Репетиция после выступления

      Кисточка для макияжа щекотно проходилась по лицу Санты, которого готовили к выступлению.       Краем уха он слышал, как менеджер Мама Эдд о чём-то разговаривала с Пертом, а тот внимательно слушая, кивал, видимо соглашаясь с её словами. Напоследок улыбнувшись, Эдд похлопала Перта по плечу, пожелав ему удачи, и актёр направился в сторону своего партнёра.       Стараясь не отвлекать визажиста, Перт садится молча, наблюдая, как на веках его партнера постепенно появляются чёрные тени, и подметив, как же ему чертовски идёт такой стиль, не теряет момент, сделать комплимент, как, впрочем, делает это часто и неожиданно, от чего Санта неизменно краснеет. Как и сейчас.       Кажется, румяна уже и не нужны, чтобы подчеркнуть естественный «здоровый» цвет щёк. Перт справился с этим лучше любого высокооплачиваемого визажиста. – Ты готов? – формально спрашивает Санта, просто чтобы разрядить атмосферу. – Не совсем, – признаётся Перт, что слегка удивляет Санту. – Храбрый Перт Танапон не готов?! Слабо верится. Мы же вчера отлично выступили – начинает он с иронии, чтобы поддразнить, но неожиданно заканчивает мягким, почти шепчущим: – Устал? – Немного. Нам сегодня нужно будет выложиться на полную. Знаешь, что сказала Эдд? – спрашивает Перт.       Визажист, заканчивая свою работу, собирала кисти в чемоданчик, а Санта уже мог спокойно развернуться к нему. Он промычал, вопросительно подняв брови. – Компания возлагает на нас большие надежды. Мы новенькие, а уже, так сказать, покорили сердца многих. Поэтому сегодня им нужен фан-сервис. От нас, – Перт слегка волнуется, перебирает кольца на пальцах, не осмеливаясь поднять взгляд на свою пару. И нет, не из-за того, что им нужно делать. Он актёр, он понимает свои обязанности и привык их выполнять должным образом. Но сейчас это что-то другое. Это что-то другое сейчас сидит перед ним и невинно выбрасывает: – И? – Санта с удивлением вскидывает брови, не понимая тревоги. – Какой фест без фан-сервиса? Хорошо, что нужно делать? Вот этого Перт и боялся. Он знал Санту. Тот хоть и любит тактильность, но смущается даже обниматься на публике. Особенно перед залом в десятки тысяч зрителей. – Нам нужно будет целоваться, – тихо произносит Перт, словно озвучивая приговор. Он замирает, ожидая реакции партнёра. Санта будто завис, и реакция еще не прогрузилась. – То есть как… – медлит он. – В губы? – пальцем указывает на губы, всё ещё в полном замешательстве. Перт засмеялся. На секунду это даже выглядело как шутка, но нет. То что он сказал – правда. И им действительно предстоит это сделать. – Нет, Понгсапак, не в губы, конечно. В щёку. Просто три раза. – Перт выдыхает вместе с Сантой. Облегчение. Всё не так страшно. Это не должно быть неловко. Все останутся довольны: они, компания и, конечно, фанаты. – Каков сценарий? – осторожно спрашивает Санта. – Ну… импровизация. Эдд сама узнала о «пожеланиях» компании только сегодня. Те увидели наши вчерашние рейтинги с феста и решили добить фанатов поцелуями. Санта вздыхает. Смиряется. – А если что-то пойдёт не по плану? Перт замечает, как Санта напрягся, и берёт его ладони в свои, прикрывая их, как в домике. Ему не хотелось о ком-то еще вот так заботиться. Точной причины он не знал, ведь они оба актеры, которые должны выполнять свою работу, а не поступать по принципу «хочу», «не хочу». – Если тебе неловко просто скажи. Я всё передам Эдд, – говорит он, глядя прямо в глаза. И Санта видит в этом взгляде заботу. Настоящую. Он отвечает своим, и в нём читается только одно. Доверие.       Чего волноваться? Он доверяет Перту. Ничего не случится за пару секунд обычных, невинных поцелуев в щёку. – Я готов, – решительно говорит Санта. Танапон улыбается, взъерошивает ему волосы. – Репетировать будем? – смеётся Санта, ловко переводя напряжение в шутку. Как он умеет. И Перт снова чувствует: рядом с ним не надо ничего обдумывать десятки раз. Не нужно переживать, волноваться, подбирать слова. Санта обернёт всё в лёгкий юмор, улыбнется своей широкой улыбкой и стает легче.       