Измена по любви

Меня полностью нет, абсолютно всерьёз Ситуация help, ситуация S.O.S Я себя не пойму, ты откуда взялась Почему-почему на тебя повелась? T.a.T.u - я сошла с ума. За окном стоял ливень — настоящий, бесконечный, хмурый ливень, льющийся с неба, как из разорванного ведра. Джинни ненавидела ливень. Вода барабанила по крыше так, будто кто-то сверху специально пытался довести её до грани. Двор был затоплен, воздух — тяжёлый, влажный, как мокрое одеяло, накинутое на плечи. Свет в доме становился тусклым, несмотря на включённые лампы, всё вокруг казалось серым, промокшим, будто даже стены впитали эту сырость и безысходность. Ливень значил невозможность выйти на улицу, отсутствие свежего воздуха, бесконечное мытьё следов от грязных ботинок, запах мокрых мантий в прихожей, и, конечно, троих взвинченных детей, запертых с ней в четырёх стенах. А на её руках сейчас — целых три дитя. Три крика, три просьбы, три разных ритма отчаяния. Это был 2010 год. Кажется, совсем недавно… и одновременно целая вечность назад. Всё было как в тумане, будто прошлое и настоящее наслаивались друг на друга, оставляя после себя ощущение усталости и вины. — Я хочу играть в КВИДДИЧ! — орал шестилетний Джеймс, уже в полном комплекте для полётов, несмотря на грозу за окном. — Я хочу есть! — вторил ему Албус, даже не пытаясь быть менее драматичным. — На ручки, мама! — жалобно просилась маленькая Лили, вцепившись в край её юбки. Джинни нервно поддёргивала веком. Это стало чем-то вроде тика — крошечным механизмом выживания. «За что мне всё это?» — думала она, не без вины, но и без фальши. Гарри, конечно, вновь ускакал на очередное задание Министерства, как герой, как спаситель. Оставил её. С двумя… нет, с тремя детьми. Вау. Аплодисменты. Она любила их — до боли, до сдавленного дыхания в груди. Её ангелочки, её свет, её кровь. Но... Она ведь тоже человек. Она ведь тоже — Джинни. Не только мать. Не только жена Героя. И сейчас, в эту промозглую, грохочущую, мокрую до костей минуту, она бы предпочла быть где угодно. Только не здесь. Только не с ними. По щекам уже катились слёзы — тяжёлые, горячие, словно душа сама вырывалась наружу. Джинни устала. Устала так, как устают те, кому нельзя останавливаться. Ей нужно было просто... исчезнуть хотя бы на пару часов. Выдохнуть. Перестать быть сразу всем — матерью, женой, опорой, жилеткой, громоотводом. И тогда в голову пришла мысль. Такая неправильная. Такая неидеальная. Но, чёрт побери, такая необходимая ей сейчас. — Нам надо к бабушке. У мамы... дела, — выкрикнула она нервно, почти не слыша собственный голос из-за детского гама. Крики усилились. — Я не хочу к бабушке! Я хочу с тобой! — рыдал Албус. — А где папа? Я хочу к папе! — вопил Джеймс, топая ногами. — Мамочка, не уходи, — всхлипывала Лили, цепляясь за её мантию. Джинни не была идеальной матерью — она это знала. Синяки под глазами, спутанные волосы, нервный тик в веке и трясущиеся руки при каждой новой истерике — всё это говорило за неё красноречивее слов. Она застегнула последнюю пуговицу на непромокаемой мантии Джеймса, на автомате поправила шарф Албуса, взяла Лили на руки, несмотря на уже ноющую спину, и повела всех к выходу. Дождь за дверью лил стеной. — Всё будет хорошо, — пробормотала она себе под нос, будто заклинание. Дорога была не такой уж длинной — двадцать минут ходьбы под холодным, пронизывающим дождём. Мантии промокали почти сразу, капли стекали за воротники, детские ботинки чавкали по лужам, а дыхание Джинни сбивалось от усталости и гнева, который она не могла ни признать, ни отпустить. Но вот, наконец, за поворотом показался родной дом на холме. Свет в окнах. Крепкие стены. Спасение. Молли уже стояла на пороге, как будто чувствовала, что её дочь идёт сквозь бурю — не только внешнюю, но и внутреннюю. Они переглянулись. В этом взгляде было всё: усталость, вина, любовь, понимание. — Посидите с ними? — прошептала Джинни, почти не слыша собственного