Давай начнём сначала

На улице было тепло и солнечно, погода словно смеялась над Хёнджином. Две недели лил беспросветный дождь и, почему-то, он решил закончиться в день, когда они с Сынмином собирались подавать заявление на развод. Настроение было отвратительное, а хорошая погода делала его лишь хуже.  — Можем идти.  Хёнджин обернулся и взглянул на Сынмина. Тот даже не поздоровался, словно они были друг другу абсолютно чужими. Словно не было всех этих лет друг с другом. Взгляд метнулся к его криво завязанному галстуку, и он по привычке едва не потянулся, чтобы его поправить. Но, вовремя опомнившись, он себя сдержал и молча кивнул.  Они шли по маленькому скверу в конце которого был ЗАГС. Тут так ничего и не изменилось. Дорожки по прежнему были раздолбанными, а мусорки отсутствовали. Тишина была неприятной, но Хёнджин даже не собирался попытаться начать разговор. Все равно все закончилось бы тем, что они наорали бы друг на друга.  Взгляд Хёнджина совершенно случайно зацепился за «скамью применений» и его сердце заныло. Он остановился и уставился на нее, не в силах сдвинуться с места. Сынмин заметил, что Хёнджин от него отстал, далеко не сразу. Он был уже в конце сквера, когда заметил пропажу, после чего ему пришлось вернуться.  — У меня мало времени, пошли.  — Помнишь, что мы обещали друг другу? Хёнджин произнес эти слова еле слышно. Боялся услышать в ответ, что Сынмине не помнит. Он долго молчал, прежде чем произнес: — Помню. 

***

Улыбка на лице Хёнджина была как никогда яркой. Он крепко-крепко держал Сынмина за руку, пока они сбегали по лесенкам ЗАГСа. Они наконец-то подали заявление на регистрацию брака, и этот день точно был одним из самых лучших в его жизни. Может быть, девятнадцать лет это и рано для такого ответственного шага, но им было все равно. Они любили друг друга и это все, что имело значение.  — Смотри! Хёнджин потянул Сынмина в сторону и они подошли к «скамье применений». Она представляла из себя металлическую конструкцию, на спинке которой, собственно, и были написаны эти слова.  — Давай пообещаем друг другу, что если мы серьезно поссоримся, то придем сюда и все обсудим.  — Такого не произойдет.  — Ты не можешь знать. Пообещай мне.  — Обещаю. 

***

На их свадьбе было всего лишь два гостя. Один со стороны Хёнджина и один со стороны Сынмина. Родители не поддержали идею столь раннего брака и сказали, что не собираются участвовать в этом. Да и вообще, слово свадьба было слишком громким. После росписи они просто пошли в свое любимое кафе.  — Я хочу поднять этот бокал за вас и пожелать счастливой семейной жизни. Я уверен, вы справитесь со всеми трудностями, которые встретятся на вашем пути. Не слушайте никого, кроме друг друга. И помните, что помимо этого важно еще и слышать. И никогда, слышите, никогда не забывайте, как важно разговаривать. Только тогда вы будете по-настоящему понимать друг друга.  Речь Минхо была короткой и, может быть, не слишком эмоциональной, но она была полностью в его духе. И Хёнджину хватило и этого, чтобы пустить слезу. Он с самого утра нервничал и теперь нервы уже не выдерживали. Но ровно до того момента, пока не заговорил Джисон.  — Я не очень то хорош в том, чтобы произносить речь, поэтому Минхо помог мне её написать, но я забыл листочек дома и… ну… просто будьте счастливы.  Хёнджин смахнул слезы и расхохотался. Джисон действительно был отвратителен в произнесении речей. Сложно было поверить, что этот же человек пишет песни. Минхо толкнул Джисона в плечо и назвал дебилом, вызвав у Хёнджина еще более сильный смех. К ним подошел официант и попросил вести себя тише, но выполнить его просьбу не вышло, так что через пять минут они оказались на улице. Под дождем.  — Пойдем на набережную? — Вы нас, конечно, извините, но мы лучше домой. Повеселитесь и не забывайте предохраняться.  Минхо подмигнул, а затем схватил Джисона за руку и они убежали. Хёнджин не сомневался в том, что вскоре он окажется на их свадьбе.  — Идем? — Идем.  Сынмин тепло улыбнулся и взял Хёнджина под руку. Они купили замочек в форме сердечка, написали на нем несмывающимся маркером свои инициалы и прикрепили к ограждению на набережной. В момент когда они это сделали тучи расступились и на небе показалось солнце, а затем и радуга.  — Я тебя люблю.  — И я люблю тебя, любовь моя.  Они вернулись домой под вечер. Стоило переступить порог, как одежда полетела на пол. Их костюмы лавандового и нежно-голубого цвета казались неуместными на фоне их комнатушки с ободранными обоями. Они и были неуместными, на них ушло слишком много денег и это было им не по карману. Но ради этого дня все дополнительные смены того стоили. Это казалось важнее, чем ремонт в съмной квартире.  — Люблю тебя. Ты мой, слышишь.  — Твой. Конечно я только твой. 