До выхода оставалось всего пару минут. Микрофоны, наушники, костюмы… Всё проверяли до мельчайших деталей. Даже пылинки сдували. Перт перекрестился. Бросил взгляд на Санту, будто говоря: «мы справимся». Из тёмных кулис, наполненных мягким светом за спиной, их встречала яркая, сияющая сцена и громкие фанаты. Сотни вспышек. Тысячи телефонов, фонарики, крики. У GMM огромная аудитория, и волнение у актеров снова подкатывало к горлу. Хотелось не облажаться. Хотелось оправдать доверие. Хотелось… просто сделать это хорошо.       К счастью, всё шло гладко. Речь, заранее заготовленная, текла спокойно, вкрадчиво. То по сценарию, то по наитию. Иногда она сливалась с импровизацией, потому что в такие моменты трудно не быть настоящими. Хочется сказать друг другу слова благодарности и любви. Не по скрипту, а от души.       Но в голове обоих всё ещё жужжало: с чего начать и как перейти к тем поцелуям, если никакой чёткой сцены не было?       Перт ждал импровизации от Санты, ведь тот умеет. А Санта ждал первого шага от Танапона, потому что сам смущался чертовски сильно. – Я чувствую себя так комфортно, работая с тобой… Я не знаю, что ещё сказать, – признаётся Перт, и голос у него дрожит чуть сильнее, чем должен. Это была не просто фраза. Это был почти намёк. Почти шаг. Почти… Но Санта не подхватил момент, продолжая свою реплику, в который раз, «передавая эстафету» Перту. – Я говорил уже: ты можешь делать всё, что захочешь. Я тут, чтобы поддерживать тебя в этом, – отвечает Санта, тепло, искренне. После его слов, следуют объятья, которые подействовали для Санты, как лампочка, загорающаяся сверху его головы, даруя ему идею, чтобы начать.       Он отстраняется от объятий и, поддавшись импульсу, целует Перта. Резко. Внезапно. Смутно. Но не совсем в щеку. Точнее, совсем не в щеку.       Внутри Перта все сжимается и сердце стучит, как бешеное, но он профессионально реагирует, будто «так и нужно». А Санта тут же отскакивает, как будто обжёгся. Лицо горит, уши пылают. И он буквально убегает от Перта на несколько метров.       На LED-экране в это время показывают их пылающие лица, но никакая съёмка не передает того, что происходит внутри. Эмоции перемешались, фанаты вопят, сердце грохочет. А им надо… продолжать.       Пока фанаты приходят в себя, Перт берёт инициативу. Но вместо того чтобы выкрутиться, придумать что-то типа: «ничего не произошло», он просто говорит: – Вчера фанаты говорили, что маленький господин не посмеет поцеловать меня в щёку, – ухмыляется, глядя на Санту.Надувает левую щёку. – Ну? Санта улыбается. Его глаза сверкают. То ли от фонариков, то ли от настоящего, жгучего желания его поцеловать. Он целует. В ответ, Перт дарит поцелуй в лоб.       Реакцию фанатов невозможно описать словами. Это был взрыв. Парни не сдерживаются. Сами смеются, глядя на эту неадекватную эйфорию.       И вроде бы галочка. Пункт выполнен. Все довольны. Но ни одному, ни второму в этот момент вообще не было дела до выполненных ими заданий от компании. Мысли были в разброс. Сердце стучало где-то под горлом. А впереди ещё несколько совместных выступлений, на которых они должны притворяться безразличными к случившейся ситуации.       Выступление за выступлением, пара за парой, перформанс за перформансом. Всё шло своим чередом. Но каждый раз, стоило их взглядам пересечься, как в теле что-то сжималось. Щёки, уши, даже шея наливались жаром. Момент поцелуя, словно заевшая пластинка, прокручивался в голове снова и снова. Его ощущение, вкус, смущение, тепло – всё сразу. Перт, казалось, словно все еще ощущал жжение на уголке своих губ.       После выматывающих нескольких часов танцев и песен все наконец начали расходиться. Кхаотан еле плел ногами и жаловался на то, как он устал плясать, а Фест, поддерживая его, вел к такси. Данк, словно вечно заряжен энергией, приглашал всех в бар, отметить завершение феста. Но все благополучно отказались, сваливая на свою усталость. Перт с Сантой выглядели не менее уставшими. – Ты был потрясающим! – Санта говорит это искренне, с восхищением. Перт привычно взъерошивает ему волосы. – Несмотря на то, что это твой первый раз на LOL, ты справился на отлично. Я горжусь тобой, – говорит он, и в его взгляде читается что-то большее. Глубже. Глаза блестят, будто он опьянен. Санта теряется, вспоминая о неловкости на сцене. Он волнуется. Эта