И все пройдет

Разумовский приходил в сознание лежа на полу. Постепенно он начал ощущать под рукой разлитую жидкость, на себе – мокрую сбоку футболку и темно-красные пятна на ней. Сергей подскочил и уселся на полу, что-то неприятно захрустело под коленом, он мучительно пытался понять, почему вокруг столько крови, чья это кровь, ранен ли он. От мыслей отвлекло покалывание, он огляделся и, увидев вокруг осколки стекла, понял, что это не кровь, а просто разбитая бутылка вина. С облегчением вздохнул, поменял позу, безжалостно и безразлично топчась по стеклу. Поднял валяющийся рядом почти уцелевший, лишь немного отбитый по краю бокал, потянулся к столу за еще одной бутылкой, ополоснул от стекла на всякий случай, наполнил и выпил залпом. Внутри стало теплее. – Что произошло? – послышался голос, скорее изумленный, чем по-настоящему испуганный. Потому что Олегу точно известно, что в башне Сергей в абсолютной безопасности. Олег сам обеспечил эту безопасность и не сомневался в ней ничуть. – Олег, – Сергей поднял голову и протянул руку. – Помоги мне. Олег подошел к нему в несколько шагов, стекло жалобно заскрипело под его ботинками, отчего тот поморщился, но, не оглядываясь, подхватил Разумовского, помог подняться, быстро и четко оглядев на предмет повреждений и буквально перенес на диван. – Хватит, – сурово приказал он, когда Сергей, опасно накренившись, потянулся к бутылке. – Что произошло? Нападение на тебя исключается. – Я не знаю, – пожал плечами Сергей. – Я думал, потом пил, потом... мне стало отвратительно и обидно и... – Ясно. Сергей пристыженно опустил глаза. Олег примирительно коснулся его плеча. – Извини, – прошептал Разумовский. – Что? – товарищ приподнял бровь. – За что? – Тебе приходится возиться со мной. Я такой неуклюжий. – Не говори ерунду. Заботиться о тебе – моя обязанность, – рапортовал Олег, стараясь не проявлять эмоций, но добавил гораздо тише. – И смысл жизни. Но Сергей услышал, и эти слова подействовали на него совершенно обратным образом. Странно и задумчиво он посмотрел на Олега, вздрогнул, руки вмиг стали ледяными. – Что-то кроме ног болит? Осмотреть тебя? – Не нужно, – Сергей, внезапно, заговорил внятно, твердо и убедительно. – Со мной все в порядке, правда. Олег кивнул. – Тогда подожди минуту. Но, прежде чем направиться к выходу, он прихватил вино от греха подальше, на что Сергей скорчил рожу за его спиной. Олег вернулся с небольшой аптечкой, не своей личной, не Разумовского, а видимо взял первое, что попалось из стандартных наборов для сотрудников. Разумовский, морщась от запаха лекарств, которыми пропитался пакет, настороженно смотрел, как товарищ методично достает пузырьки с дезинфицирующим средством, антисептические порошки, вату, пластыри. – Может, не надо? – тихо спросил Сергей, невольно сжимая ноги. Олег посмотрел на него как на маленького, но затем перевел взгляд на царапины. – Выглядит так, словно ты ползал по стеклу намеренно и с удовольствием. – Само заживет, – Разумовский попытался прикрыть колени руками и зашипел от боли. Олег решительно отвел его руки. – Будет щипать, – пожаловался Разумовский, предприняв последнюю попытку избежать пыток. – Я подую. – Что сделаешь? – голос Разумовского вновь изменился. Тон стал серьезным, не верящим. От опьянения не осталось и следа. Друг коротко посмотрел в глаза несколько встревоженным взглядом. Под напряженное молчание Разумовского он принялся обрабатывать порезы, вздрагивая, когда случайно задевал его бедра, и намеренно, хотя и надеясь, что это не заметно, поглаживая голени. Сергей терпел почти не шевелясь – Готово, – он вышел из раздумий и пытливо посмотрел на Олега. Тот не торопился подниматься, продолжая поглаживать Сергея под коленом. – Больно? – спросил он, чтобы хоть что-то сказать. В глазах Разумовского вспыхнул торжествующий пожар: – Поцелуй. И все пройдет. Сережа сидел на поросших мхом ступенях запасного выхода, на его памяти вечно закрытого. Он достал из мешка, бывшего некогда рюкзаком, но у которого теперь оторвалась лямка, одну из своих драгоценностей – небольшую импровизированную аптечку, состоящую в основном из предметов натыренных в медпункте, в котором Разумовский оказывался, к сожалению, не редко. Сопя от боли, содрал со стертых об асфальт коленей грязный подорожник, оглядел масштаб бедствий и почесал саднящий локоть. – Кто это сделал с тобой? – раздалось над ухом. Сережа испуганно развернулся. Он был уверен, что один тут и никто за ним не следил. Вступать в новую драку он был не в силах, но, увидев Птицу, облегченно выдохнул. – Никто. Я упал. – Ври своим воспитателям, им плевать. Спрашиваю снова. Кто это сделал? – Птица обошел мальчика, сел перед ним на корточки и стер с его губы кровь. Разумовский, насупившись, смотрел на своего защитника, но не повиноваться ему не мог. – Колька Трубников. Со своими. – Сделать так, чтобы они тебя больше не тронули? – Да, – ответил Сережа, смотря в янтарные глаза поразительно взрослым взглядом. Птица самодовольно улыбнулся, но тут же принялся отчитывать ребенка. – Ну и что ты тут все размазал? Пыль, кровь, слюни. Я могу защитить тебя от Кольки и от любого другого человека, но не от заражения крови. – Ты ведь всесильный, – без сомнения произнес мальчик. – Всесильный, – передразнил его Птица. – Это все сначала надо водой промыть. Разумовский вытащил из мешка бутылку с выцветшей этикеткой и хотел было взяться за дело сам, но Птица пресек его порыв. – Куда руками-то грязными лезешь? Горе ты мое. Сережа дернулся от резкой боли, но быстро собрался. Птица осторожно смыл грязь и кровь, взялся за пузырек с йодом, на который Сережа посмотрел с опаской, и попытался найти наиболее чистый кусочек ваты. Мальчик всеми силами старался не показывать паники, но когда ватка с лекарством приблизилась к ране, зажмурил глаза. – Боишься что ли? – прозвучало несколько насмешливо. Сергей открыл глаза и надул губы: – И вовсе нет... да. Подуй, пожалуйста. Птица изумленно посмотрел на него, покачал головой, но подул на ранки, положив в успокаивающем жесте свою руку поверх ручки ребенка, до побеления пальцев вцепившейся в ступеньку. – Хочешь, поцелую и все пройдет? Сережа посмотрел на него с такой болью, что Птица отпрянул. – Так говорила мама... – ребенок опустил голову и всхлипнул. – Хочу. В следующее же мгновение он оказался в крепких объятиях пушистых огромных крыльев. Олег смотрел на Сергея так, словно видел впервые, словно не верил услышанному. Он и не верил. Разумовский требовательно смотрел в ответ. Олег опустил глаза, прижался щекой к бедру и собирался исполнить просьбу. – Стой. Олег замер, не поднимая глаз. – Стань собой. Не нужно больше этого маскарада. Я давно понял, кто ты, и хочу видеть тебя настоящего. Птица несколько помедлил, а потом невероятным образом на глазах Сергея человек перед ним преобразился. Опущенные крылья легли на пол, рыжая длинная челка упала на глаза, и бережное прикосновение губ, которые не спутать ни с какими другими, было самым родным и поразительно долгожданным. Птица едва успел коснуться кожи рядом с ранкой, как Сергей склонился, притянул его к себе, поцеловал в губы и очутился в мягких объятиях огромных черных крыльев.