Chapter 1: Before I
23 мая 2025 г., 10:06
Я прожил беззубую жизнь, — подумал он. — Беззубую жизнь. Я никогда не вгрызался во что-либо. Я ждал. Я приберегал себя на потом — и только что заметил, что мои зубы исчезли.
Жан-Поль Сартр, «Возраст зрелости»
Джимин переписывается со своим парнем, когда впервые встречает Минджон. Печатать на телефоне, держа тяжёлые сумки, — это настоящее испытание. Ремешки впиваются в кожу предплечий, натягиваясь под весом платьев, топов, юбок и брюк, которых явно больше, чем кожаные ручки могут выдержать. Она нетерпеливо постукивает каблуком по ламинату — единственный звук, раздающийся в пустом коридоре. Эри слишком долго не открывает дверь. Джимин проводит это время, наблюдая за тем, как белые облака сообщений Довона пытаются обогнать количество её собственных жёлтых. Извинения. Извинения за извинениями, и Джимин изо всех сил старается проявить понимание. Он действительно должен разобраться с внезапной ситуацией, из-за которой не сможет прийти на вечеринку — ту самую вечеринку, которую они так ждали, ту самую, которая должна была стать их первой нормальной встречей за, казалось, вечность. Раздражение поднимается по её груди, скользит по горлу и застревает холодным, липким комом. Всё нормально, милый. Я все понимаю. Я отдала твой билет Эри, так что ничего страшного, правда… Дверь в общежитие скрипит и наконец распахивается. Джимин опускает экран с его пустыми словами и пытается взять себя в руки. В конце концов, она здесь, чтобы подобрать лучшие наряды для вечеринки, а не для того, чтобы портить настроение своим расстройством из-за рушащихся отношений. Поэтому она натягивает свою самую яркую улыбку и пронзительно восклицает: — Привет, Рири-чан! Её улыбка застывает. Стоп. Человек, стоящий перед ней, явно не Рири-чан. Не-Рири-чан хмурится, глядя на Джимин без особого интереса. Это девушка в спортивных штанах и мешковатой футболке Doosan Bears, огромная одежда практически поглощает её миниатюрную фигуру. Обесцвеченные волосы серебрятся под светом светодиодных ламп в коридоре, изящные черты лица, губы цвета красной смородины. Она прекрасна. Джимин не имеет ни малейшего понятия, что ей делать с этим осознанием. — Могу я Вам помочь? — девушка облокачивается на дверной косяк, лениво моргая. Её голос звучит выше, чем предполагают одежда или выражение лица, и в словах слышится легкий акцент. — О-ох, привет! — Джимин заикается, неловко кланяясь, пока сумки тянут её руки вниз. Она ошиблась квартирой? Быстрый взгляд на цифры над дверью говорит, что нет. — Эм, а Учинага Эри здесь? Девушка хмурится ещё сильнее. Для кого-то такого низкого роста (ну, не настолько низкого, но миниатюрная фигура делает её ещё меньше), она выглядит удивительно устрашающе. — Эри-онни в ванной. Джимин тяжело сглатывает. Переминается с ноги на ногу. Поправляет ремешки, впивающиеся ей в предплечья — кожа уже покраснела. Глаза девушки внимательно следят за каждым движением. — Ох, окей. Я… я её подруга. Ю Джимин, приятно познакомиться. — Ким Минджон, — отвечает не-Рири-чан, теперь уже Ким Минджон. В голове Джимин щёлкает лампочка: Ох, это её соседка, почти пересекаясь с Какое милое имя, оно подходит к моему! — Хочешь зайти? Минджон протягивает руку. Джимин почти тянется, чтобы пожать, но тут понимает, что Минджон на самом деле предлагает взять её сумки. Руки Джимин благодарно отзываются на эту помощь. Она делает шаг вперёд, чтобы передать их, и ловит едва уловимый аромат, который странным образом напоминает ей море. Соседка Эри совсем не такая, какой Джимин её себе представляла. Она неделями выслушивала рассказы об этой загадочной девушке и пыталась заполнить пробелы собственными теориями, которые теперь не кажутся такими уж точными. Это странно — когда имя наконец-то обретает лицо. Джимин знает, что Ким