы со Стэном обсуждали это… Ксено всё ещё был в ужасе, но, по крайней мере, не на грани. Он вспомнил, как правильно использовать лёгкие, и отныне не умирал от нехватки кислорода. — То пришли к выводу, что не готовы стать родителями. До тех пор, пока всё не наладится. Знаешь, с этими проблемами в воссоздании цивилизации нас преследовало много хлопот. — Как давно это было? — Три года назад. Три! Три года. Немногим позже окончания миссии на Луне. Тогда да, у человечества было много забот, бесспорно. Но… — Это был последний раз? Серьёзно? Если бы кто-то другой сказал Сенку, что они с Геном обсуждали вопрос деторождения чаще, чем Ксено и Стэнли, он бы не поверил. Ибо если их одержимость наукой равнялась, то в любовных и семейных делах Ксено очевидно лидировал. — За годы многое изменилось. Всю базу мы воссоздали, а у вас есть работа, дом, машина, стабильная политическая ситуация, — на последнем он хмыкнул, — если только вы снова не планируете- — Сенку. — Да-да. Так вот, и на данный момент наше единственное стремление — это создание машины времени, чтобы перенести людей из прошлого к нам. Но ты прекрасно знаешь, какой это процесс. — Да. И ты думаешь, я бы сумел совмещать его с ребёнком? Я не хочу бросать работу, Сенку. — Ты и не обязан. Ты знаешь, сколько вокруг людей, готовых всегда помочь. — Ни в коем случае не намекаешь на себя, да? — Ку-ку-ку, не понимаю, о чём ты говоришь, — Сенку усмехнулся. — Может, и не намекаю. Я выражаюсь прямо. — О, как мило с твоей стороны, — Ксено закатил глаза. Хороший знак, на самом деле. — Предлагать мне родить ребёнка, чтобы скинуть его на кого-нибудь. — Разве шла речь о «скинуть»? Я к тому, что если есть что-то, что заставляет тебя испытывать неуверенность в потенциальной роли отца, это решаемо. Куда ни глянь — каждый рад облегчить твою ношу. — И всё же… я не знаю. И снова Ксено вздохнул. Как бы Сенку ни уверял его в том, что всё будет нормально в случае чего, нечто продолжало заставлять его ставить это под сомнение. — Я думаю, тебе стоит поговорить со Стэнли, — пришёл к выводу Сенку, — вам двоим лучше знать, каковы перспективы каждого из возможных решений. Ксено напрягся. — Как я ему это расскажу? — В смысле «как»? Прямо, нет? Помнится мне, разговоры никогда не были для вас проблемой. — Не были. Но это другое, — он мог начать биться головой о стену в любую секунду. — Я должен вывалить на него такое… — Точно так же, как оно вывалилось на тебя, нет? Это даже не твоя вина, Ксено. То, что ты стал редким случаем. — Да, я стал исключением, это не моя вина. Но я всё равно стал им по причине того, что пил таблетки. Как я уже говорил, Стэн всегда выступал против них. — Знаешь ли, другие методы тоже оставляют мизерный, но существующий шанс, пусть даже один к десяти миллиардам. Так что проблема не в них, а в твоей удаче. Ксено молчал. Сначала десять секунд, потом — двадцать, тридцать. И думал над словами Сенку. — Так или иначе, — тот не позволил Ксено погрузиться в разрушительные мысли слишком глубоко, — расскажи. Я серьёзно. Стэнли поддержит тебя. Но, что поразительно, Ксено не выглядел особо убеждённым. Он боялся. И всё же разговор должен состояться. Скрывать правду — худшая идея. — Ты прав, — он вздохнул, — я с ним поговорю. Попробую. Под влиянием тепла рук и запаха Сенку свыкнуться с этим было не так тяжело.