голоса. Молли кивнула, и, не задавая лишних вопросов, протянула руки к внукам. А Джинни развернулась и пошла обратно. Под дождь. Куда — она ещё не знала. Главное — не домой. Хотя бы на час. Хотя бы немного — побыть собой. Джинни уже около сорока минут просто шла. Без цели. Без направления. Под ледяным, противным ливнем, который она ненавидела всей душой. "Класс, — подумала она горько, — отдых под дождём, от которого тебя тошнит. Просто вау." Мозг будто пытался отключиться, но вместо этого вползла старая, пыльная мысль. Плохая. Опасная. Но такая… знакомая. Она вспомнила, как всё это уже было. Шесть лет назад. Тогда она тоже чувствовала себя потерянной. Джеймс только родился — беременность прошла прекрасно, Гарри был внимателен, почти трепетен. Он буквально носил её на руках. Любовь между ними расцветала с каждым днём — искренняя, светлая, почти юношеская. И вместе с ней росла уверенность: так будет всегда. Навсегда. Они — непобедимая команда. Но не прошло и месяца после рождения их долгожданного первенца, как реальность начала сыпаться. Сначала тихо. Потом громко. Ссоры. Молчания. Усталость. Раздражение. Романтика исчезла как по щелчку. И Джинни, когда-то уверенная в себе, огненная, дерзкая, стала кем-то другим. Закомплексованной женщиной с тёмными кругами под глазами и застывшей улыбкой, которая уже не помнила, что такое быть просто собой. И тогда помощь пришла. Нежданно, почти невинно. Луна. Её Луна. Сначала просто помогала — посидеть с Джеймсом, принести еды, подержать за руку. А потом… что-то изменилось. Взгляды стали дольше, прикосновения теплее, а разговоры — глубже. И вот уже вечера они проводили вместе. Сначало просто ласки - прикосновения , а потом и полноценный секс. Но с этого "просто" всё и началось. Для Джинни это было как пощёчина — больно, стыдно, непонятно. У неё был муж. Герой. Гарри. А она... развлекалась с подругой. Но в том было что-то живое. Искра. Волшебство. Это была любовь, как бы странно, грязно и неправильно это ни звучало. И да — это была измена. Даже если по любви. Закончилось всё так же внезапно: Луна встретила парня, потом — обручилась. А Джинни осталась одна. Вернулась в семью. Только уже не прежней. Эта история сделала её сильнее. Честнее с собой. С Гарри они перестали быть влюблёнными, но стали чем-то даже более устойчивым — союзниками. Они смеялись. Они договаривались. Иногда даже спали — раз в три месяца, и Джинни этого хватало. Это была не страсть, но было спокойствие. И вот сейчас, под дождём, мокрая, измотанная, эмоционально выгоревшая, она вспомнила всё это. Может, ей снова нужно что-то подобное? Искра. Побег. Что-то, что даст ей почувствовать себя живой. Мысль засела. Теплилась. Ждала. Тут же, словно кто-то включил внутренний компас, Джинни развернулась и пошла в сторону дома Луны. Она не думала. Не строила планов. Просто шла, будто подчиняясь какому-то старому, почти забывшемуся зову. Ей не нужна была страсть. Ни прежняя, ни новая. Луна теперь тоже была не та, что раньше. У неё была семья — муж, ребёнок, своя вселенная. Именно поэтому Джинни шла к ней. Потому что никто больше не знал, как она умеет слушать. Как может вытащить из тебя боль и не осудить за неё. Она не шла за утешением тела — она шла за спасением души. Ей нужно было выговориться. Сказать вслух то, что до сих пор гнило внутри. Признать, что она больше не справляется. Что она устала быть «сильной». Что она, мать-героиня, жена самого Поттера, хочет иногда просто исчезнуть. Дом Луны стоял в своей привычной тишине — свет в окне, пара книг на крыльце, колышущиеся на ветру занавески. Сердце Джинни забилось быстрее, как тогда, в те времена. Но она не остановилась. Она поднялась по ступенькам и постучала. Один раз. Второй. И через несколько секунд Луна открыла дверь. — Джинни? — голос Луны прозвучал немного удивлённо, но мягко, почти шёпотом. Она чуть прищурилась, всматриваясь в лицо подруги, промокшей до нитки. — Ты как будто... — Луна