Прости, что люблю тебя

Звёзды мигали, переливаясь в отражённом свете луны и играя с космической пылью. Небо затянулось полупрозрачными тучами, какие лавировали одна к другой, имитируя волнующееся море. Воздух поступал в лёгкие переменчиво, сбивчиво вырываясь из полуприкрытых губ вместе с клубами ядовитого дыма. Сероватое курево живительно наполняло собой лёгкие, а затем так же быстро выдыхалось прочь, словно никогда и не было необходимо. Кончик сигареты тлел ярким огоньком, выдавая присутствие человека в темноте. Рыжие волосы ласкал ветер, перебирая пряди, казалось бы нежно, но отчего-то неприятно. Чайльд раздражённо поправляет их рукой, а затем вновь возвращает её к себе на колено. Позади слышится звук открывающихся дверей. Кто-то пришёл на крышу. Чайльд прекрасно знал кто, ведь больше некому. Но.. Он не хочет его видеть. Просто не хочет и не может. – Я знал, что ты припрёшься. – не поворачивая головы, дабы не одарять своим взглядом, говорит Тарталья подошедшему сзади парню. Скарамучча фыркает, по звукам копошится в карманах. Чиркает зажигалка, разрезая заметную тишину, прерывающуюся лишь изредка проезжающими внизу машинами. Затем парень бестактно, так просто и, не спрашивая разрешения, садится рядом, свесив длинные ноги к пропасти. Между его белеющими костяшками появляется уже зажжённая сигарета. – Опять ментоловые? Гадость. – Кури свои обычные и радуйся скучной жизни, Тарталья. – он выдыхает, украшая воздух дымкой. Запрокидывает голову, лицезрея перед глазами алмазные и бриллиантовые звёзды. Тарталья смотрит на него, будто впервые видит. Не в силах выдерживать на себе его взгляд, Скарамучча медленно поворачивает голову к нему, встречаясь с до безумия холодными голубыми глазами. Заледенели они настолько, что становится страшно, если только дотронуться – витиеватые снежные узоры начнут покалывать пальцы. – А чем так весела твоя жизнь, м? – после довольно долгой паузы, спрашивает Чайльд, всё ещё не прерывая зрительный контакт. Скарамучча задумчиво прикусывает губу. Тарталья понимает, что он делает это неискренне, почти театрально. Плохо знающий его человек, конечно, не догадался бы, но его так легко вокруг пальца не провести. И Скарамучча тоже знал это, но его целью было делать так специально, чтобы где-то там в сердце оппонента ёкнуло чувство вины. – Ну, знаешь, например, вчера вечером.. – он отводит взгляд, не желая больше чувствовать себя испытуемым глазами собеседника. Скарамучча делает затяжку, начиная свою игру. Тарталья терпит и ждёт, он всё равно знает о чём будет рассказ и.. не уверен, что хочет слышать пересказ. – Я вот, представляешь, в себя поверил! – воскликнул он громко по сравнению с тем, как говорил раньше. Тарталья нахмурился. Он не любил такого Скарамуччу. Не любил такое деланное поведение. Хотя, в прочем, он вообще не любил Скарамуччу. – Я так долго надеялся и, блядь, думал, что мне что-то светит. А когда решился, знаешь, что произошло? – Знаю. – Нет, ты не знаешь. Ты разбил мне сердце. – он не говорил, нет.. он плевался самым настоящим ядом. Едким, разъедающим всё вокруг. – У тебя его нет. – Чайльд хмыкает, опуская взгляд. Сигаретный окурок из его рук падает вниз, а он молча наблюдает за тем, как он летит, стремясь к асфальту. Он больше не хочет смотреть на парня, сидящего рядом. Но клянётся, что в отражении казалось бы прозрачного воздуха видит его ухмылку. – Ты говорил мне об этом постоянно. – А ты хоть раз проверил? – ветер усиливается, закрадываясь под одежду. Скарамучча смотрит на тлеющий кончик сигареты, а затем на Чайльда, сидящего рядом. – Дай руку. – это было не