Женское одиночество и лекарство от него

Рин никогда не жалуются, не просит об одолжениях, не строит даже оправданных ожиданий. Она помогает не за ответную услугу, не за спасибо, а просто так, со всей человеческой добротой. Она знала Исаги как милую девочку учащуюся в одном классе с Саэ и всегда и во всём преуспевающую: занималась спортом, участвовала в олимпиадах, имела хороший социальный статус. Вообщем, она подчинила удачу себе и жила свою лучшую жизнь. У Рин никогда не было много друзей, большую часть времени она проводила одна, и занимаясь в библиотеке нередко замечала там Исаги — она помогала своим друзьям с уроками или просто читала что-то для себя. Умная. Они с Саэ были в основном составе школьной футбольной команды и Рин часто наблюдала за ними со скамейки запасных, хотя если бы не личная неприязнь тренера, она сама могла бы быть асом команды на поле. Исаги была любимицей всех болельщиков, она не только хорошо играла, но ещё и умела превращать футбол в представление, в шоу, да такое что все наблюдали затаив дыхание. Центр внимания. Исаги выступала на школьных мероприятиях в качестве ведущей — в ней было что-то такое что заставляло всех слушать. Она вела концерт в честь восьмого марта и пусть Рин, как и остальные отбросы  общества, сидела в последнем ряду, ей было прекрасно видно Исаги в её праздничном наряде, прекрасно слышен её звонкий голос и блеск её глаз ослеплял даже оттуда. Красивая. А ещё они с Исаги дружили. Саэ иногда приводила её домой и Исаги подолгу болтала с Рин: помогала ей с домашним заданием, рассказывала о своей жизни и о мальчиках которые пытались за ней ухаживать, рассказывала о планах поступления в университет, о своих двоюродных сёстрах и иногда даже спрашивала совета, которые Рин с важным видом ей давала, чувствуя себя особенно умной и важной потому что кто-то постарше интересовался её мнением. В школе все удивлялись почему кто-то вроде Исаги общается с кем-то вроде Рин, но ни ту ни тем более другую это не беспокоило. Когда у старшей появился двухместный велосипед, они стали ездить домой вместе — жили недалеко. Каждая минута рядом с Исаги заставляла сердце Рин биться чаще. Исаги была любовью в человеческом обличии. Любовью всех её школьных дней. Когда класс Саэ выпустился, Рин лишилась возможности видеть свой объект воздыхания каждый день, да и бывшие одноклассницы постепенно перестали друг с другом общаться, взрослая жизнь их разлучила — Саэ уехала учить бизнес и финансы в Токио, а Исаги осталась в их городе и поступила на аналитика данных, съехала от родителей и больше они с Рин не виделись, только переписывались в социальных сетях пару-тройку раз, не отвлекать же старшую от учёбу. И это всё Рин бы спокойно пережила, но с её собственным выпуском жизнь пошла по наклонной. Саэ в своём Токио пропала без вести. Сначала семья думала что она просто не выходит на связь из-за своей вечной занятости, но она перестала появляться на занятиях, до неё не могли дозвониться друзья и в последний раз когда её видели на камерах университета был неделю назад. Полиция уверяла что они опросили всех кого только можно было и искали везде где только можно было — Саэ просто исчезла. Будто растворилась в воздухе, провалилась сквозь землю, её не было нигде. С тех пор дома больше никто не улыбался. Родители впали в абсолютный траур и даже забыли про Рин — они всегда больше любили Саэ, но Рин их и не винила, она тоже любила Саэ больше. Теперь ночевать в их с Саэ общей спальне детства казалось странным: стены давили, совместные фотографии выглядели как вечное напоминание об их утрате, а вторая кровать больше не ждала хозяйку на новогодние каникулы, она просто пустовала. Рин переехала в комнату для гостей. Она не знала как горевать. Если она будет вечно плакать и причитать как родители, то кто тогда позаботится о них? Рин держала боль в себе, не жаловалась, беспокоилась о родителях, хотя по ночам она не могла спать не зная где сейчас Саэ. Она ужасно похудела и синяки под её глазами удвоились. Чувствуя что не имеет права скорбить, Рин закрылась в себе и