praying in the parking lot

всё происходит так, как они и договаривались. фаенон забирает свой байк у цифер и даёт ей щедрые чаевые, от которых её сонные, припухшие глаза чуть округляются.  – это твой друг? – шепчет она мидею, отводя его в уголок. – слушай, разузнай-ка, не хочет ли он сводить симпатичную, весёлую, раскованную девочку в ресторан. 50 баксов! просто так! вы, ребята, радуете меня. да и выглядит он недурно… извини за вопрос, конечно, но откуда у тебя такие друзья?  – цифер.  – что!? не вздумай оскорбляться, это не в упрёк тебе. просто хочу знать, где клюёт крупная рыба! – я имею ввиду, что не стоит хотеть на свидание с первым, кто даст тебе 50 баксов, и…  фаенон тем временем делает вид, что читает состав на принглс и совсем не косится на них.  после этого они прощаются с цифер, ожидающей уже свою сменщицу, и выходят на жаркую проголклую улицу с запахом нагретых сидений и раскалённой краски на метале.  фаенон перебрасывает ногу в длинных шортах через байк и склоняет корпус. его словно искупанные в хлорке голубые глаза щурятся на мидея сквозь жаркое солнце.  – всё ведь в силе? сегодня в семь вечера встречаемся?  желание в голосе настолько заветное, будто фаенон на смертном одре молится о существовании после жизни. мидей прикрывает глаза. ему нужна одна секунда.  – конечно. где именно хочешь встретиться? ты хорошо знаешь город?  – я? ммм, не очень. можешь предложить что-то. обменяемся номерами?  – давай.     фаенон вбивает свой номер в телефон мидея, давая ему при этом свой собственный для аналогичного действия. когда мидей получает свой телефон обратно, над строкой номера любуется надпись «фаенон (๑ > ᴗ < ๑)». они перебрасываются пробными смс и мидей предлагает место встречи, на которое активно соглашаются и кивают белой башкой.  – супер! доверяю твоему вкусу полностью. буду ждать тебя там в семь, значит?  мидей прыскает со смеху, даже не пряча это в кулак. с ним разговаривают так, будто это он приехавший с севера фестивальщик, не различающий ничего дальше палатки с пивом да забитого толпой пространства перед сценой.  – жди-жди. думаю, я приеду раньше.  на него смотрят в ответку – глаза как блюдца. как две небесно-голубые собачьи миски, пустые и зовущие их заполнить красным мясом бессмысленной перепалки. а губы розовые – будто фаенона создавали по палитре реннесанса, страшного суда в сикстинской капелле. – вот как? хочешь посоревноваться со мной в пунктуальности, очень мило.  – даже не хочу, а просто знаю. ты-то в городе плохо ориентируешься.  – можем тогда поспорить. победитель пьет за счёт проигравшего.  снова эти детские забавы, споры отдающие ноющими деснами после суетливой драки без смысла и исхода с победителем. мидей чувствует азарт, тянет носом по ветру, как акула по водному течению с каплей крови. чувствует – голыми руками хватает железо пока горячо.  – то есть я могу даже не брать с собой кошелёк? как щедро с твоей стороны, угощать меня на первой же нашей встрече.  – придёшь без денег – пепельницы придётся оттирать от плевков. подстраховать себя будет полезно. дружеский совет!  дружеский. может быть он просто на подъем легче пера и со всеми так, но смотришь на него – будто прошло максимум пару месяцев с их разлуки. будто всю жизнь только его и знал, из одной утробы вылез с ним.  мидей отряхивает себя. будь спокоен. считай до трех, затем до одного. неясные мысли должны пресекаться так же, как агрессивные. искалеченный мозг только рад трансформировать нечто пока бесформенное в нечто избитое до неузнаваемости и пугающее, чему только один ответ.  – ну хорошо, мистер плачу-сегодня. тогда до вечера. я ещё отоспаться должен. береги себя на дороге и не напивайся заранее. «до истерики» – откусывает кончик фразы. не нужно его смущать. – а ты следи за временем и не прохрапи наш спор. до скорого, мидейчик.  фаенон цыкает языком, подмигивает и скрывается в облаке пыли, гремя звериным рыком мотоцикла.  – ну так кто же это на самом деле был, а? – спрашивает цифер, вышедшая покурить пока нет клиентов. возле колонок нельзя, мгновенный штраф и возможный взрыв, но мидей не из тех, кто стучит на кого-то за их маленькие, опасные для жизни грехи.  