Минджон учится в Сеульском национальном университете, как и Эри. Знает, что та уже начала свою магистратуру в какой-то сложной инженерной области (и, Боже, какая она умная). Знает, что она из города в Кёнсане. Знает, что она на год младше. Знает, что раньше она жила с тремя другими девушками, но переехала по причинам, о которых Эри так и не рассказала. Знает, что утро и день она проводит за учёбой, вечером — на стажировке, а редкие моменты, когда она дома, запирается у себя в комнате. И это, пожалуй, всё. По правде говоря, Джимин долгое время испытывала к ней неприязнь. Этой незнакомке выдалась возможность жить с Эри — видеть её каждый день, сплетничать, обсуждать парней, ходить на вечеринки, шопиться, готовить обеды. Всё то, по чему Джимин так скучает со времен их школьной дружбы. Ну, разве что кроме вечеринок; Джимин не могла позволить себе забросить учёбу. Не то чтобы ей это сильно помогло. Джимин не поступила в Сеульский национальный из-за собственной глупости. И из-за той же глупости теперь не она, а Минджон делит комнату с Эри. Эта мысль всё ещё тяжелая, хотя уже не настолько сильно, как когда она выслушивала это от родителей. Прежде чем Джимин успевает что-то сказать, Эри входит в комнату — вся из себя с розовыми, как сахарная вата, волосами и сверкающими глазами. — Онни! Ты рано! — Эй, Рири-чан! Да, я просто очень сильно жду вечеринку и хотела быстрее начать собираться. На самом деле, я просто не могла больше оставаться одна в своей квартире, не разрыдавшись, как последняя плакса. Джимин оборачивается, чтобы заговорить с Минджон, и удивлённо моргает. Там, где должна была стоять соседка Эри, теперь лежат только две аккуратно поставленные на диван сумки.— — —
После этого Джимин постоянно сталкивается с Минджон. То на кухне, когда берёт перекус, то у двери ванной, то когда она поздно возвращается со стажировки. И каждый раз всё, что она получает, — это короткий кивок. Ни одной улыбки. По какой-то ей причине кажется, что Минджон её недолюбливает. Когда Джимин спрашивает об этом у Эри, та только пожимает плечами и говорит, что Минджон интроверт и ей нужно время, чтобы привыкнуть к людям. И всё же что-то не так в том, как Минджон смотрит на Джимин, словно та вторгается в её общежитие, как будто само существование Джимин чем-то её оскорбляет. Это странно. Минджон странная. Но в то же время она, возможно, самый интересный человек, которого Джимин когда-либо встречала. Минджон мало говорит — это и так понятно. Она предпочитает держаться особняком, запираясь в своей комнате, когда Джимин поблизости. В редкие моменты, когда её втягивают в разговор, она почти ничего не рассказывает о себе, даже когда Джимин пытается её разговорить. Но всё, что Джимин всё же удалось узнать о ней, завораживает. Ким Минджон такая прохладная, такая непринуждённая. Вундеркинд в математике, который пропустил год старшей школы, закончив экстерном. Когда-то вице-президент студенческого совета. В настоящее время стажируется в Hanwha Aerospace (что, вау). День рождения первого января две тысячи первого года. Считается потрясающей в бадминтоне. Большую часть жизни прожила в Янгсане, но родилась и выросла в Пусане у моря. И всё же есть ещё так много мелких, обыденных деталей её жизни, которые Джимин хочется откапывать, откапывать и откапывать, пока не удастся собрать воедино всю мозаику по имени Ким Минджон. В конце концов, так приятно видеть сильных и успешных девушек. Эри не разделяет этого «вдохновения сильными женщинами». — Ты не думаешь, что немного одержима? Несносный смех Ичжуо привлекает внимание к их столику в кафе. Иногда (всегда) Джимин жалеет, что познакомила их двоих. — Что? Конечно, нет– Почему ты вообще так подумала? — Джимин заикается. Две негодницы, которых она называет подругами, обмениваются осуждающими