ненадолго замолчала, взгляд её стал стеклянным, как будто она нырнула в воспоминания. — Как будто шесть лет назад. — Да... — тихо ответила Джинни, нервно глядя в пол. Её пальцы теребили край мантии — привычное, почти детское движение, которое выдавало тревогу. — Хочешь пройти? — Луна сделала шаг назад, открывая дверь шире. Между ними повисло напряжение — ощутимое, плотное, будто воздух в прихожей стал гуще. — Там... ну, ливень, — сказала Луна, кивая на улицу. — Ты вся промокла. — Если ты не против, — прошептала Джинни, не поднимая глаз. — Я? Нет, конечно. Рольф и мальчики на ужине — начальник Рольфа устроил что-то в честь его повышения. Меня его шеф… ну, мягко говоря, не вдохновляет, — улыбнулась она скептически, отступая внутрь. Джинни шагнула через порог, и сразу её окутало тепло — в доме пахло лавандой, чем-то пряным, уютным. Луна сняла с неё мокрую мантию и повесила сушиться у камина, который потрескивал, будто знал, что сегодня нужен особенно сильно. Гостиная была всё такой же странной и прекрасной, как и хозяйка: потолок усыпан бумажными фонариками и травяными венками, на полках — книги в хаотичном порядке, банки с засушенными цветами и какие-то крошечные артефакты. На стене висела большая фоторамка: снимки близнецов — светловолосые мальчишки с огромными голубыми глазами. Один делал морду тролля, второй явно кастовал что-то на плюшевого гнома. Рядом — фотография со свадьбы Луны и Рольфа: она в нежном сером платье с венком из васильков, он — в сюртуке с драконьей вышивкой. Они смеялись, будто между ними не было ничего в мире, кроме света. Джинни невольно задержалась у снимков, проводя пальцами по стеклу. — У них твои глаза, — сказала она тихо. Луна чуть улыбнулась: — А характер Рольфа. К сожалению или к счастью — ещё не решила. Они сели на старый, мягкий диван. Он чуть поскрипывал, но был тёплым, обволакивающим. Луна укутала Джинни пледом, поставила перед ней чашку горячего чая. Некоторое время они молчали. Часы тикали. За окном продолжал барабанить дождь. — Я не просто так пришла, — нарушила тишину Джинни. — Я знаю, — ответила Луна просто. И в этот момент в глазах Джинни на секунду блеснула та же боль, что и шесть лет назад. --- — Джинни, ты выглядишь… — Луна говорила осторожно, почти шёпотом. — Очень уставшей. Она внимательно вглядывалась в лицо подруги, как будто искала там ответ. — Я помню всё, что было между нами. И... я бы хотела внести ясность. — Я не пришла сюда за физическим утешением, — резко перебила её Джинни, чуть вскидывая голову. В её голосе дрожали нервы, но взгляд был твёрдым. Луна чуть наклонилась вперёд, прищурилась, склонив голову на бок. — А мне кажется, что тебе именно этого и не хватает, — произнесла она с лёгкой грустью, без осуждения, но с какой-то удивительной проницательностью. Их взгляды встретились. На секунду между ними будто сгустился воздух — плотный, электрический. В глазах Джинни — боль, усталость, защита. В глазах Луны — понимание, тень сожаления… и любопытство. Джинни резко отвела взгляд, сжала ладони. — Нет, Луна, послушай… — голос сорвался, но она заставила себя говорить дальше. — Мне просто нужно выговориться. Кому-нибудь. Ты — самая близкая. Самая лучшая из тех, кто способен это выдержать. Кто не будет укорять или жалеть. Луна медленно кивнула, но лицо её оставалось серьёзным. — Я понимаю, что трое детей — это тяжело. Это изматывает. Но… — она замялась, выбирая слова. — Могу я сказать честно? На сколько я знаю, между тобой и Гарри уже почти ничего нет. А если и есть — то крайне редко, не так ли? Почему бы тебе не подумать о себе? О собственном счастье. Разделите с ним опеку, начни что-то своё. Найди любовь. Настоящую. Джинни вскочила с дивана как ужаленная. — Ты с ума сошла?! — голос её дрожал, лицо пылало. — Ты вообще понимаешь, кто такой Гарри? Ты знаешь, что со мной будет — от семьи, от общества, от всего этого проклятого волшебного мира — если я просто уйду от него? "Джинни Поттер