«Десерт»

      Некоторые решения кажутся отвратительными, другие — только поначалу. Первые разы с демоном были именно такими: отвратными, с бешеной дрожью, кровью и потом. Однако потом Стэнфорд Пайнс научился извлекать пользу из своего положения. Как вышло, влияние, которое Стэнфорд оказывал на Билла Сайфера, было не простым капризом заполучить формулу и нового приспешника в свои ряды. Лишь спустя несколько дней, прожитых в логове врага, до Форда стало доходить: помимо формулы была ещё одна вещь, которую Билл хотел заполучить ничуть не меньше, и, как по иронии, она тоже начиналась на «фор…».       Озарение пришло не сразу, но всё же до него дошло, что Сайфер — не просто ненасытный обжора. Это хищник, для которого важен вкус, и если подложить достойную приманку, он будет удовлетворен. Других альтернатив не оставалось. Подобно ритуалу жертвоприношения, Стэнфорд каждый раз шел на распятие с целью насытить зверя, пока тот не унимался и не уходил до следующего «голода». Отчасти это было вынужденным, другого Форд не признавал ни в процессе, ни на утро. Это было необходимостью ради безопасности других. В будущем этот метод бы истощился и, поскольку известно это было обоим, человек пытался взять из мгновения контроля всё. До тех пор, пока встать Форд уже не сможет, и до той поры пока демону не наскучит его вкус.       Ученый уже и не помнил, с чего началась эта череда из вручения собственного тела в руки Сайфера. Помнить для него было необязательно, чтобы бояться: главное, чтобы демон не вспомнил.

***

      Стэнфорд склонил голову, шаркая ногами по земле вслед своим провожатым. От истощения со временем он перестал противиться этим существам, но перечить и возражать на каждом шагу стало неотъемлемой его частью за время жизни в Страхоромиде. Это не нравилось владыке. Теперь, идя на очередную встречу с ним, Форду заклеивали рот, чтобы не говорил глупостей.       Владыкой, между прочим, Билл Сайфер нарек себя сам, стоило ему получить власть над городком. Смешило лишь то, что дальше продвинуться демону было не под силу без помощи одной непреклонной персоны.       Глаза сдавливала повязка — одно из ограничений, от которого Форду было дозволено избавляться только наедине. Пленный не знал причины такого решения, но предполагал, что его взгляд не нравится Биллу не меньше, чем дрянные слова, вылетающие с его рта.       Форд непроизвольно вздрогнул, когда его опустили в кресло и толкнули вперед. Грудь ударилась о край стола, из-за чего Пайнс прикусил язык, но оставался неподвижен. Абсолютно все звуки вокруг него утихли, как если бы кто-то нажал на выключатель.       — Стэнфорд, тебе это не надоело? Каждый день приходить сюда и отказываться от всех благ, основываясь только на своем упрямстве? — спросил неизвестный голосом Билла.       Видеть демона он не мог, зато отчетливо ощущал на себе непрерывное внимание, а потому съежился. Вопрос, как и ожидалось, остался без ответа.       — Скажи, разве предложенные мной условия совсем не интересны тебе?       Форд покачал головой, вцепившись в подлокотники кресла.       — Меня это очень огорчает, ты же знаешь… Хотя мы оба понимаем, что ты лжешь.       По привычке учёный попытался возразить, но вырвался только короткий протест из мычания. Он должен был догадаться, что когда-нибудь Сайферу это надоест. К счастью, стадию истерик, криков и обоюдных оскорблений они прошли. По крайней мере, пока Форд не мог говорить.       — И не надо делать вид глупца. Мы оба знаем, как нелегко тебе было среди людей. До того, что за помощью и компанией ты обратился ко мне, — Билл говорил тягуче, вкрадчиво, как с ребенком, и это раздражало ещё больше. — Ты ведь знаешь, что не сможешь жить как раньше. Ты больше не один из них, Форд, ты — незваный гость. Я единственный, кто приглашал тебя на застолье.       