взглядами. Вот вам и уважение к старшим. — Что, мне теперь нельзя восхищаться другой девушкой? Очень умной, очень нежной и очень красивой? Она сдерживается, чтобы не добавить и той, которая так вкусно пахнет, потому что это может прозвучать слегка жутковато. Ичжуо усмехается, её губы перепачканы начинкой из хоттока. — Думаю, у неё К-ситуация. Джимин не имеет понятия, что такое К-ситуация, и не хочет признавать, что первое, что пришло ей в голову — это Крещение. Второе — Крест. А следом коронавирус. — Поддерживаю. Надо бы сделать игру «пей шот, когда Джимин упоминает Минджонги», — Эри неуместно добавляет. — И с каких это пор вы стали называть друг друга милыми прозвищами? Минджон выглядит так, будто убьёт меня, если я её так назову. Ах да, пресловутая Минджонги. Эри, вероятно, права в том, что Минджон готова пойти на убийство из-за этого обращения, но Джимин не может это подтвердить, ведь она никогда не называла её так вслух. Это всего лишь то, как она думает о ней про себя. Потому что иногда Минджон ведёт себя как… Минджонги. — Вы обе ужасные. И злые, — Джимин запихивает ложку бинсу со вкусом зеленого чая в рот, надеясь проглотить нервную дрожь, которая появляется в животе при мысли о том, какой же всё-таки Минджон может быть Минджонги. Это не помогает ей не думать о том, какие у неё милые щёчки. — И для вашего сведения, у нас с ней прозвища с тех пор, как мы стали очень, очень близкими подругами. Даже лучшими. Это жалкая попытка отомстить Эри за ту ревность, которую Джимин испытывает из-за Минджон, и, разумеется, она оборачивается против неё же, когда Эри лишь фыркает. — Классический признак обсессивного поведения: у сталкеров часто бывают иллюзорные связи со своими жертвами. — Ой, заткнись, — шипит Джимин сквозь хохот Ичжуо. Её бинсу сейчас отлично бы смотрелось на головах обеих. — Вы просто не готовы к моей супер удивительной, запредельно крутой дружбе с Ким Минджон. Подождите, скоро сами будете ползать передо мной, умоляя о внимании. — Примите мои глубочайшие извинения, Джимин сонбэним, — Ичжуо театрально встаёт и кланяется перед столиком. Взглядов со стороны посетителей еще больше, а плечи Эри трясутся, пока она пытается сдержать смех. — Больше никогда не усомнюсь в твоей супер удивительной, запредельно крутой дружбе с Минджонги. Джимин старается сохранить серьёзное лицо, но это настолько абсурдно, что в итоге она захлёбывается собственным смехом. Половина её бинсу оказывается не на головах этих двоих, а на футболке Джимин.— — —
В руках дымится тарелка с тонкацу. Джимин переполняет радость. Наконец-то, после бесчисленных неудачных попыток, от которых кухня пахла дымом и сгоревшими свиными рёбрышками, вот она — потенциально съедобная версия рецепта. Эри даже не поднимает голову из горы книг по аутофагии клеток, чтобы заметить победный танец Джимин на кухне. Сфотографировав тарелку, чтобы запостить его в своём Kakao Blog (чересчур блестящая панировка выдаёт, насколько оно жирное), Джимин спешит доставить свой подарок. Раз уж Эри всё равно, Джимин отдаст своё творение, достойное звезды Мишлен, тому, кто действительно любит тонкацу. Кому-то, кем она точно не одержима, и с кем у нее точно нет К-ситуации (хотя она до сих пор не знает, что это значит). Напевая, Джимин из кухни перескакивает в коридор и потом к очень конкретной двери спальни, стучась одной рукой, пока тарелка балансирует в другой. На дверной ручке висит лаймово-зелёный носок, что… ну, странно, но Джимин слишком взволнована, чтобы задумываться об этом. На самом деле, она не хочет, чтобы Минджон ела в одиночестве в своей комнате — хотя каждый раз, когда Джимин приходила поесть, Минджон убегала с протеиновыми батончиками и запиралась там. Всё, чего хочет Джимин, — это увидеть, как усталое от учёбы лицо Минджон озаряется