ситуация… она всё ещё требует разговора. – Прости, – бормочет он, опуская взгляд, как провинившийся щенок. Перт обнимает его, прижимает голову к груди, туда, где бешено колотится сердце. – Я думаю, GMM оценит. Весь твиттер пылает нами. Ты всё сделал правильно, – мягко говорит он. – Да, но я всё испортил. Мы договорились по плану, а я… я заставил тебя нервничать прямо на сцене. Мне стыдно. Перт улыбается. – Кто сказал, что мне не понравилось? – он делает паузу, чуть сжимая ладонь Санты. – На сцене я хотел сказать тебе слова благодарности. Настоящие. Но я стеснялся. И это не было фан-сервисом. Это была правда. Я хотел сказать это наедине… Когда рядом нет стаффа, нет камер. Есть ли у меня шанс? Санта это ценит. Он чувствует: Перт не играет. Он не уходит от разговора фразой «забей». Он не отмахивается. Он хочет обсудить и успокоить.       В отеле у них были разные номера, но для этого разговора номер Перта на время стал общим. – Ты голоден? – заботливо спрашивает Перт. Он снова даёт понять, что рядом. Что он не просто коллега, что ему не все равно. – Нет. Я перекусил, пока у тебя был перформанс, – отвечает Санта.       Перт садится на диван и жестом приглашает его рядом. Санта садится. Несколько секунд гробовой тишины, что давала время на раздумья. – За сегодняшнее… Я ведь обещал поблагодарить тебя. Честно, весь фест после того поцелуя я метался внутри. Взвешивал. Думал. Но если я буду продолжать принимать очередные выдумки GMM, как будто всё нормально, а за кулисами при этом вести себя с тобой как простой коллега… Моё сердце не выдержит. – Он выдыхает. Голос обрывается. – Я стал другим, Санта. С недавних пор я чувствую себя… счастливым. Ты заразил меня своей жизнерадостностью. И с твоим приходом в мою жизнь, моя любовь к жизни стала ярче. Ты заставил чувствовать меня ребенком. Ты дал мне понять, что это, когда ты волнуешься за другого человека, когда ты считываешь каждую его эмоцию, боясь навредить, желая, наоборот, уберечь его от зла. Я понял, что я не влюбляюсь в жизнь. Я влюбляюсь в тебя. Ты занимаешь большую часть моей повседневной жизни и несмотря на это мне тебя мало. Эти два дня я был на седьмом небе, не потому что я теперь «умею жить», а потому что рядом ты. А потом нам дают законные выходные, тебя нету и я, как дурак последний, тянусь к телефону, позвонить, написать… И вот весь тот смысл, которым ты наполнил мою жизнь… Без тебя не ощущается совсем. Его глаза слезятся. Он даже не успевает это скрыть. Санта смотрит внимательно, ни разу не перебивая. – Вот, что я хотел сказать. Вот, почему мне так важно было сказать это не на сцене. Пожалуйста… будь моим последним. Я не хочу никого другого. Слеза скатывается по щеке. Санта, как всегда, не даёт ему надолго уйти в переживания. Он тянется, целует. Как на сцене. В уголок губ. Но на этот раз не резко, а так мягко, как будто Перт хрустальная ваза. Как будто любое неверное движение может его разбить. – Я готов быть твоим последним. Обещаю тебе, – Санта невесомо касается щеки, по которой только что скользнула слеза, бережно сцеловывая её.  Слёз становится больше. Перт не хотел плакать, но чувствовал себя настолько счастливым, что без эмоций обойтись не смог. – Я люблю тебя, Санта, – выдыхает он, поднимая на него взгляд. – И я тебя люблю, – отвечает тот. Следует поцелуй. В лоб. Потом в висок. Затем в щёку. Санта хмыкает: – А лимит ещё действует? На сцене можно было только три… Перт смеётся и в следующий момент наваливается сверху. – Думаю, лимит есть… но мы сами решим, когда остановиться, – шепчет он и целует пухлые губы напротив. Рука Санты зарывается в волосы. Другая цепляется за пиджак. Поцелуй становится глубже. Влажнее. Слаще. Воздуха не хватает. Они отстраняются, тяжело дыша. Перт целовал щеки, нос, скулы. Опускался к шее. Санта закинул голову, открываясь. Губы снова нашли друг друга. Перт стал покусывать нижнюю губу, оттягивая её, а Санта тихо стонал, обвивая его талию ногами. Градус быстро переваливал за безопасный. И когда оба поняли, что сейчас сорвутся, Перт всё же остановился. Он коротко целует в лоб. – Я в душ, Та, – выдыхает и уходит. А Санта, оставшись на диване, прикрывает полностью зацелованное лицо, улыбаясь в ладошки.