Форд подавил желание заткнуть уши, пытаясь сосредоточиться на обстановке вокруг. Из-за темноты обоняние и слух обострились и, прислушавшись, ученый был готов поспорить, что в этой комнате они не одни. Кто-то дышал сзади него, провоцируя нервный тик в колене. Жара в помещении лишь затрудняла дыхание, как будто в воздухе вот-вот раздастся выстрел.       — Пойми и одумайся, Стэнфорд. Для них ты — слишком бесчеловечен, чтобы быть принятым. Тебя отвергнут также, как когда-то, и ты вновь придешь просить моей помощи.       Форд медленно поднес руку к столу, начав вычерчивать по дереву буквы, а затем и слова. Билл распознал послание и цокнул языком.       — …слишком человечен, чтобы присоединиться ко мне, говоришь? И что же ты выиграешь из этого? Куда проще стереть с листа крошку морали, чем заново возводить стены «нормальности».       Стэнфорд стал трясти головой. Все предпринятые меры для укрощения совершенно не мешали ему бунтовать против демона. В этот же момент подозрения о чужом присутствии подтвердились: кто-то ахнул за его спиной, кто-то другой зашептался.       «Настоящие трусы,» подумал Форд. Для него было не в новинку слышать о том, как монстры боятся своего владыку. Таким образом, дерзко отказав Биллу пару раз подряд, Форд стал объектом всеобщей злобы и восхищения среди них.       — Шестопал, не глупи. Разве ты не хотел бы быть принятым?       Стэнфорд озарился улыбкой, острой и охальной. В самой атмосфере можно было расслышать, как ломалось хрупкое эго демона, не привыкшего испытывать на себе такое отношение, когда тот прочитал сообщение: «мне это не нужно».       — Хочешь быть отторгнутым? Как угодно. Я не буду тебя спасать, — отчеканил Билл, откинувшись в свое кресло и замолчав. Выражало ли это молчание задумчивость, а может и обиду, Форд не был осведомлен.       Просидев так несколько минут в тишине, которую время от времени прерывал скрип одного из двух кресел и дыхание каких-то существ позади ученого, Билл принял для себя решение.       — Неужели и на семью тебе плевать? — вопрос прозвучал невинно, подражающий светской беседе.       Сглотнуть с первой попытки не вышло, в горле образовался ком. Солгать возможности не представлялось и выкрутиться Форд не мог. На ум не приходил ни один ответ, который не подставил бы под угрозу жизнь самого ученого или его родных. А к тому моменту, как паника начала зарождаться в голове смертного, Билл уже все понял.       — Не плевать, конечно. Они тебе важны. Ты, должно быть, так хочешь любить их и быть любимым. В конце концов, я же отнял это у тебя в свое время… — саркастично произнес тот. Речь Билла, глядящего на то, как черты побледневшего лица напротив становились жестче, пот стекал по вискам, а дыхание замерло вовсе, превратилась в ликующее мурлыканье.       И хотя ничто из слов Сайфера не было произнесено всерьез, Пайнса впервые охватил ужас. Не за себя, не за припоминание «старых времён». За семью.       На протяжении всех последних дней непрекращающихся допросов Билл стремительно прощупывал почву, это было несложно заметить. Он не был глуп. Напротив, не имея какого-либо представления о том, где искать слабое место, он поочередно стал проверять варианты. Демон кидал жребий, вслепую целился в движущуюся цель, но Стэнфорд не ожидал попадания.       — …и, раз уж мы заговорили об этом, почему бы нам не опробовать новый способ, чтобы извлечь из тебя формулу? Уверен, твоя племянница более чем креативна, чтобы помочь мне в этом...       Стэнфорд сорвался с места, схватившись за стол, как за последний материальный объект. Его руки потянулись к лицу, срывая повязку с уст. Сделать это оказалось куда легче, чем казалось, но на удивление не было времени.       — Пытай меня снова, — выпалил он. Иного выхода не было.       — Фордси, ты с каждым днем поражаешь меня всё больше! До этого я полагал, что знаю тебя вдоль и поперек, но, как вижу, ты наслаждался этими пытками больше меня? — Билл безудержно хохотал, испытывая огромное удовольствие в сложившейся ситуации. — Однако, спешу тебя огорчить, я не играю по чужим условиям.       