бросила Избранного", представляешь себе эти заголовки? Письма? Шёпот за спиной моих детей? Луна медленно встала, не отводя взгляда. — Джинни, я понимаю… — Нет, ты не понимаешь! — выкрикнула Джинни, и в её голосе был уже не только гнев, но и отчаяние. — Ты счастлива. У тебя есть мужчина, который тебя любит, ты живёшь в этом… тёплом доме, у тебя — тишина. Покой. А мой любимый человек… — она замолчала, сжав кулаки, опустив голову. — Он что? — Луна шагнула ближе. — Недоступен тебе? — Недоступен, мать твою! — выкрикнула Джинни, поднимая глаза, полные слёз. — Потому что это ты, Луна. Ты — мой любимый человек. Тишина в комнате повисла, как раскат грома. Камин потрескивал. За окном всё ещё лил дождь. Луна не шелохнулась. Лишь чуть приоткрыла рот, как будто пыталась вдохнуть что-то невидимое. — Ты… ты про меня? — прошептала она, растерянно, почти ребёнком. Джинни не ответила сразу. Сделала шаг назад. Потом снова вперёд. И сев обратно на диван, прошептала: — Всю эту чёртову жизнь я старалась не думать об этом. Быть "правильной". Быть женой Героя. Но всё, чего я хотела — это чтобы кто-то держал меня за руку и видел меня. Не мать. Не Поттер. А меня. Луна молча опустилась рядом, взгляд её блуждал где-то в огне. — Мне больно. Я не хочу разрушать твою жизнь. Я не хочу разрушать свою. Я просто… больше не могу врать. Ни себе. Ни тебе. Долгая тишина. Потом Луна тихо, очень осторожно, протянула руку и накрыла пальцы Джинни своей. — Ты не одна. И никогда не была. --- — Джинни, ты выглядишь… — Луна говорила осторожно, почти шёпотом. — Очень уставшей. Она внимательно вглядывалась в лицо подруги, как будто искала там ответ. — Я помню всё, что было между нами. И... я бы хотела внести ясность. — Я не пришла сюда за физическим утешением, — резко перебила её Джинни, чуть вскидывая голову. В её голосе дрожали нервы, но взгляд был твёрдым. Луна чуть наклонилась вперёд, прищурилась, склонив голову на бок. — А мне кажется, что тебе именно этого и не хватает, — произнесла она с лёгкой грустью, без осуждения, но с какой-то удивительной проницательностью. Их взгляды встретились. На секунду между ними будто сгустился воздух — плотный, электрический. В глазах Джинни — боль, усталость, защита. В глазах Луны — понимание, тень сожаления… и любопытство. Джинни резко отвела взгляд, сжала ладони. — Нет, Луна, послушай… — голос сорвался, но она заставила себя говорить дальше. — Мне просто нужно выговориться. Кому-нибудь. Ты — самая близкая. Самая лучшая из тех, кто способен это выдержать. Кто не будет укорять или жалеть. Луна медленно кивнула, но лицо её оставалось серьёзным. — Я понимаю, что трое детей — это тяжело. Это изматывает. Но… — она замялась, выбирая слова. — Могу я сказать честно? На сколько я знаю, между тобой и Гарри уже почти ничего нет. А если и есть — то крайне редко, не так ли? Почему бы тебе не подумать о себе? О собственном счастье. Разделите с ним опеку, начни что-то своё. Найди любовь. Настоящую. Джинни вскочила с дивана как ужаленная. — Ты с ума сошла?! — голос её дрожал, лицо пылало. — Ты вообще понимаешь, кто такой Гарри? Ты знаешь, что со мной будет — от семьи, от общества, от всего этого проклятого волшебного мира — если я просто уйду от него? "Джинни Поттер бросила Избранного", представляешь себе эти заголовки? Письма? Шёпот за спиной моих детей? Луна медленно встала, не отводя взгляда. — Джинни, я понимаю… — Нет, ты не понимаешь! — выкрикнула Джинни, и в её голосе был уже не только гнев, но и отчаяние. — Ты счастлива. У тебя есть мужчина, который тебя любит, ты живёшь в этом… тёплом доме, у тебя — тишина. Покой. А мой любимый человек… — она замолчала, сжав кулаки, опустив голову. — Он что? — Луна шагнула ближе. — Недоступен тебе? — Недоступен, мать твою! — выкрикнула Джинни, поднимая глаза, полные слёз. — Потому что это ты, Луна. Ты — мой любимый человек. Тишина в комнате повисла, как раскат грома. Камин потрескивал. За окном всё ещё лил