улыбкой. Минджон не часто улыбается, по крайней мере, не в её присутствии, и Джимин хочет кормить так, чтобы её приемы пищи перестали выглядеть как магазинные перекусы. Ответа не последовало. Странно, потому что Джимин уверена, что Минджон там. Это субботний вечер, никаких стажировок, и Эри не раз говорила, что Минджон — не из тех, кто часто выходит куда-то. Джимин стучит снова, на этот раз чуть сильнее, но всё, что она слышит — это… музыка? Джимин напрягает слух и улавливает мягкий ритм электронной мелодии, что-то в стиле R&B. Это не та песня, которую она знает, определённо не из её плейлиста с классическими композициями для фортепиано, госпелами, хитами для вечеринок, IU или Girl’s Generation. И всё же - звучит приятно, и Джимин ловит себя на мысли, что хочет узнать название. Она стучит снова и мягко зовёт: — Минджон? Всё ещё ничего. Возможно, Минджон заснула за столом? Может, она включила музыку, чтобы не уснуть, пока учится, но случайно задремала? Бедняжка, она так себя изматывает. Здесь, в Сеуле, её семья, наверное, слишком далеко, чтобы баловать Минджон так, как она заслуживает. Но теперь рядом Джимин — с горячей тарелкой еды, (очень) поддерживающим плечом и добрым наставлением о том, что нельзя слишком перегружать себя. Светясь улыбкой, Джимин поправляет тарелку в руках и открывает дверь. Перед её глазами — девушка на коленях у Минджон. Челюсть Джимин падает так резко, что, кажется, пол трескается. Она моргает, будто это как-то изменит сюрреалистичную сцену перед ней, но нет — всё остаётся на месте. Минджон с девушкой на коленях. На кровати. Девушка. На коленях. На кровати. Минджон в одном бюстгальтере. Её рука под наполовину снятой футболкой. Минджон. Смотрит прямо на Джимин. Мозг Джимин расплавляется, застывает, снова расплавляется и застывает ровно настолько, чтобы она смогла пролепетать: — Я-я-я п-простите. Я так, так извиняюсь, эм… Я просто хотела… Мне так жальладнопока! Дверь с грохотом захлопывается за её спиной. Она не может поверить, что только что это увидела. Этого не может быть. Может, она всё ещё спит? — Что случилось? — наконец-то Эри отрывается от учебников и смотрит на Джимин, которая, как ей кажется, сейчас бледная как смерть. — Подожди, кто умер? — Ой, эм, это… — Оттаивает, застывает, оттаивает, застывает. — Эм, ну… Я… Очевидно, устав от того, что Джимин тянет время, Эри вытягивает шею из-за обеденного стола, чтобы заглянуть за дрожащую фигуру Джимин, всё ещё держащую тарелку, которая теперь остывает. Её глаза расширяются под розовой чёлкой. — Чёрт. Носок на месте. — Что? — выдавливает Джимин. — Замок на её двери не работает, — спокойно объясняет Эри. — Она обычно вешает носок на ручку двери, чтобы дать мне понять, что кто-то у неё. Это наш код, чтобы избежать… ситуаций. Ситуаций. Минджон с девушкой на коленях. Минджон в одном бюстгальтере. Минджон с припухшими губами. Минджон с засосом на шее. Минджон, смотрящая прямо на Джимин. — Видимо, мы не заметили, как они зашли. Я была занята учёбой, а ты… ну, я даже не знаю, чем ты занималась… и, наверное, мы обе повернулись спиной, — Эри фыркает, погружаясь обратно в свою книгу. — У Минджон, конечно, хватило смелости привести кого-то, пока мы здесь. Он хоть симпатичный был? Он. Он, он, он, он. — Она, — только и говорит Джимин. — Это была она. Тишина. Джимин опускает взгляд на тарелку в руках, наблюдая, как масло растекается и впитывается в нашинкованную капусту. Бледные полоски окрашиваются в грязно-коричневый оттенок. — А. Понятно, — голос Эри слишком нарочито спокойный. — Тогда, хотя бы симпатичная была? — Не знала, что Минджон — лесба. Потому что Минджон казалась нормальной. Она говорила, что у неё был бывший парень. Она флиртовала с парнем на вечеринке. Она даже высказала своё мнение о том, кто из Сумерек горячее. Всё это не