***

Как они дошли до того, что собрались разводиться? Почему перестали звать друг друга на свидания? Почему перестали разговаривать вечерами? Почему больше не слышали друг друга? У Хёнджина не было ответа ни на один из этих вопросов. Это произошло слишком незаметно. Сначала начались мелкие ссоры, после которых они мирились почти сразу же. Потом они стали крупнее и на то чтобы пойти на контакт друг с другом могло уйти пару дней. А потом они просто перестали разговаривать и стали только ругаться. В одну из таких ссор Сынмин сказал, что, возможно, им стоит развестись. Хёнджин ответил, что возможно он и прав, а потом взял свои вещи и ушел. Это был их последний разговор состоявшийся три месяца назад. Никто не смог переступить свою гордость и пойти на контакт.  — Как мы дошли до этого? Хёнджин взглянул в глаза Сынмина. Ему огромных усилий стоило не расплакаться.  — Я не знаю.  Хёнджин ждал, что Сынмин скажет хоть что-нибудь, но он молчал. Старший поджал губы и двинулся в сторону ЗАГСа. Он сделал несколько шагов, прежде чем его схватили за руку.  — Раз мы обещали… нас нужно это сделать.  — Ты же торопишься. Сынмин несколько секунд молчал, а потом произнёс: — Тогда, в другой раз? — Ты… мы не пойдем? — Всегда успеем. А теперь извини, я лучше пойду.  Хёнджин остался стоять в полной растерянности и смотрел вслед уходящему Сынмину. Прошло много минут, прежде чем он нашел в себе силы пойти домой. 

***

— Хённи, ты как? Минхо зашел в комнату и аккуратно сел на диван рядом с Хёнджином. Старший еще не знал, что заявление они так и не подали и, видимо, боялся, что Хёнджин весь день провел в слезах.  — В порядке.  — Ты уверен? Мы купили соджу, так что если хочешь напиться… — Мы не разводимся.  — Вы помирились? — Да. Нет. Не знаю… все так странно получилось… может быть, еще не все потеряно… Хёнджин почувствовал, что в носу защипало и закусил губу. Он ненавидел говорить о Сынмине, потому что каждый раз это доводило его до слез. Он любил своего мужа. Он никогда не хотел разводиться. Все это было так глупо…  — Хёнджин, знаешь что я думаю? Что вы два идиота. Как вообще можно было додуматься до того, чтобы пойти разводиться, при этом, даже, не поговорив?  Хенджин ничего не ответил. Минхо ни раз пытался завести с ним разговор о той ситуации, в которой он оказался, но Хёнджин каждый раз избегал этих обсуждений. В какой-то момент старший просто сдался и оставил его в покое жить на их с Джисоном диване.  — Я, конечно, все понимаю, но… Договорить Минхо не успел. У Хёнджина зазвонил телефон, и когда он увидел имя на экране, его сердце сжалось. Только с третьего раза он попал по кнопке и дрожащим голосом ответил: — Д-да? — Выходи на улицу.  Большего не требовалось. Хёнджин подорвался с места и, не потрудившись взять хоть что-то из одежды, вылетел на лестничную площадку, а затем и из подъезда. Сынмин сидел на лавочке и как только увидел мужа, то встал. Хёнджин подошел ближе и между ними повисло неловкое молчание.  — Сядем? Старший кивнул и они сели на лавочку. Еще несколько минут они провели в тишине, прежде чем Хёнджин спросил: — Думаешь, мы еще можем все исправить? Ты… хочешь этого? — Я хочу. Если только ты тоже.  Хёнджин зажмурился. Ему было так больно, что было просто невыносимо. Каждый божий день он пытался убедить себя, что он в порядке, что смирился со всем этим. Что он больше не любит Сынмина, а он его. Но это изначально было глупой идеей.  — Поцелуй меня… пожалуйста.  Он не смог открыть глаза. Боялся что Сынмин этого не захочет, а видеть ему этого не хотелось. Те секунды, что он провел в ожидании, показались ему вечностью. Но, в конце концов, такие родные губы коснулись его собственных. Хёнджин тут же обхватил Сынмина за плечи и прижал к себе вплотную. Теперь он по-настоящему был уверен, что ничего не потеряно. Что они любят друг друга.  — Как мы это допустили? — Я не знаю. Хёнджин почувствовал как из его глаз покатились слезы. Сынмин тут же вытер их и прошептал: — Возвращайся домой, пожалуйста.  Хёнджин закивал и снова втянул Сынмина в поцелуй. Он просто не мог остановиться. Сейчас это было важнее воздуха. — Идем скорее, а то замёрзнешь.  Пока Сынмин про это не сказал, Хёнджин даже не осознавал, что ему холодно. Все-таки было лишь начало мая и вечерами воздух был холодным. А он выскочил на улицу в одной майке и шортах. Сынмин снял пиджак со своих плеч и протянул Хёнджину. Они понимали, что старший мог бы зайти и одеться, но тратить время на это не хотелось.  До дома они дошли за пятнадцать минут. И хоть прошло всего три месяца с тех пор, как Хёнджин здесь был, он все равно почувствовала себя чужим. — Сделать чай? — Давай поговорим. Сейчас. Умоляю. Сынмин кивнул. Они сели на диван и повернулись друг к другу. — Я, правда, не знаю, как так получилось. В тот день… я не хотел это говорить. Я никогда не думал о том, чтобы развестись. Я любил и люблю тебя. Оно вырвалось само, на эмоциях. Я ни в коем случае не оправдываюсь, я виноват и я прошу прощения. — Я тоже виноват. — Мы оба, но… думаю, я чуть больше. Я о многом тебе не рассказывал. У меня были проблемы, но я думал, что справлюсь сам. Не хотел тебя грузить, но в итоге просто срывался… — А я не делал ситуацию лучше. Вместо того, чтобы поговорить, я просто надеялся, что ты сам поймёшь, чего я хочу. Мне казалось, что за столько лет ты должен был научиться читать мои мысли. После этих слов они снова замолчали. Разговор почему-то не клеился, хотя они оба пытались поговорить о своих чувствах. Но, впервые за долгое время, Хенджин не чувствовал разочарования. Теперь он был уверен, что они разберутся. — Думаю, нам лучше продолжить завтра. Мы оба уставшие. Я услышал самое главное и, пока что, этого достаточно. Мы справимся, правда ведь? — Обязательно. Мы обязательно справимся. И никто в этом не сомневался.