дождь. Луна не шелохнулась. Лишь чуть приоткрыла рот, как будто пыталась вдохнуть что-то невидимое. — Ты… ты про меня? — прошептала она, растерянно, почти ребёнком. Джинни не ответила сразу. Сделала шаг назад. Потом снова вперёд. И сев обратно на диван, прошептала: — Всю эту чёртову жизнь я старалась не думать об этом. Быть "правильной". Быть женой Героя. Но всё, чего я хотела — это чтобы кто-то держал меня за руку и видел меня. Не мать. Не Поттер. А меня. Луна молча опустилась рядом, взгляд её блуждал где-то в огне. — Мне больно. Я не хочу разрушать твою жизнь. Я не хочу разрушать свою. Я просто… больше не могу врать. Ни себе. Ни тебе. Долгая тишина. Потом Луна тихо, очень осторожно, протянула руку и накрыла пальцы Джинни своей. — Ты не одна. И никогда не была. Следующая секунда — и мир, казалось, замер. Они сидели слишком близко. Слишком открыто. Слишком оголённо. И вдруг, не выдержав больше ничего — ни тишины, ни тяжести, ни боли в груди — Джинни резко развернулась к Луне. Глаза в глаза. Их дыхание смешалось — горячее, неровное, дрожащее. И Луна, не задав ни одного вопроса, не проронив ни звука, подалась вперёд. Их губы столкнулись — резко, неуверенно в первый миг, а потом с силой, с отчаянием, которое копилось годами. Джинни целовала, будто утопала в этом. Не остановить. Не замедлить. Её пальцы сжали плечи Луны, как будто от этого зависело всё, — жизнь, дыхание, целостность души. Луна отвечала — мягко, глубоко, жадно, словно вспоминая вкус запретного, когда-то знакомого огня. Она зарылась пальцами в волосы Джинни, притянула её ближе, так, будто боялась, что та исчезнет. Их тела дрожали — от напряжения, от желания, от страха, но ни одна не отстранилась. Всё было в этом поцелуе — шесть лет тишины, тысячи несказанных слов, запрятанная нежность, вина, тоска, и наконец… наконец-то позволенное чувство. Они оторвались только потому, что воздуха не хватало. Но даже тогда, лбы их остались прижатыми друг к другу. Губы горели. Веки дрожали. — Я… — прошептала Джинни, осипшим голосом. Луна провела пальцем по её щеке, будто успокаивая. — Не надо слов. Она медленно провела пальцами по ее губам, таким сладким губам. Онр хотели этного , у них было семьи , но любовь , страсть были сильнее. На Джинни был лишь лёгкий свитер и серые джинсы , промокшие до нитки обволакивающие не смотря на все роды - стройную фигуру. Взгляд Луны падал все ниже и ниже, она ждала этого - ждала шесть чертовых лет. - Джинни... Девушка медленно подалась в перед прямяком к ее шее , несмотря на всю сырость стоящую за окном ее кожа была теплой - словно горячей. Ее губы медленно опустились к шее жадно оставляя засосы на коже. Тихие стоны словно крики эхом доносились по всему дому. - Луна , ты точно хочешь этого ? Словно не веря в собственнок счастье прошептала Джинни. - Как никогда ранее. Короткий ответ заставлявший убедится в том что ничто им не помешает. С этого момента Луна перестала быть нежной , швырнув рыжеволосую на кровать , она резко стянула с нее свитер , за ним шел черный кружевной бьюзгатлер который мигом слетел с нее. - они такие же как и раньше. Жадно прошептала Луна рассматривая ее довольно большую для ее телосложения грудь. Пройдясь медленно языком по соскам девушки , слыша лишь приглушённые стоны она не собиралась останавливаться, все это было только началом их конца. - Луна детка , ты ничуть не хуже чем раньше. Вся уже красная Джинни жадно вцепилась в ее плечи. Луна лишь ехидно ухмыльнулась , думаю пора перейти в основному. Она тут же стянула с себя всю одежду оставляя свое хорошо сохранившиеся тело прям перед ней , такое красивое , такое жаждущие секса с ней. Джинни не ответила словами. Её руки мягко обвили Луну за талию, и, не отводя взгляда, она повела её назад, к дивану. Шаг за шагом, дыхание становилось всё тише, но тяжелее. В комнате было только потрескивание камина — и нарастающее напряжение, тёплое, электрическое, почти священное. Они упали в