просьбой, как раньше, это было приказом. И Тарталья тянет ему запястье, попутно заварачивая рукав кожаной куртки. Скарамучча презрительно щурится, бездумно затушивая окурок на бледной коже, покрытой шрамами от предыдущих таких разов. Прижигает с силой, внимательно следя за тем, как меняются эмоции на лице парня, от боли до, казалось бы, экстаза. – Отвечай на мой вопрос. – Я тебе ничем не обязан, как и ты мне. И мы, блядь, оба это знаем. Не делай из невзаимности проблему вселенского масштаба. – Это вселенский масштаб, даже больше. – Больше не бывает. – Бывает. А знаешь где? – Чайльд со вздохом переводит на него взгляд, требуя ответа. Скарамучча приставляет палец к своей груди, показывая на область сердца. – Здесь. – он вымученно улыбается. На секунду Тарталье кажется, что он видит в его глазах блеск от слез, но это лишь видение, не правда. Ещё какое-то время они сидят молча. Никто не решается уйти первым. Каждый думает о чем-то своем, хотя оба знают, что об одном. Правда, их позиции сильно разнятся. Абсолютная любовь и холодная невзаимность. Сколько вечеров они просиживали здесь, на крыше, точно так же как и сейчас? Молча, просто находясь рядом, сосуществуя. Для Скарамуччи это было смыслом жизни и он думал, что Чайльд такого же мнения. Но для него это лишь повод скурить пару тройку сигарет и не более. Весьма прискорбно, но что поделать, если правда любви и бытия такая – кому-то всегда наплевать в большей степени, чем другому. Здесь нет равноправия, лишь кромешная несправедливость. Наконец Скарамучча встаёт, вероятно, собираясь уйти. Чайльд остаётся неподвижным, мысленно борясь с нарастающим желанием повернуться, возможно, попросить остаться. Но его гордость выше этого. – Чайльд.. – обращается тихо, хрипловатым голосом. – Можно последнюю просьбу? – Что, правда больше никогда ни о чём не попросишь? – Тарталья усмехается, вставая с холодного бетона и смотря на подрагивающую в темноте спину Скарамуччи. – Не попрошу. – он поворачивается. Его глаза честные, смотрят в самую душу, стремясь прямо в самое сердце. Но то, что закрыто на замок, не имея ключа, не открыть. – Тогда валяй. – Скарамучча поджимает губы, будто пытается сдержать улыбку. Подходит ближе, запрокидывает голову в силу высокого роста Чайльда. – Скажи, что любишь меня. – голос неприятно дрожит. Это так не похоже на стандартного и привычного Скарамуччу, это будто не он. – Ты ведь понимаешь, что если скажу, то это будет враньём? – Мне плевать, скажи. – склоняет голову набок, жадно всматриваясь в черты лица парня напротив. Рука невольно тянется к рыжим волосам, заправляя прядь за ухо. Чайльд не пытается отстраниться, он привык позволять Скарамучче трогать, даже несмотря на то, как не любит тактильность. Похуй. И да, пусть он не был влюблен в Скарамуччу, но это ведь ничего не меняет, когда ты совсем не веришь в эту блядскую любовь? – Пожалуйста. Я хочу запомнить тебя. – Я тебя люблю. – на выдохе произносит Тарталья, поэтому выходит почти неслышно. – Ещё раз. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. – тароторит, не старается говорить внятно. Скарамучча прекрасно слышит и чувствует оттенок лжи в его голосе, но он счастлив. – Спасибо. – проводит ладонью по щеке и губам, а затем отходит, встряхивая рукой так, будто скидывает с себя ощущения кожи Чайльда. – Правда, спасибо. А дальше Тарталья не помнит в какой момент ошибся и почему не успел схватить летящее с крыши тело Скарамуччи. Его руки были раскинуты в стороны, а на лице такая ненавистная, но до скрежета зубов дорогая ухмылка. Он разбил ему не только сердце, он разбил его. Об асфальт.