Речь демона остановил Пайнс, бросившийся к нему в стремительном рывке. Несмотря на отсутствие зрения, учёный легко сориентировался по памяти. Монстры вскрикнули позади, закопошились и уже собирались дружно атаковать возникшую угрозу… Сайфер усмирил их одним взглядом.       Проложив себе путь наощупь, Форд потерялся, содрал с глаз повязку и впился глазами в демона. Билл, исказив реальность, вернул ученого на его прежнее место, а сам остался безмятежно сидеть по другую сторону стола.       — Стэнфорд…       Но Форд был непоколебим. Сбив с пути стол, он нацелился на кресло во второй раз. Достигнуть его получилось куда быстрее благодаря зрению. Оказавшись сверху, Форд забыл проанализировать своё решение, но Рубикон уже был перейден. Мозг был заполнен нуждой прервать монолог Билла, прервать думы о его семье, ведь Форд осознавал, что случится, если он позволит демону слишком долго думать об этом. Сайфер поймет, на что давить. Форд предпочел бы умереть, чем допустить подобное.       Также внезапно кресло опрокинулось. Особенно хорошо ученому запомнился широко распахнутый глаз, после чего последовал истинный хаос. Стало поздно для всего, кроме стенаний. Стэнфорд бросился в объятия владыке, всем телом рухнув сверху, словно вручив себя ему.       — Вон! — проревел демон. Форд подумал, что это было адресовано ему, но потом услышал, как монстры за их спинами скрылись и хлопнули дверью.       Форд уже не различал, что им движет. Помутневший рассудок с трудом мог понять, кто кого держал, кто тянул, кто хватал и кто издавал эти неуместные постанывания. Даже если была велика вероятность, что эти звуки издавал он сам.       Руки, языки, пальцы и тела — всё сплелось воедино. Растерянность смыло с лица Билла как и мысли о какой-то семье. Этого ученый и хотел добиться, когда бросился в сторону монстра. Даже если это означало, что Форду придется расплатиться за это дорогой монетой. Даже если это могло произойти только в случае того, что владыка к нему неравнодушен.       Единственное, что не запомнил Форд, это как они материализовались в спальне и каким боком учёный следом был распластан перед другим таким откровенным образом — выпятив грудь и живот, с раскинутыми в разные стороны конечностями. Не хватало, разве что, креста с гвоздями.

***

      Стэнфорд и подумать не мог, что всё обернется так. Несмотря на собственную проницательность и предельную осторожность к врагу, до него дошло слишком поздно, что следить нужно было не столь за Биллом, сколько за самим собой. Отчетливое «нет, ни за что!» податливо изогнулось по воле демона, превратившись в «если это спасет других…». Эта зацикленность не могла пройти незамеченной. Раз за разом, во время этих встреч, стоило Сайферу упомянуть его семью, как ему сносило крышу. А потом стало необязательным даже упоминание — Форд сам лез к клетке зверя.       Учёный стал наивно полагать, что стратегически оперировал ситуацией, когда давал владыке контроль над собой, ведь его семья оставалась без навязчивого внимания второго; Билл насмехался про себя, ведь считал, что манипулировал, когда осознанно упоминал родню Пайнса в беседе. Потешаясь друг над другом, ситуация повторялась с каждым заходом солнца, но никто не прерывал её: одному из них это нравилось, другому — нравилось вдвое больше.       Нахождение в резиденции владыки со временем приелось до тошноты, в том числе и пестрые витражи с идентичной одноглазой фигурой, гротескные фрески и богато украшенные потолки, которые Пайнс разглядел уже во всех подробностях. Стены плыли и двигались, словно живые, отчего создавалось ощущение, что наедине с Биллом Стэнфорд не окажется никогда.       