подушки, будто в облако, и Джинни оказалась сверху, нависая над Луной, как заклинание. Она скользнула губами по её шее, задержалась у ключицы, и Луна тихо выдохнула, обняв её крепче. Пальцы Джинни изучали каждый изгиб — с трепетом, с жаждой, с осторожной решимостью. Она знала это тело, но теперь снова открывала его, будто в первый раз. Её язык медленно, тщательно рисовал невидимые линии — сначала вдоль кожи груди, задерживаясь там, где дыхание Луны прерывалось чаще. наконец остановившись у клитора девушки она сказала — Это странно, правда ведь? — тихо сказала Рыжая Мокушка, откинув капюшон и впервые позволив девушке разглядеть своё лицо. В её голосе не было насмешки или укора — только хрупкое, почти детское удивление. — Что именно? — Луна прищурилась, наблюдая за её движением. — То, что мы обе — женщины? Или то, что нас дома ждут мужья и привычная, теплая ложь? Она усмехнулась, но в этой усмешке проскользнула тень — ехидство, смешанное с тревогой. Воздух будто дрогнул от неловкости и нежности одновременно. Молчание повисло между ними, напоминая паутину — тонкую, но цепкую. — А знаешь... — Джинни вдруг заговорила, почти шепотом. — Это ведь... по любви. Не по глупости, не по прихоти. По-настоящему. Она опустила глаза, будто испугавшись собственного признания, и прикусила губу, чтобы не сказать больше, чем следовало. Но слова уже прозвучали, и их невозможно было вернуть назад. Луна медленно приблизилась, её взгляд стал мягче. — Измена по любви... — произнесла она, будто пробуя фразу на вкус. — Звучит почти красиво. Как стих, который не решаешься читать вслух. Она протянула руку, коснулась пальцами щеки Джинни. — Только в нём — слишком много правды. Слова отошли на второй план , измена это или нет - уже было не важно , сейчас было важно только то какие чувства это им даст. Луна выгибалась навстречу, словно поддаваясь волне, и в её губах звучало что-то между мольбой и благодарностью. Джинни цже вошла в игру , ее язык за эти минуты успел побывать в ней везде. Это была не просто близость. Это было признание. Возвращение. Джинни не спешила — она двигалась так, будто у неё было всё время мира. И, может быть, в этот вечер, под дождём, в чужом доме, среди детских фотографий и запаха корицы, — у них действительно было всё. Вот улучшенная, более выразительная и атмосферная версия сцены, сохранившая твою суть: --- Дверь распахнулась резко — как вздох после долгого молчания. Волшебники часто входили, не отпирая замок. Заклинание — и ты дома. Потому их приход почти никогда не был слышен. Джинни не успела даже обернуться — Луна застыла первой, глаза расширились, но губы при этом едва заметно дрогнули. В дверном проёме стояла знакомая фигура. Русые волосы, строгий силуэт, и взгляд, в котором застыло недоумение и ошеломление — Рольф Скамандер. Он молча отстранил двух мальчиков, что уже заглядывали в комнату за его спиной. Сделал это на автомате — даже не осознав, что делает. Его взгляд был прикован к дивану. Где Джинни, обнажённая, с растрёпанными волосами, всё ещё находилась в тени Луны, словно в пространстве, где время остановилось. Её глаза метнулись к нему — в них было всё: шок, страх, обречённость. А Луна… Луна улыбнулась. Улыбнулась мягко, почти невесомо, и запустила пальцы в спутанные волосы Джинни, как будто всё происходящее — не трагедия, а тихое признание. — Потом поговорим, — сказала она спокойно. Почти шёпотом. Как будто вовсе не мужу. Как будто не было в комнате ничего разрушенного. Джинни не могла двигаться. Она поняла: всё. Это конец. Рольф расскажет Гарри. Её брак разрушится. Семья Луны — тоже. Всё, что они построили, — рухнет. И всё это из-за одного вечера. Одного прикосновения. Одной правды, спрятанной в них годами. Но… Луна не выглядела раздавленной. Наоборот — в её глазах впервые за долгое время читалось странное облегчение. Свобода. Принятие. И Джинни вдруг подумала — А может, это действительно не конец? Может, всё только начинается?