***

Вернулся в родные стены Ксено неприлично поздно, но он знал, что Стэнли ещё не спал. Не без него. Так что, распрощавшись с Сенку, проводившим его, он прошёл внутрь, снял туфли и крикнул краткое «дома». Тут же ему в ноздри ударил приятный аромат еды. Похоже, Стэнли сам недавно вернулся с работы, раз готовил в такое время. — Я на кухне, Ксе, — догадка подтвердилась тем, как Стэнли отозвался на «бесприветное» приветствие. Что-то встало поперёк горла Ксено. Колючее, горькое, неприятное. Он оттягивал момент неизбежного разговора настолько, насколько это возможно. Только и делал, что сидел в лаборатории, отвлекаясь от одного бессмысленного занятия на другое, и думал. Думал, долго думал… а Сенку его не торопил, любезно предоставляя максимум свободного пространства к размышлениям. И Ксено пользовался этим: действительно размышлял. С одной стороны, чего сомневаться? Логичное решение уже существовало — выпить чудо-таблетку и избавиться от незваного в организме гостя, как от паразита. И позабыть, как страшный сон. Но с другой, так ли сильно Ксено хотел этого? Три года назад в разговоре со Стэнли он в самом деле сказал, что не видит себя родителем в ближайшее время. Тогда весь переполох на Луне только умялся, о машине времени речь заходила лишь теоретически, а города едва подняли из мест, где за тысячелетия не сохранилось даже руин. Но прошло достаточно времени, чтобы их со Стэнли жизнь стала налаженной. И существование кого-то третьего в ней вполне имело место быть. Дать ребёнку всё они могли уже сейчас. Как могли и увидеть своё продолжение. Такое выразительное, материальное последствие союза. Возможно, это было основной причиной, по которой Ксено рассматривал аборт как альтернативу, а не единственный верный путь. Моральные нормы, теория об убийстве, опасность для организма, всё прочее? Пф-ф. Его заботило другое. То, что это значило вырвать из себя нечто, получившееся между ними. Избавиться от того, что несло в себе черты их двоих? Того, что могло вырасти внешне похожим на Стэнли, но с характером Ксено? Или, наоборот, Ксено мог увидеть себя, похожего на Стэнли? Или, может, они создали бы кого-то совершенно нового? Для него это было сложно. Сложнее, чем он мог признать. В какой-то момент он уже пришёл к тому, что не просто хотел, возможно, оставить ребёнка, но и убедить в правильности этого исхода Стэнли. Но он понимал, насколько это несправедливо. Подло, ужасно, и он не имел на это никакого права. Если бы он поступил так, Стэнли бы был волен разорвать их отношения. Сразу. И Ксено бы с него ничего не потребовал. Но был ли он сам готов к такому? Променять их отношения ради потенциального ребёнка. Нет. Нет, не готов. Мнение Стэнли для него будет иметь ключевое значение. Ни один отпрыск не стоит их брака. Но, опять же, был ли он в то же время готов избавиться от частички Стэнли внутри себя? … Ох. Ксено слишком его любит. И никогда бы он не подумал, что личная жизнь может быть настолько сложной. (Ответ: нет, он снова не готов). Так, с тяжёлым сердцем он пошёл в ванную и плеснул ледяной водой в лицо. После — направился на кухню, предвкушая встречу с мужем. Тот нашёлся у столешницы, стоявший спиной к дверному проёму, и лишь коротко обернулся на шаги позади. — Прости, что не вышел встретить, Ксе. Сам видишь, — у Стэнли руки были грязные из-за готовки, — секунду. Как можно скорее закончив делать что бы то ни было и запихнув это в духовку (Ксено не проследил, ему не до этого), Стэнли тщательно вымыл руки, подошёл к Ксено, обнял и поцеловал в уголок губ. — Как прошёл день? — спросил он будничным тоном. Как каждый раз, видясь с Ксено после смен. — Всё было… насыщенно, — Ксено не хотел лгать, так что это показалось ему лучшим ответом: честным, при том не вызывавшим лишних вопросов. «Хорошо»? Как же. «Как обычно»? О, точно отпадает. Оставалось только это. Уж яркостью день отличался без сомнений. — Через полчаса ужин будет готов, ты пока можешь отдохнуть, — всё