сфокусировалась на чём-то что попрежнему могла контролировать. В двадцать один она закончила университет и съехала от родителей без особой грусти — всё равно без до сих не найденной Саэ дом не был домом. Её съёмная квартира была небольшой, но вмещала в себя всё что нужно: небольшая кухня, душевая, спальня с двухместной кроватью что осталась от арендодательницы. Стены белые, чистые, пустые. Рин начала понемногу оправляться от потери своего любимого человека, или так она думала, убегая от мыслей о Саэ, пытаясь стереть её лицо из своей памяти. Как будто увидев что Рин пытается начать новую жизнь, вселенная сделала ей ироничный подарок. В случайный четверг в кофейне куда Рин заходила каждый день, появился новый бариста с чересчур знакомым лицом. Рин думала Исаги станет каким-нибудь менеджером-директором самой успешной компании Японии, а не баристой в кофейне возле её дома. Не с новорожденным ребёнком в май-слинге вокруг её груди. Рин не думала что Исаги узнает её.  — Йоичи, — первое что пришло в голову младшей, то она и выдала сразу как подошла к стойке и поняла откуда знает это лицо. Названная тут же обернулась встречаясь с клиенткой взглядами и через пол мгновения на её лице расцвела неловкая улыбка. — Рин..! Взгляд Рин скользнул на ребёнка закреплённого на груди её школьной любви. Это она его… произвела? Исаги вышла на обеденный перерыв пораньше и они сели за один из отдалённых столиков. Йоичи выглядела… Замученной, уставшей, сонной, но старалась скрыть это за своим неизменившимся доброжелательным видом. — Не ожидала тебя здесь увидеть, ты ведь не живёшь в этой части города? — начала старшая, осторожно доставая малыша из нагрудной повязки для него предназначенной. — Я переехала, — кратко объяснила Рин, — почему ты… Как ты… Что это? Она неопределённого указала на девушку напротив себя, потому что отдельных вопросов было бы слишком много: почему она работает здесь? Как её учёба? Почему у неё в двадцать три года есть ребёнок, которого она таскает с собой в непонятном кенгуру кармане на груди? Расспрашивать Исаги не пришлось, она и не пыталась ничего скрывать: какой-то парень вскружил ей голову, заделал ей ребёнка и пропал из виду когда аборт делать было уже поздно. Учёбу пришлось временно приостановить так как за новорожденной Ханой следить было бы некому продолжи её мама каждый день ходить на учёбу. Конечно у Исаги были родители, но Йоичи бы скорее родила второго ребёнка чем позволила себе напрягать родителей которые и так для неё всё всегда делали и делают. Живёт она в каком-то отвратительном съёмном помещении со сломаным диваном, холодильником мини баром и скрипучим замком на двери, в проём которого ключи уже не входят из-за количества тараканьих трупов внутри. Рин искренне ужаснулась — Исаги не заслуживала такой жизни. Её подростковая влюблённость прошла, да, но Рин бы всё равно забрала Йоичи из этого ада нищеты к себе и заботилась бы о ней самостоятельно, так же как она когда-то научилась у Саэ. Но предложить такое сразу же в первую за такое долгое время встречу она не могла — как-то, ну, неправильно это всё было бы. Поэтому она дождалась третьей. Йоичи бы никогда не согласилась если это предложение звучало как благотворительность — она отказывается сидеть на шее даже у собственных родителей, не может позволить себе наживаться на чьём-то добре, поэтому Рин предложила им «совместную друг-другу помощь» — Исаги становится ангелом в доме и помимо своих дел она готовит, убирает и стирает, а Рин надевает штаны и галстук, и идёт работать восьмичасовую смену в офисе. Они обе оказывают друг другу услугу. С небольшим сомнением, но Йоичи согласилась.  