Форд располагался на кровавых простынях — неясно, от цвета являющихся таковыми, или это были последствия прошлого «ужина» — и цеплялся за них руками. В этот раз просто расположить его в своих покоях Билл посчитал недостаточно «интимным». Теперь под поясницей из кровати выпирали черные шипы, приподнимающие таз. Они не были слишком острыми, чтобы проткнуть кожу насквозь, но вызывали достаточно боли, чтобы не оставалось сомнений, что после них останутся гематомы. Спина ныла от неудобного положения, каждое движение приносило давящую боль, но Пайнс продолжал терпеть. Ему не хотелось думать о том, какой вид сейчас открылся демону: распятого, полностью нагого смертного, который вдобавок ещё и ноги покорно раздвигает.       — …вот Агнец Божий, который берёт на себя грех мира, — прозвучала откуда-то снизу насмешка. Билл издевался. Ясное дело, он сразу смекнул о причине такой резкой перемены поведения у ученого. Форд же не хотел даже думать, откуда именно исходил звук.       Пришлось вынуждать себя молчать. Если он будет много говорить — Билл мог отвлечься, мог снова подумать о его семье, и тогда Стэнфорд сам подставит их под угрозу, а этого допустить было нельзя.       В одно мгновение Форд выгнулся всем телом против воли, начав хватать ртом воздух. Ноги задрожали от судорог, пытаясь не свестись, и ученый стиснул зубы от боли, исходящей снизу, а затем от впившихся в спину шипов. Опускать взгляд не хотелось. Совершенно.       Однако Сайферу не понравился такой исход. Демоническая рука схватила другого за волосы и, дернув вверх, вынудила Пайнса уставиться на непристойную сцену. Форд пытался опереться руками на шипы и сохранять самообладание, тяжело дыша, пока демон бесчестил меж его ног.       В середине широко раздвинутых бедер Билл оставлял на чувствительной коже укусы, засосы и дорожки слюны, украшающие плоть. Форд не мог опустить глаза ниже. Не мог увидеть, сколько ещё живых мест осталось на месте «алтаря» Билла. По ощущениям, вся промежность горела, а при малейшем движении укусы зудели. Билл нарочно размазывал по коже кровь и слюни, как художник, у которого отняли остальные краски.       — Ты не можешь жаловаться. Зачем же иначе ты снова об этом умолял? — Билл прижался губами к другому бедру, чуть выше к паху, после чего на том месте осталось темно-багровое пятно. Он удовлетворенно облизнулся, когда услышал еле слышимый вздох. Форд едва мог дышать во время этого.       — Прикрываешься моралью и добродетельной целью, Пайнс? Умора. Десерт негоже делить сразу на несколько тарелок, а ты так охотно падаешь именно в мою постель…       — Билл… Ты, сукин… — Форд прервался, когда зубы демона впились в плоть. Болезненный вздох поумерил его раздражение. — Не мог бы ты заткнуться?       — Отвратительный актер. Начиная от твоих потуг переубедить самого себя и заканчивая стараниями сыграть Лота в горящем Содоме. Никто не примет тебя за агнца на жертвеннике, пока ты извиваешься от удовольствия во время распутства, отдаваясь мне ночь за ночью. Я бы скорее посчитал, что ты пытаешься взойти на более высокую позицию в иерархии через постель со мной.       Форд попытался закрыть лицо руками, скрыться от себя, от Билла и бога, который, как он считал, мог наблюдать за каждым их соитием в прямом эфире. Зрение плыло от наступающих слез, а снизу живота нарастал невыносимый жар, природу которого Пайнс ненавидел.       — Если… если я позволяю тебе делать это, не значит, что мне это нравится.       Билл пользовался знанием о том, что Форд не умел вовремя промолчать и вечно протестовал. Стоило рту смертного раскрыться, как Билл тут же с жадностью нападал на уже искусанные места, зализывал раны и приближался поцелуями к возбужденному органу, но никогда не доводил дело до конца. Тогда рот моментально захлопывался и Форд закусывал губу, а в более удачные моменты удавалось вырвать и стоны.       — Но согласись, мысль об этом заставляет душу трепетать… Может, этим умелым использованием собственного тела против меня ты бы остался в плюсе. Разве что кое-кому пришлось бы отдуваться за каждого Пайнса по отдельности…       — Если ты думаешь, что соблазн спасения моей семьи заставит меня сделать из своего тела валюту, ты ошибаешься, — прошипел Форд, одной рукой потянувшись вниз. Он попытался оттолкнуть Сайфера прочь или хотя бы прикрыть наготу, но это, как и в прошлые разы, оказалось безуспешно.       — А что ты, по-твоему, делаешь сейчас? — с лукавством ворковал демон. — Должно быть, я предлагаю недостаточно. Ты хочешь спасти всех, да? Дело твое. Я бы посмотрел, на сколько десятков жизней тебя хватит.       Форд пребывал в туманной эйфории, из-за чего ему потребовалось несколько минут, прежде чем разобрать непристойный намек. Ненароком представив слова демона наяву, Стэнфорд побагровел от стыда ещё пуще прежнего. Он не мог представить, как будет смотреть в глаза брата, если правда о его способе «спасения» всплывет.       — М-м… Твои бедра таят во рту. Было бы очень кстати, если бы десерт был таким податливым всё время.       — Десерты подают в самом конце, — на выдохе произнес Стэнфорд. Только сейчас он стал находить плюсы этого унизительного положения: шипы ограничивали его непроизвольные попытки вертеть и елозить бедрами.       — А я капризен, ты знаешь. Я бы предпочел десерт заместо завтрака, обеда и ужина, — промурлыкал Билл, ни на секунду не отрываясь от занятия.       — Так ты и есть ненасытный ублюдок! — обвинил его Форд и потерял дар речи, уцепившись за остатки рассудка. Из рта вырвался задушенный хрип, поощривший демона. Ноги свело вместе, но Билл тут же раскинул их по сторонам.       — Брось кощунствовать, Пайнс.       Никакие развратные слова не могли соревноваться с действиями Сайфера в своей вульгарности. Ни в коем случае не тогда, когда язык Билла так бесстыдно блуждал по внутренней стороне бедра, совсем рядом с напрягающейся плотью; не тогда, когда губы впивались в чувствительную кожу трепетными поцелуями, а зубы терзали нежные места; не тогда, когда одним ртом Билл довел Стэнфорда до бешеной дрожи в коленях и невозможности встать с кровати.       Билл сохранял молчание, ведь наслаждался пиром; Форд сохранял молчание, ведь был уверен, что за сегодняшний вечер он использует свои голосовые связки вдоволь. Ученому приходилось сглатывать слюну на особенно болезненных укусах, которые приходили на самые интимные места. Через них просачивалась кровь, зудя от вечного напряжения. И пока Билл оставался внизу это было терпимо, но чем ближе его язык шел к гениталиям, тем больше Форд ощущал беспомощность и необъяснимую потребность.       «Если я сейчас попытаюсь сомкнуть ноги — он отвлечется и снова вспомнит о них…» всё оправдывал себя Форд. Сложно было думать, когда под тобой находился заклятый враг, а шипы впивались в спину. Еще сложнее, когда этот враг с таким усердием украшал тело кровавыми следами зубов и милующими засосами.       Попытка представить что-то хорошее окунула Форда в воспоминание о брате в детстве — одно из немногих, сохранившихся в разуме. Ученый медленно визуализировал знакомый пляж, смех близнеца поблизости…       Однако иллюзия моментально растворилась, стоило рту-глазу Билла вобрать набухший член внутрь. Глаза Стэнфорда распахнулись шире, рот приоткрылся, но тут же захлопнулся. Тепло, обволакивающее его, создавало по своей сути ощущение чего-то приятного. Ему не хотелось верить в происходящее, куда удобнее было отрицать. Человек ненавидел собственное тело, которое, не получив ни грамма удовольствия за столь долгий срок, стало до того отчаянным, что подобное отношение было для него возбуждающим.       — О чем ты думаешь? — спросил Билл, не вынимая член изо рта. Горячий, нечеловечески большой язык окутал подрагивающий орган, немного сжав его.       — Ни о чем. Просто продолжай… Продолжай!…       Стэнфорд не узнал своего голоса, слова он почти проскулил, из-за чего захотелось дать себе несколько пощечин. Оставалось неизвестным, сразу Билл обладал такими обширными познаниями о его физиологии и «предпочтениях» или за все эти разы выучил для себя что-то новое.       