тем же голосом продолжил Стэнли. — Ага, — Ксено кивнул, — а ты разве не устал на работе? Помнится мне, у вас с мистером Рюсуем был дальний перелёт. — Немного. Но я очень хотел побаловать своего прекрасного мужа его любимыми чизбургерами. Чизбургеры, точно, пахло именно ими. Ксено не сказал, что за смену и так съел штук десять — одной доставкой дело не ограничилось, — всё равно он остался голоден. Тем более готовка Стэнли — лучшее, что он пробовал. Хула науке — отказаться от неё. Но не успел Ксено выдать что-то вроде простого «спасибо», как Стэнли склонил голову и прищурился. Плохой знак. — Всё в порядке, Ксено? — спросил он. Ксено промолчал. — Ты кисло пахнешь. Что с побочными эффектами? Всё ещё мучают? Его взгляд сильно смягчился. Стал более… до раздражающего жалобным, что ли. Он всегда так делал, вспоминая о проблемах Ксено. Хоть ему и нравилось ощущение, когда в самые красочные моменты близости они по-прежнему оставались соединены плоть к плоти, он ненавидел идею Ксено травиться препаратами. Ксено же считал, что оно того стоило. Что тут сказать. Просчитался. — Стэн, — сейчас или никогда, — нам надо серьёзно поговорить. Лучше бы никогда, честное слово. Но Ксено не хотел стоять рядом со своим любимым, обнимать его, целовать, зная, что на сердце он носил такую тяжесть. Или, скорее, под сердцем. — Ого, — слегка взволнованное выражение лица Стэнли сменилось другим, удивлённым и вместе с тем тревожным. — Конечно. О чём? — Я присяду, если ты не против, — сказал Ксено, и Стэнли стал выглядеть ещё более нервным. Ксено уловил, как дрогнул его взгляд. Ещё чуть-чуть, и наверняка у него вспотеют ладони. Но тут не было смысла говорить, мол, «успокойся, Стэн» или «не переживай, Стэн». Потому что в данной ситуации и беспокойство, и переживания вполне уместны. — Это что-то плохое? — сразу уточнил Стэнли, не выдерживая напряжения. — Не уверен, применимо ли тут слово «плохое», однако… это определённо что-то непрошеное. — Я понял. Что бы там ни было, можешь сказать. — Ты… Ксено начал, но далось ему это с трудом. Он столько раз прорепетировал этот разговор, но теперь, придя к нему, понял, что беспомощен. Стэнли ждал. — Стэн, эта новость неожиданна. И, так как я не имею ни малейшего представления, как ты к ней отнесёшься- — Ксено, пожалуйста. Просто скажи мне, что это. Как обычно. Стэнли не отличался любовью к долгим вступлениям, особенно когда на кону было… что бы там ни было. Но вряд ли что-то незначительное, раз Ксено выглядел так, словно всю его семью (одного человека) вырезали. — Хорошо. Если ты настаиваешь. Он сможет. Он это сделает. — Я беременнен, Стэн. Как гром среди ясного неба, по-другому и не описать. Ксено, должно быть, стоило не только присесть самому, но и предложить сделать это Стэнли. Потому что то, как он на несколько секунд завис, а потом — вцепился рукой в стол и облокотился о него в порыве не упасть, о многом говорило. Он издал шумный вдох. Выдох. Снова, так же громко. Запустил руку в волосы, растрепал их, оттянул. Сильно оттянул. Закрыл глаза, открыл, покачал головой. Ксено следил за этим, не дыша. — Это очень… неожиданно, — в конце концов, выдавил Стэнли надломленно, — я думал, ты… — Да, я использовал гормональные контрацептивы. Но, понимаешь ли, даже при идеальном приёме их эффективность не равна ста процентам, и статистически риск беременности сохраняется, пусть крайне низкий. Судя по тому, как выглядел Стэнли, половину слов он пропустил мимо ушей. Но всё равно. Ксено ждал. Ждал долго, пока он соберётся с мыслями. Он понимал эмоции мужа, сам ведь отреагировал точно так же, впервые увидев тест. Тем не менее что-то глубоко внутри него отчаянно нуждалось в том, чтобы Стэнли сделал что-нибудь. И Стэнли действительно сделал. Но совсем не то, что можно было ожидать. Казалось бы, какие тут сценарии? Он должен или обрадоваться, или огорчиться, или что там ещё, да неважно. Он не выразил ничего из этого. Лишь по-прежнему потрясённо и явно