Первое время было неловко: Исаги двигалась скованно, постоянно извинялась когда Хана своим плачем будила Рин и спрашивала разрешения даже на то, чтобы взять что-нибудь из холодильника. Совсем не было похоже на ту Исаги которую она помнила. Йоичи по-прежнему работала в той же кофейне, так же таская ребёнка с собой, но всё равно возвращалась домой раньше чем хозяйка квартиры и успевала убраться и приготовить поесть, что действительно поражало младшую — вот это работоспособность! Рин уступила матери-одиночке и малышке свою двухместную кровать и теперь спала на диване под ночной плачь Ханы, которую не смотря на недосып по её вине, Рин действительно полюбила: она была точной копией Исаги, видимо гены непутёвого папаши даже не пытались проявиться — и хорошо. Теперь Рин наблюдала не за тем как Йоичи побеждает в турнирах по футболу и выступает на утренниках, а за тем как она готовит ей ужин, стирает пелёнки и поднимает домашнюю футболку чтобы покормить своё чадо. Хотя иногда она всё равно отворачивалась из уважения! В одну из тихих ночей когда Хана не капризничала, Рин не могла уснуть. Не могла и не хотела. Прошлой ночью ей снилась Саэ, не смотря на все попытки о ней забыть или убедить себя что если у кого-то и есть право горевать по Саэ, то не у неё, ведь она и так провела с сестрой больше всех времени, Рин видела страшные сны с её участием: она видела как сестра плачет, от кого-то убегает, о чём-то её просит, но Рин за всем наблюдает от третьего лица и не может пошевелиться, она стоит так близко и ничем не может помочь, она лишь свидетель, не может вмешаться. Примерно так она себя и чувствовала со дня пропажи Саэ. Не в силах лежать на диване без сна и без дела, Рин села за кухонный стол и достала старый семейный фотоальбом который давно не решалась пересматривать, зная с чьим взглядом ей там придётся столкнуться. Приглушённый свет лампы для чтения падал на архив их с Саэ детских фотографий и те действовали как устранение ножа из раны: вроде источник боли в виде отсутствия напоминаний о Саэ удалён, но открытая рана в виде невыносимой по ней тоски ноет только сильнее. На одной из фотографий они вместе пьют чай из кукольного сервиза с которым играли в детстве, на другой старшая завязывает ей шнурки, на следующей Саэ обрабатывает разбитую коленку сестрёнки. Сердце сжимается и слёзы сами собой накатываются на глаза. Если бы Рин знала она бы больше ценила вместе проведённое время, она бы внимательнее прислушивалась к советам Саэ, никогда бы с ней не спорила и никогда не отказывала ей в помощи, если бы у неё только был ещё один шанс она бы всё изменила, сделала всё правильно, лишила бы себя будущих сожалений. — Рин? Ты ещё не спишь? — названная подняла голову, поспешно вытирая слёзы. В дверном проёме стояла Йоичи с детской бутылочкой в руках, которую, видимо, пришла помыть, не ожидая застать хозяйку квартиры в такой ситуации. — Не могу заснуть, — кратко объяснилась она. Исаги бесшумно подошла ближе и заглянула в фотоальбом лежавший на столе — тихо охнула.  Она ведь тоже знала Саэ. Не так как Рин, но знала. С момента воссоединения они пока не говорили о Саэ — было неловко. Как вообще начать такой разговор? Человек который однажды был всем твоим миром просто пропадает — ты не знаешь мёртв ли он, но скорбишь, и это только хуже, жить в неведении и неопределённости намного хуже. Как о таком говорить? — Ты, наверное, так скучаешь, — вздохнула Йоичи садясь рядом с младшей. — Я очень боюсь, — сама не ожидая от себя такой честности, призналась Рин, — боюсь за Саэ. Я ведь даже не знаю где она. Как бы я хотела чтобы пришли новости об её возвращении, или хотя бы об её смерти. Так было бы спокойнее. Исаги понимающе кивнула и аккуратно положила руку на плечо говорящей — она всегда так делала когда слушала её откровения. — Вдруг она жива и страдает? Знаешь Колин Стен? — нервно продолжила Рин. — Тебе стоит надеяться на лучшее. Ты не можешь изменить ничего кроме своего восприятия, — посоветовала старшая, — от того что ты волнуешься, тебе легче не становится. И Саэ тоже. — Я знаю. Но я не могу ничего с собой сделать. Я обычно не плачу и не жалуюсь, я не знаю что со мной вдруг стало… Её голос дрогнул и видимо это был переломный момент, ибо после него она плакала, казалось всю ночь. Исаги всё это время была рядом с ней, она гладила её по спине и утешала будто она была старшей сестрой Рин, а она помнила как раньше Саэ успокаивала её из-за плохой оценки или издёвок одноклассников. И Рин плачет только сильнее из-за