складывается. Минджон должна была быть нормальной. Эри прочищает горло, и Джимин поднимает взгляд, замечая настороженное выражение на её лице. Когда Эри говорит, её голос звучит так, будто она успокаивает разъярённую собаку. — Она бисексуальна. У Джимин не хватает смелости спросить, что это значит. Живот скручивается, но не от голода. Конечно, она знает, что геи существуют. Это те, о ком её мама говорит с морщинистой гримасой, те, о ком сообщают в новостях в сводках о преступлениях на почве ненависти, те, что появляются в странных аниме, которые смотрит Эри, те, что мелькают на логотипах брендов в июле, когда компании хотят заработать побольше денег. Но они где-то далеко, на периферии её повседневной жизни. Шокирующе узнать, что кто-то такой всё это время был у неё под носом. Словно выяснить, что щенок, которого ты подкармливала, оказался бешеным. Привязанность всё ещё остаётся, но осторожность теперь перевешивает. Осознаёшь, что всё это время подвергалась риску. — Тебе это… не кажется странным? Что она приводит сюда девушек? Не кажется странным, что кто-то такой живёт с тобой под одной крышей? — Не особо. Я иногда тоже привожу парней. Это взаимная договорённость, — Эри на мгновение замолкает, а потом добавляет: — И, онни, пожалуйста, не называй её больше этим словом. Оу. Джимин не знала, что слово «лесба» — это плохо. Она думала, что так просто называют девочек, которым нравятся девочки, так же как парней, которым нравятся парни, называют «пидорами». Так ей объясняла старшая сестра. Через несколько минут Минджон выходит из своей комнаты вместе с девушкой. Теперь она уже одета — в ту самую мешковатую футболку Doosan Bears, но её губы всё ещё припухшие, волосы слегка взъерошены, а засос на шее горит красным и блестит от слюны. Обе девушки кланяются под углом в девяносто градусов снова, снова и снова, сбивчиво извиняясь и объясняя, что они действительно собирались только учиться, и что это была просто ошибка, и: — Я так, так извиняюсь, Эри-онни и Джимин, пожалуйста, простите за неуважение, мне очень жаль. Я очень сожалею. Минджон так и не ест тонкацу.— — —
Сон Джимин выглядит примерно так: Довон стоит у её кровати. Без рубашки, взъерошенные волосы, мальчишеская улыбка. Привычное выражение, которое Джимин уже успела выучить наизусть. Её живот скручивается, это чувство она привыкла ассоциировать с бабочками. Хотя они не ощущаются как бабочки, скорее как весь мир, давящий ей на внутренности. Как и ожидалось, она ложится на кровать и ждёт. Ждёт тяжёлое, тёплое тело над собой, ждёт грубые прикосновения, ждёт что-то отвратительное между ног. Но когда кровать прогибается под чужим весом, она удивляется, увидев Довона лицом вниз на матрасе, его ступни у её шеи. Джимин моргает. Это какая-то новая поза, о которой она не знает? Она и так почти всегда чувствует себя дилетанткой, позволяя Довону направлять её прикосновениями, но это… это она совсем не понимает. Ей что, нужно сесть на его спину? А как же его удовольствие? Чего он хочет, и как ей спросить, чтобы не разозлить его? — Потрогай мою спину, Джимин, — говорит он, вытягивая шею, чтобы посмотреть на неё. Сев на колени на кровати, Джимин торопливо тянется, чтобы подчиниться. Его кожа тёплая под её ладонями. Не зная, к чему это ведёт, она проводит пальцами по очертаниям его напряжённых мышц. — Тебе нравится? — не может не спросить Джимин. Ей нужно одобрение, что бы ни происходило сейчас. Когда её пальцы скользят по его лопаткам, всё меняется. Грубые очертания его тела смягчаются, превращаясь в изящные изгибы. Тонкая талия, узкие плечи, обесцвеченные волосы, струящиеся по обнажённой коже. — Да, нравится, — отвечает голос, который не глубокий, не мужской и уж точно не принадлежит Довону. Ким Минджон улыбается ей. Ямочки и всё такое. У неё красивая