стараясь скрыть любые оттенки эмоций похлопал по карманам домашних штанов. После — тихо, но отчётливо выругался словом «блять», повернулся к окну и заметно успокоился, увидев на подоконнике пачку сигарет. Он без раздумий схватил её, вытащил несколько штук, подобрал рядом зажигалку и распахнул кухонное окно. Он просто закурил. Три сигареты разом, стоя в их общей кухне. После первой затяжки ему не стало лучше. После второй и третьей — тоже. Но с каждой новой, казалось, напряжение в его мышцах сходило на нет. Зубы разжимались, кулаки — тоже, а клубки мыслей в голове распутывались. Но чем больше времени требовалось на облегчение ему, тем сильнее нервничал Ксено. Ведь: — Стэн? Скажи мне что-нибудь, — попросил он слишком жалобно. Он даже не знал, что его голос мог звучать так высоко. Стэнли повернулся со взглядом, отражавшим что-то абсолютно неизвестное, перевёл его Ксено на живот, задержался там немного, вернулся к лицу, и… — Что ты… — он прервался на очередную затяжку, после которой, наконец, смог взять себя в руки, — собираешься с этим делать? Сердце Ксено в тот момент, должно быть, рухнуло в пятки, но перед — разбилось на тысячу осколков. — Что я собираюсь делать? — Да. Я имею в виду, ты же всё равно его не оставишь? Верно? Ксено хотелось плакать, но он ни за что не собирался срывать настолько важный диалог глупыми слезами. Так что он проглотил все эмоции, застрявшие под нёбом, и сказал: — Я думал об этом. И вновь в глазах Стэнли отразилось нечто сложное, глухое, непригодное для понимания. — О, — но он тут же их закрыл, специально. — Понятно. Тогда… проблема решена? «Проблема». Слово прогремело в ушах Ксено громче пушечного выстрела. — Если тебе что-то надо будет, говори в любом случае, — но недостаточно было его страданий; Стэнли продолжил, — я не знаю там, деньги, может? Или… что там с собой обычно берут на аборт. — Стэн- Ксено держался. Правда держался, даже из последних сил, но не выдержал. Дурацкие гормоны, хоть бы кто их побрал — всех поблагодарит. — Прости меня. Я редко говорю это кому-либо, но ты… если можешь, прости. — Ксено, за что ты извиняешься? Стэнли такому внезапному порыву сожалений от мужа откровенно ужаснулся. — Что бы там ни было, ты прощён, хорошо? — Стэнли потушил бычки о подоконник (Ксено потом будет ругаться), подбежал и опустился перед ним на колени. — Прошу, любовь моя, успокойся. Он перехватил ладони Ксено. И даже сейчас, когда он говорил такие слова, когда так мягко водил пальцами по коже… На его лице было написано столько боли, что Ксено не мог смотреть. — Я бы всё равно не был счастлив в будущем, которого не хочешь ты. Поэтому, Ксено, пожалуйста, делай что угодно, только не плачь. Будущее, которого не хочет Ксено? Но ведь именно к нему сейчас всё и шло! — Стэн, ты же знаешь, что я бы ни за что ни на кого тебя не променял? Теперь Стэнли накрыло очевидным недоумением. — Я знаю, — но ответил он уверенно. — Сейчас мне нужно время, чтобы всё обдумать. Я пока… слишком сомневаюсь, чтобы сказать наверняка, какое будущее ждёт наши отношения. — Ксено, о чём ты говоришь? — … Больше Ксено не говорил. — В чём бы я ни провинился, даю слово, я всё исправлю. Я всё сделаю для тебя, только попроси. Так какое… будущее отношений ты рассматриваешь? Почему? — Я не знаю, — Ксено выдохнул. Ничуть не облегчённо. — Я не могу расстаться с тобой, Стэн. Я не должен делать выбор в пользу этого. Но в то же время я не могу взвалить на тебя нежеланную ответственность- — «Расстаться»?! Ксено, почему мы должны расстаться? — когда выученный солдат начинал откровенно паниковать, зрелище становилось жутким. — Потому что вполне возможно, Стэн, что я начинаю хотеть этого ребёнка! — прозвучало хоть и громко, но без гнева. Лишь отчаянно. — Но я не хочу делать тебя несчастным, зная, что тебе это не нужно, и- — «Несчастным»? Ксено, да я буду самым счастливым человеком в мире, если ты его оставишь! — Стэнли перебил, весь на нервах. — «Не нужно»? Это всё, о чём