того как трепетно реагирует Йоичи, и она плачет всю ночь напролёт. На утро после этого между ними висела неудобная тишина: о чём говорить? Рин неловко за то что она плакала, Исаги неудобно потому что она знает что младшей неудобно плакать при ком-то, но всё равно не ушла. И может их недавно возродившаяся дружба бы так и закончилась опять если бы они не знали друг друга на более глубоком, душевном уровне, на таком где в словах нет необходимости, где мысли передаются взглядами, касаниями и улыбками. Если бы им не было суждено пережить это вместе. Рин чувствует себя глупой когда вспоминает что думала всё могло так и закончиться. Исаги видит её даже когда она прячется. Слышит даже когда она молчит. Она рядом даже когда Рин не знает что ей это нужно. Она подсаживается к Рин на диван, кладёт ей голову на плечо и просит посмотреть семейный альбом Итоши вместе. Она не стесняется, но и не настаивает, потому что младшей не нужно повторять по два раза когда говорит Йоичи. Они пересматривают этот альбом и Исаги рассказывает о Саэ какие-то вещи, которые Рин никогда о сестре не знала — такое рассказывают подругам, не младшим сёстрам. Саэ, оказывается, очень нравилась гяру из параллельного класса, которая пару раз приходила к ним домой. Оказывается, они с Йоичи царапали машину своего историка, который распускал руки в сторону одной из их тихих одноклассниц — мстили. Оказывается, Саэ сбегала из дома по ночам чтобы посетить какой-то ночной кинопоказ, она прятала шпаргалки под ободком унитаза в женском туалете, она подсовывала хулиганам в шкафчики фантики и прочий мусор, она была такой настоящей, такой живой, таким ребёнком и такой собой. Рин снова плачет и Исаги её обнимает, крепко, теперь настойчиво. Не отпускает, не уходит, не оставляет её одну и они вместе скучают по Саэ, и Рин, кажется, больше не чувствует себя такой одинокой и непонятой в своём горе. И они живут вместе: не делят квартиру, а живут. Рин получает повышение и она настаивает чтобы Йоичи бросила свою работу — теперь её денег будет хватать обеим, а за Ханой и за домом нужен нормальный уход. Конечно это ещё одна выдумка, ведь со своей скромной квартиркой Рин прекрасно справлялась сама и с восьмичасовой сменой, одна, без чьей-либо помощи. Но Йоичи, с бесконечным недосыпом, постоянно простуженным грудничком и неизлечимым синдромом желания помогать Рин, соглашается, и превращается в домохозяйку полного рабочего дня.  Первые дни она просто отсыпается: Рин приходит домой и видит Исаги, мирно посапывающую на диване пока Хана вопит во всё горло по никому не понятным причинам. Рин кормит малышку смесью, укладывает её спать возле матери и готовит последней что-нибудь поесть на попозже. Они пару дней не разговаривают: режимы сна не совпадают и они видят друг друга только в спящем виде. Рин слышит как Йоичи просыпается посреди ночи и ужинает. А может это для неё завтрак. К утру, когда Итоши уходит на работу, Исаги уже опять спит. Через неделю их рутина приобретает некую гармонию и становится похожей на семейную жизнь женатой пары: Рин возвращается домой и вместо орущего ребёнка её встречает ароматный ужин, счастливая и отдохнувшая сожительница, убранная квартира и фоном играющая попса, которая так нравится ангелу дома. Рин чувствует себя американским мужчиной пятидесятых с личной домохозяйкой, только она не злится на плохо протёртую пыль, пересоленный суп или неаккуратный внешний вид Исаги и не настаивает на лоботомии для своей «жены». Иногда Йоичи ездит к родителям и младшая остаётся дома одна. И как она раньше жила в такой оглушающей тишине? А в другие дни Исаги идёт гулять с друзьями и Рин остаётся дома не одна, а с Ханой. Чем старше она становится, тем больше становится похожа на маму, и это приводит названную тётю в абсолютный восторг: её поражает идея того что у неё теперь не одна, а две Исаги. Хана много ест, любит свои погремушки и засыпает только если с ней подолгу лежать в объятиях. Ребёнок это действительно благословение, хотя в наших реалиях когда все так политичны и категоричны, это мало кто признает. Ценности