улыбка, думает Джимин. Красивая. Ещё красивее, когда Джимин массирует ей плечи. Ещё красивее, когда ногти Джимин зарываются в волосы у неё на затылке. Ещё красивее, когда прохладная поверхность её кольца с крестом вызывает мурашки по рукам. Её волосы мягкие под пальцами Джимин, кожа пахнет морем. — Прикоснись ко мне, онни, — шепчет Минджон своими губами цвета красной смородины. Сердце Джимин колотится, когда её руки скользят ниже. Ниже, ниже, ниже — по косточкам её позвоночника, по манящим изгибам талии, по округлым бёдрам и ещё дальше. — Прикоснись ко мне, онни, — Минджон снова повторяет, её голос такой сладкий, такой умоляющий. — Пожалуйста. — Да, — Джимин горит изнутри. — Ты почувствуешь себя так хорошо. Так хорошо для онни. Когда её рука скользит между бёдер Минджон, она ощущает только холодные простыни. Джимин моргает. Моргает снова. Моргает и не видит рядом обнажённую Минджон, только потолок, украшенный светящимися в темноте звёздами. Что? Нет. Нет, нет, нет. Этого не было. Джимин трёт глаза, тяжёлые и немного болезненные, и садится на кровати так резко, что потягивает спину. Этого не было. Этого не было. Она абсолютно точно не могла видеть влажный сон о… о… О девушке. Сонливость тут же покидает её. Джимин сжимает кулаки вокруг простыней, сердце стучит слишком быстро, тошнота подступает к горлу. Почему её предательский разум придумал что-то настолько греховное? Всё шло так хорошо. Довон и она, вот-вот займутся сексом — предсказуемо, удобно, просто — и тут появляется Минджон. Ким Минджон, снова сводящая её с ума. Не то чтобы у Джимин часто были такие сны; чаще она просыпается в тумане вожделения, не помня, как её сонная версия туда попала. Так что должно быть какое-то вполне рациональное, вполне объективное, вполне нормальное объяснение этому. И, конечно. После того, как она увидела Минджон с той безликой девушкой, какая-то часть Джимин, должно быть, просто задалась вопросом, как это происходит между женщинами. Вот и всё. Потому что она действительно не знает. Это мир, к которому она не принадлежит и который её раньше не интересовал. Так что да. Очень рационально, очень объективно и, несомненно, очень нормально. В конце концов, это просто показывает, что она, наконец-то, становится поддерживающей, как Ичжуо и Эри. Тем не менее, заснуть после этого оказалось сложно. Она уставилась на светящиеся звёзды на потолке — жалкая попытка изобразить пояс Ориона. В её ногах всё ещё пульсирует липкое ощущение, как второе сердцебиение, болезненное, хищное, неправильное. Джимин придётся исповедываться у священника до тех пор, пока язык не отсохнет. А пока она собирается закопать этот сон так глубоко, пока он не исчезнет из её памяти навсегда. Сны такие непредсказуемые. Абсолютно бессмысленные.— — —
Вкус алкоголя и слёз — горький. — Тш-ш-ш, всё в порядке, онни, всё хорошо, — шепчет Ичжуо ей на ухо, мягко поглаживая дрожащую спину Джимин через платье. — Просто дай волю чувствам, всё нормально. Они сидят на коленях на грязном полу ванной комнаты. Воняет виски, потом, мочой и чем-то ещё более отвратительным. Пол липкий, и в дверь постоянно кто-то стучит, но Джимин чувствует себя здесь в безопасности. Она любит ванные комнаты на вечеринках. Это её убежище, глаз урагана, разрезанное сердце Красного моря. — Я в порядке, Ичжуо, — Джимин пытается улыбнуться, но вместо этого начинает задыхаться от рыданий. Голова кружится от слишком большого количества выпитого биттера. — Я даже не… не расстроена, что всё закончилось. Это должно было случиться. И, может быть, это и не ложь. Разрыв с Довоном оказался совершенно незначительным. Оба давно охладели друг к другу, и Джимин устала играть роль идеальной девушки, так же как Довон устал терпеть её скрытую безразличность. Всё закончилось за один ужин, за один разговор. Без