4 раза, когда Барнс заставал Тони спящим в странных местах...

Воздух в салоне джета пах гарью, медицинским спиртом и изматывающей тишиной. Где-то в кабине Наташа тихо переговаривалась с Бартоном — не громче шёпота, как будто старалась не спугнуть редкий момент покоя. Или, может быть, просто не хотела будить тех, кто уже в коматозной фазе истощения. Возвращение с миссии должно было быть рутинной. Простой вылет, пара дронов, парочка упрямых наёмников — типичная авантюра в духе «а давайте всё взорвём». По крайней мере, так это выглядело на брифинге. На деле же всё, как обычно, пошло по сценарию имени Старка: экспоненциальный хаос, непредсказуемый бардак и, конечно же, самопожертвование в исполнении главного технического чуда Америки. Он, как всегда, влез вперёд всех, подставил броню, грудь, остроумие и свою треклятую харизму, чтобы защитить каждого, кого только можно. Правда, сам в этом не признавался. Отделывался фирменным «ой, да бросьте, я просто круче вас» и ехидной ухмылкой. Баки же молча считал количество ссадин на теле и трещин в броне, глядя на это «ничего страшного». Теперь они сидели в салоне, погружённые в полумрак и усталость. Бывший солдат занял место у иллюминатора, покалеченная рука подрагивала и искрилась от нанесенного ущерба, словно пыталась сдать смену пораньше. Он машинально стискивал её — из привычки, не столько из боли, сколько чтобы заглушить гул в голове. Гул, который не имел ничего общего с двигателями. Напротив, развалившись как побитый, но всё ещё претенциозный кот, полулежал Старк. Полурасправленная футболка, наполовину разобранный костюм, колени вытянуты в сторону — кажется, он решил проверить, можно ли колонизировать собой весь диван. Голова откинута назад, рот приоткрыт, брови чуть нахмурены — будто даже во сне он ведёт спор с кем-то. И он… Спал. Настоящий, честный, бесстыдный, вырубившийся от усталости сон. Без таблеток, без сарказма, без планшета в руке. Просто выключился — как перегруженный сервер, который, наконец, дал сбой. Барнс чуть привстал, разглядывая его. Было что-то болезненно уязвимое в этой позе: щёка прилипла к кожаному подголовнику, волосы растрёпаны, уголок губ чуть вздрагивал — будто он и во сне ухмылялся кому-то, кого недолюбливал. Может быть, себе. И всё же, несмотря на это, он выглядел чертовски… настоящим. Уставшим до мозга костей, измученным, но живым. Человеком, который несёт на себе больше, чем должен, и делает вид, что всё нормально — просто устал слегка, ничего такого, не обращайте внимания на дым из ушей. И снова Джеймс чувствовал то странное, тёплое, тягучее чувство, которое сложно назвать чем-то конкретным. Оно не было любовью, по крайней мере не в той форме, в которой её принято изображать. Оно было... доверием. Неожиданным. Почти священным Баки вздохнул. Он уже начал привыкать к тому, что железный гений не умеет отдыхать. Не позволяет себе. Как будто каждый час сна он должен оплачивать расписанием, как минимум спасая мир, а лучше — два. И всё же видеть его сейчас — с обнажённым горлом, бессознательной складкой у губ, с тем выражением, что бывает только у тех, кто впервые за сутки позволил себе упасть — было чем-то вроде тихого, почти священного откровения. Он стянул с себя куртку — старую, военную, которая уже давно не грела, но вошла в привычку. Осторожно накрыл фигуру напротив. Не потому что тот мёрз. Хотя, с учётом синих губ и покалеченного костюма, возможно и это тоже. А потому что... потому что это был жест. Простой, тёплый. Жест, за который никто не упрекнёт. Потом сам откинулся назад, уставившись в ночное небо за иллюминатором, и остался так. Сидеть. Слушать, как Старк спит — ровно, чуть хрипло, даже забавно. Баки знал, что гений терпеть не может казаться слабым при других. Не выносит того, что кто-то может увидеть его не в строю. Но сейчас он спал. А Джеймс был рядом. И этого, чёрт побери, было достаточно.