От стен отражались тихие стоны, которые Форд изредка позволял себе выпускать, вперемешку с причмокиваниями, которыми Билл пытался взбесить первого. Шестипалые руки пытались зацепиться за все: за простыни, за Билла под собой, за шипы и за изголовье. Схватится удалось только за последнее, но ликовать времени не было. Сразу в это же время Сайфер заставил Пайнса изогнуться, запрокинуть голову и застонать. Бедра попытались выскочить из рук владыки, но тот только сильнее впился в них когтями, чем вызвал новый стон удовольствия.       «Это только начало,» корил Форд себя за чрезмерную эмоциональность к стимуляции. Срывать голос за одну только ночь не хотелось.       Стэнфорд мог хоть всю ночь повторять себе, что ненавидит это, чтобы потом в очередной раз проснуться утром не в своей кровати и с болью в теле. Он не мог отрицать, что ненавидел Билла куда больше за то, что тот награждал его бессилием, однако не забывал благодарить, что оправдать себя ему было куда легче. Его сердце колотилось, но сопротивление могло бы поставить под угрозу тех, кого любил Форд. Ведь именно на благо семьи учёный каждый раз завлекал Билла сам, предлагая ему себя, и именно в угоду их безопасности он был абсолютно смиренен в руках владыки. Раз за разом прерываемые встречи превращались уже не в проблемы разногласий, а в акты сладострастия.       — Вижу, наши тридцать лет разлуки нисколько не повлияли на твои низменные желания, — пробормотал Билл с прищуренным глазом, моментально среагировав, как только нога полетела прямо в него. Покончив с поглощением чужого достоинства, он перехватил удар, дернул ученого за лодыжку и перевернул дрожащее тело на живот. Шипы исчезли, оставив после себя лишь следы на пояснице.       Форд цеплялся пальцами за простыни, пытался отползти вперед, уже предчувствуя, что начнется, но Билл был неумолим. Захватив бедра ученого, демон потянул их на себя, из-за чего смертный рухнул грудью на кровать.       — Ты сам отдался, — напомнил Билл, похлопав Пайнса по бедру. Эти слова заставили второго издать хриплый стон от осознания, что прошлая ночь повторится вновь, и его снова нагнут так, как того захочет Билл. Попытки побега даже не предпринимались — так, парочка выпадов для вида, что Форд все же «сопротивлялся» врагу. Оставшись на своем месте, он сжался всем телом и уткнулся лицом в кровать, руками вцепившись в изголовье. Не хотелось вспоминать о том, как несколько часов назад он клялся себе, что больше не ляжет под демона.       — Сволочь… — выругался Форд в последний раз. Нутро скручивало от предвкушения. Он знал, что будет больно, но ещё лучше ему было известно, что он будет стонать от экстаза, как последний — даже если демон окажется в этот раз куда более груб. И куда скорее ученый разодрал бы себе горло, чем признался бы в этом вслух.       Билл в последний раз оценивающе рассмотрел ученого, подмечая мелкие детали, которые не могли остаться без его проницательного внимания: и дрожь ног, и оставленные на простыни мокрые пятна от слюны и слез, и запах пота с кровью, пока Стэнфорд терял разум. Рассудок Пайнса повреждался по вине собственной натуры и жуткой жажды получить больше боли, чтобы ощутить это тепло снизу вновь.       «Накажете меня, Владыка?» прозвучал провокационный вопрос, и тотчас стало поздно для всего, кроме терзания во страсти.       Поток стонов той ночью заставил стены содрогнуться. Вздохи и крики блаженства слились в единую симфонию, пугая проходящих мимо покоев владыки монстров. Никто не хотел вмешиваться. Никто не хотел знать, что происходит за запертыми дверьми и почему Билл Сайфер неожиданно запретил любым посторонним лицам присутствовать на «допросе» своего пленника. Но правда была проста: Сайфер слишком долго ждал возможности вкусить запретного десерта, что, получив ее, не смел разделить это ни с кем другим.       Только спустя непозволительно долгое время Иов отдался Сатане. И раз Бог дал — демон взял.