драмы. Без разбитых сердец. Без слёз. А теперь слёзы текут рекой. Потому что, в конце концов, Довон был хорошим парнем. Вежливым, заботливым, смешным, интересным, внимательным. Он дарил ей цветы и сладости, слушал её фортепианные пьесы, часами разговаривал с ней о том, что даже ей самой казалось скучным. У него были свои недостатки, как у всех, но он был хорошим человеком. Тем, в кого Джимин должна была влюбиться. И именно в этом вся проблема. — Я в порядке, — шмыгает носом Джимин и тянется за стаканом Ичжуо. Её кольцо с крестом сверкает под ярким светом, как звезда. — Можно мне ещё один последний глоток? Пожалуйста? — Ну же, онни, думаю, тебе уже хватит, — Ичжуо убирает влажные пряди со лба Джимин, стараясь улыбнуться. — Разве в Библии не сказано, что напиваться — это грех? Глаза Джимин наполняются слезами. — Ой, чёрт, прости, зачем я вообще это сказала— Я просто хотела сказать, может, тебе стоит притормозить с выпивкой, онни. Может, выпьешь воды, перекусишь. Там, кажется, возле стендов были дамплинги или что-то такое… — Со мной что-то не так, Ичжуо. — Джимин дрожит, и сопли текут из носа в рот. Соль жжёт её губы. — Что-то очень, очень не так. — Эй, эй, — Ичжуо вытирает её нос своим рукавом. Какая же Джимин ужасная подруга, портит Ичжуо вечер своим нытьём и теперь пачкает её любимое платье. — С тобой всё в порядке, поняла? — Ты не понимаешь, — Джимин говорит это искренне. Ичжуо не понимает и не может понять за всей этой напускной радостью, которой Джимин прикрывается. — Я гнилая. Я… — следующий вдох застревает в горле. — Почему я не могу никого полюбить, Ичжуо? Это несправедливо. Я так стараюсь, я встречаю столько красивых парней, парней, которых одобрила бы моя семья, добрых парней, потрясающих парней, и я ничего не чувствую. Совсем ничего. Почему не может быть, как в фильмах? Почему я не могу быть, как все остальные? Почему я только что рассталась с идеальным парнем, и всё, что я чувствую, — это облегчение? Джимин никогда не удавалось объяснить своим хихикающим подругам, которые с радостью делятся историями о страстных ночах с парнями, что она не может вынести даже пальца внутри себя, потому что всегда слишком сухо. Что она отчаянно старается доставить удовольствие парню, чтобы избежать рук, языков или чего-то хуже под своей юбкой. Что она не понимает, почему это больно только для неё. Это же любовь, да? Она не должна причинять боль. — Джимин, — Ичжуо опускает формальности, и это заставляет Джимин поднять голову. Она смотрит на неё иначе, как будто впервые видит её настоящую. — С тобой абсолютно всё в порядке, слышишь? Твоя любовь не плохая и никогда не будет плохой. Джимин снова начинает плакать, и Ичжуо крепко обнимает её, пока её голова не утыкается ей в плечо. — Я серьёзно. Ты такая хорошая, онни, — Джимин мотает головой, но Ичжуо только гладит её по волосам. — Да, ты хорошая. Ты всегда такая жизнерадостная, такая добрая, такая готовая отдавать. Ты даришь любовь всем вокруг, и это заразительно, но в самом лучшем смысле, — смех Ичжуо звучит сыро. — Ты не сломана только потому, что не любишь, как все остальные. Не называй свою любовь гнилой. Это что-то красивое, онни. Джимин всхлипывает, шмыгает носом, а потом выдавливает сквозь слёзы: — Я люблю тебя, ты знала? Ты моя лучшая подруга в мире. — Для меня честь носить этот титул. Ты тоже моя лучшая подруга, — шепчет Ичжуо. — Ты можешь рассказать мне всё, что захочешь, хорошо? Я всегда буду рядом. Джимин думает о сне, думает о словах прикоснись ко мне, онни, пожалуйста, и знает, что Ичжуо ошибается. Джимин — гнилая. Та самая гниль, которая разъедает кровь, которая точит кости, которая выворачивает внутренности. Та гниль, которая пожирает изнутри. Та гниль, которую она отчаянно старается скрыть от Бога. В конце концов, Он всегда её находит.