общества быстро сменились и обсессия капиталом обесценила счастье материнства, превратив это в такой же купи-продай продукт как и всё сегодня — теперь быть матерью не выгодно и, тем более, не модно. И пусть рожать в двадцать два и лишаться работоспособности так рано тоже было не совсем в тренде, Йоичи никуда от этого деться не могла и Рин, разумеется, не осуждала её. Она вообще не ставила решения старшей под сомнение — в жизни всякое бывает, она рано это поняла, Исаги на самом деле невероятно хорошо справляется со всем что готовит для неё жизнь. Да и Хана не плохой ребёнок, она очаровательно невинная и с ней действительно не сложно сидеть. И она очень хорошо справляется с заполнением пустоты в жизни Рин. Исаги забрала свой старый велосипед из родительского дома и отдала его своей кормилице чтобы той не приходилось больше ходить на работу пешком. На этом же велосипеде они в своё время катались после школы. Исаги поставила их с Рин фотографии в рамки и теперь их счастливые лица украшают каждую полочку в квартире, вместе с какими-то фигурками животных со дна их любимых хлопьев, которые так нравятся Хане, хотя она их ест только в измельчённом виде вперемешку со смесью. Йоичи повесила в прихожей самодельный календарь украшенный глиттером и наклейками, и начала отмечать важные для них даты на нём. На день рождения Рин она испекла ей большой клубничный торт, купила шарики, праздничные колпаки и устроила настоящее торжество. Рин исполнилось двадцать два и она вновь была счастлива. Рин больше не была одна. Теперь она возвращалась домой в приятном предвкушении вкусного ужина и тёплого приветствия своей сожительницы, а не в поникшей усталости. Она больше не плакала пока засыпала, теперь она укачивала Хану и целовала её в лоб перед тем как укутаться в плед, который связала Йоичи, и задремать с широкой улыбкой на лице. Они начали спать в одной постели, все втроём, и хоть сначала это был просто способ справиться с невыносимым холодом вызванным задержкой отопления, со временем это стало просто естественным явлением и диван в гостиной больше не был ночлегом хозяйки квартиры. Обе Исаги по ночам ластились к ней в объятия и Рин не смела жаловаться ни на что в своей жизни. Рин была счастлива. Она стала чаще навещать родителей и наконец могла говорить о Саэ без слёз. Да, она скучает, да, она переживает, но ей есть для чего жить и идти вперёд. Тоска по сестре не уменьшилась, это Рин выросла как человек. Исаги её вырастила, в какой-то мере. Иногда когда они смотрели свои любимые сериалы перед сном, балуясь с волосами друг друга и попивая сок из одной пачки, Рин было интересно, знала ли Йоичи об этом. Она хоть понимала как много она принесла в чёрно-белую рутину жизни младшей, или за ней так естественно расцветала любовь, что она даже не замечала?  Любовь. Да, именно так Рин назвала бы след, который старшая оставила на её сердце, это точно была любовь, это была забота, искренность, доброта и принятие. Исаги была любовью.  Сердце Рин снова билось с той же тягой к жизни и с той же приятной нервозностью, как когда они встречались взглядами в школе. Теперь они вместе мыли посуду, иногда задевая друг друга бёдрами и вытирая мокрые руки друг об друга потому что полотенце вновь куда-то бесследно пропало. Они ходили на совместный шоппинг по выходным и пытались прийти к общему решению касательно цвета вешалок, которые им лучше купить. Вместе заботились о Хане, которая стала их общим ребёнком и второе слово которой было «Рин».  Иногда засыпая вместе, Йоичи прижималась к ней особенно крепко, а по утрам она особенно старательно рисовала сердца на пакете, в который паковала обед на работу младшей, и пусть Рин и делала вид что не понимает к чему все эти «особенно», на душе ей было хорошо. Она не хотела торопить события и не хотела чтобы Исаги чувствовала будто должна ей что-то в обмен на доброту и сожительство, поэтому не делала никаких очевидных шагов — пусть Йоичи сама отрегулирует время необходимое ей для выхода на следующий этап их отношений.  Рин ждёт с восьмого класса и подождёт ещё немного.