я мог мечтать! — Что?.. Наконец, Ксено осмелился вернуться к глазам мужа. — Повтори? — «Это всё, о чём я мог мечтать». То, что я сказал. И не было ни единой причины, глядя в них, сомневаться в искренности Стэнли. — Ты не выглядел радостным, когда я об этом сообщил. — Очевидно, потому что таким не был ты. Я был уверен, что ты не захочешь его оставить. Ребёнок возник незапланированно. И в последний раз, когда они обсуждали детей, Ксено явно дал понять, что не готов к ним. Справедливо было предполагать, что спонтанная беременность не станет для человека вроде него чем-то, что он примет как данность. — Я не хотел показать свои настоящие эмоции. Я боялся, что ты увидишь, как я расстроен, и подумаешь изменить своё решение только ради меня. — Но это ведь и твой ребёнок тоже. Почему ты считаешь, что не имеешь права голоса? — Тебе его вынашивать, отдавать здоровье, силы, время. Даже если бы после рождения он полностью свалился на меня, я бы никак не смог компенсировать всё, что потерял ты. — И ты даже… не говорил мне, что хотел этого? — Как я могу не хотеть ребёнка, если он от тебя, Ксено? Ты мой смысл существования. Я сделаю для тебя всё, и воспитывать вместе детей — лучшее, что можно представить. Ох, сердце Ксено было слишком слабым для таких слов. — Разве ты не согласился со мной, что мы не готовы к этому, когда поднимали тему в последний раз? — Честно говоря, я не совсем знаю, что это значит — быть готовым стать родителем. Но, очевидно, я ни в каком смысле не мог быть к этому готов, пока не готов ты. — А я думал… Думал что? Что Стэнли будет недоволен? Что скажет, что ему это всё не сдалось? Точно нет. Но Ксено думал, что Стэнли мог бы заставлять себя притворяться счастливым. Что ему бы пришлось сосуществовать с нежеланным дитём лишь потому, что так решил Ксено. Он бы не позволил этому случиться. — Иногда ты слишком много думаешь, — и Стэнли произнёс это настолько ласково, что Ксено свело дыхание. — Но это очередная мелочь, которую я в тебе люблю. Он осторожно заправил выбивающуюся прядь волос у лица мужа. — Я тоже тебя люблю, Стэн, — Ксено потянул его за руки и поднялся сам, чтобы упасть в объятия любимого, — очень сильно. Это была самая успокаивающая вещь на свете, которую только можно вообразить. Вскоре Ксено заметил, что Стэнли, хоть и сжимал руки на его талии крепко, при этом демонстрировал непривычную боязливость. Много времени на догадки не потребовалось. — Ты же не боишься, что можешь навредить ребёнку, если обнимешь меня сильнее, Стэн? — Что, очевидно? — Весьма, — Ксено улыбнулся. — Тебе не стоит переживать, на таком сроке эмбрион надёжно защищён. Он окружён амниотической средой и мышечными слоями, поэтому обычные объятия или давление не представляют для него опасности. — Тогда… хорошо. Ксено лучше знать, так что Стэнли кивнул. И перевёл взгляд ему на живот. Он пока не выпирал. Может, чуть-чуть, если изначально знать, что должен. Но всё же… — Хочешь прикоснуться? — И снова очевидно? Да, если ты не против. Какое глупое замечание — «если ты не против». Ксено покачал головой, сам схватил мужа за запястья и просунул его ладони под свою рубашку так, чтобы касание происходило напрямую кожа к коже. — Но учти, что вряд ли ты что-то почувствуешь. Ни движения, ни пульсация пока не будут передаваться наружу, ведь- эй, Стэн, ты чего? Ничего. Стэнли вытер глаза, успевшие заблестеть, но слезы не проронил. Хотя мог, если бы Ксено вовремя этого не заметил. — Спасибо, Ксено, — он выдохнул. Возможно, исключительность, жертвой которой Ксено стал, вовсе не отражала его невезучесть... В отличие от того же Сенку, по жизни его преследовал антоним этого слова. — Тебе не за что меня благодарить, — Ксено уткнулся носом в его плечо и сделал жадный вдох родного запаха. Свежего, сухого и до невозможности вкусного. А ещё: умиротворяющего с первых нот и заставляющего сердце трепетать. Оба сердца, что были у Ксено на тот момент. ...и здесь очередное тому подтверждение.