поделившись с цифер огнём в паре метров от бензиновых гробиков, он тихо выдыхает вслед отдаляющейся фигуре. – мне тоже интересно. *** у дорогого сердцу бара средней степени паршивости мидей стоит минут минимум пятнадцать. иногда наматывает круги у фонаря, иногда просто облокачивается об стену. приветствует людей которых знает, но не заходит сам.  он даже встречает кас, кивает и машет. она подходит к нему, гитарный чехол висит на голом плече с длинной татуировкой дракона, от шеи до самой кисти. – как там накс? – спрашивает она после привычного обмена новостями с последней встречи. кастория брала у него уроки со старших классов до второго курса университета. после этого они редко пересекались – поддерживать социальные связи для анаксы было тяжело и непонятно, хоть он и осознавал их ценность и совсем бесполезными не считал.  – в порядке. вижу его две минуты в день если повезёт, всё так же сидит под пледиком и жует для детишек гранит науки, ну или в вузе торчит до закрытия библиотеки. сам пишет вроде что-то, обещал даже дать почитать когда результат его /удовлетворит/.  вещь, о которой мидей умалчивает – целое эссе про ритуальные татуировки жертв, оставленное анаксой на кухонном столе, специально чтобы мидей заметил.   что за задротсво такое – не отцепится пока не выдоит до последнего предмет вспыхнувшего интереса. мидей тогда только шумно поставил стакан на кухонный гарнитур и вымелся из дома – кулаки свербели хуже чем от чесотки, боялся оставить вмятину на гипсокартоновой стенке от таких вот тематических подгонов.   – ты живешь с этим покуда себя помнишь. – завёл анакса свою шарманку в следующий же общий приём пищи, когда мидей казалось бы остыл и думал, что анаксе теперь тоже всё равно. – тебе /не может/ быть вовсе не интересно. не обманывай меня, а тем более не обманывай себя.  – да мне абсолютно всё равно. мой папаша был мерзким типом с мерзкими типами в друзьях, крэкхедом, заколовшим по шизе свою жену. какие нахуй ритуальные татуировки?  – это то, что было написано у тебя в досье. ты не помнишь этого сам. – это ещё что значит?  кастория склоняет голову к плечу. она выглядит как фея – полупрозрачное короткое платье цвета лаванды и джинсы под ним, как носили поп-звезды в двухтысячные.  – понятно. передавай привет! я буду выступать сейчас. зайдешь?  – конечно, кас. я просто в ожидании кое-кого, и если он не объявится через пять минут, я сам приду послушать.  она улыбается. фиолетовые глиттерные бабочки, поставленные под глазами макияжной печаткой, порхают когда она улыбается.  – хорошо! надеюсь, ты дождешься. хорошего вечера.  – и тебе!  – так!  мидей с касторией одновременно оборачиваются на оклик. фаенон, с гремящей по бедру сумкой через плечо, бежит, почти роняя сопли от напряжения и запыханности.  – я не опоздал! я не опоздал? я не опоздал!  – ты не опоздал, но я пришел раньше. ты платишь.  – стоять! уговор в чем был?  – уговор был в том, кто придёт раньше. и кое-кто, мало того, что заставляет ждать, так ещё не умеет проигрывать. – мидей лыбится на него с хищным прищуром. его оппонент выглядит потерянным, как ребёнок в торговом центре. – и познакомься. это моя подруга, кастория.  – ого! не знал что у этого огра в друзьях есть столько прекрасных фей. я фаенон, рад знакомству! я тоже очень старый его друг.  – привет, я кастория. будем знакомы! я выступаю сейчас, так что буду рада, если вы ребята придёте послушать.  в бар они входят втроем – вниз по ступенькам. отдышавшийся фаенон придерживается за стены.  – ты не взял с собой байк?  – неа! не хочу повторять вчерашних ошибок и создавать тебе неудобства. такси счёл читерством, так что на своих двоих добрался.  – вот дурак. я на тачке доехал.  – не честно!  – победителей не судят.  в зале не очень много народу, но позже он будет забит битком, так что мидей с фаеноном занимают пока ещё свободные стулья у бара, после прощания с ушедшей подготавливаться касторией.  – круто. живая музыка, ещё и такая красивая музыкантка. так уж и быть, сегодня я выворачиваю кармашки. что будешь?  – гранатовое вино и молочный коктейль с пломбиром.  – что? – фаенон резко оборачивается в его сторону, будто мидей захотел отведать цельного барана на вертеле. – что это за извращения?  – мои извращения. или у богатого фестивальщика не хватит денег на гранатовое вино и дешёвый молочный коктейль?  – вот ещё, ты сюда смотри. здравствуйте! две бутылки самого лучшего гранатового вина, два молочных коктейля с пломбиром и десять шотов текилы.  – недурно для начала. ладно, так уж и быть, закуски за мой счёт.  – благодарю, господин мидей. – фаенон шуточно склоняется в полупоклоне, сложа руки молебельным жестом. у мидея стойкое ощущение, будто они ходят выпить вместе каждые выходные.  гранатовое вино хлещет потоком в пустой на треть стакан молочного коктейля, мидей останавливается только когда чуть не переливает через край. абсолютно разные по цвету, вкусу и составу жидкости сливаются в одну. мидей активно перемешивает свой шмурдяк полосатой коктейльной трубочкой и медленно тянет через неё же, согнувшись над стойкой и опирая висок об свою ладонь.  начинает играть кастория.  фаенон опрокидывает в себя три стопки – будто не пьет, а вдыхает их из кислородной маски. закидывает в рот горсть чищенных орешков васаби и весь перетряхивается из-за остроты.  – ты не можешь переносить крепкий алкоголь? – спрашивается с набитым ртом. на самом деле – не может, точней боится. неконтролируемые приступы гнева и крепкий алкоголь – сочетание так себе, и мидей привык держать лошадей в узде, чтоб они не затоптали кого-то насмерть.  – в целом могу, но мне этого не надо. не вижу особого веселья напиваться до животного состояния. к тому же, ты только посмотри, какой красивый у меня получился цвет.  – ро-зо-вы-й, – фаенон растягивает это слово как самую тягучую жвачку. – действительно красивый. я только сейчас заметил, что футболка на тебе тоже такого цвета. на улице белее казалась. тебе идёт.  к ушам приливает кровь. что такое? вроде ещё даже толком не начал пить. мидей отворачивается, пряча покрасневшее лицо. полный идиотизм. пытается скрыть смущение за иронией и язвительной улыбкой. – шуточки полезли. видимо, ты тоже плохо переносишь крепкий алкоголь.  – но тебе действительно идёт. я серьезно. в детстве мы носили настолько выстиранные шмотки, что цвета не разобрать. я часто представлял, во что ты будешь одеваться когда вырастешь. представлял? часто? мидей доливает вина в коктейль, оттеночек становится более ярким, бьющим в глаза малиновым.  – я обыкновенно одеваюсь. кастория подарила мне эту футболку, потому что знает про мой любимый цвет. – у тебя хорошие друзья. я рад, что у тебя всё хорошо.  – ты видел моё место работы, людей с которыми я общаюсь и мой любимый бар, но про себя пока не рассказал ничего нового.  в голове невольно проскальзывает глупая мыслишка «будет ли он врать, как раньше?».  фаенон глотает седьмой из десяти шотов и берет лоснящуюся из-за жира чипсину.  – что ты хочешь знать? спрашивай, я отвечу. перед старыми друзьями все карты должны быть раскрыты.  – например… – мидей понимает, что в голову не идёт ни один вопрос. он и так здесь сидит с этим человеком душа в душу, спорит и подкалывает безобидными взаимными издёвками, будто знает его как облупленного. – как у тебя вообще всё? хочется снести себе челюсть. что это за вопрос? считается ли это вопросом? мидей опять краснеет, заводит счёт от бешенства на себя. один, два… чувствует ладонь на своей ладони.  – эй. всё в порядке? что, развезло даже от сладкого вина? – улыбается.  мидей в каждом отблеске естественного глянца глазных яблок и слюны на зубной эмали его улыбки видит крохотный эпизод их прошлого. детские черты перетекают во взрослые, херувимские круглые щеки в скулы, даже глаза кажутся темнее, ресницы – жестче, и нос не такой кнопочкой. но это всё ещё фаенон, несмотря ни на что. и мидей шуточно отмахивается от него. – да я тебя ещё перепью. начинается.  фаенон заказывает по десять шотов для каждого.  *** с цветами на закате посреди улицы. фаенон задумал всё это – спросил какие у кастории любимые. охапка белых линий и быстрый шаг.  – но вообще это ненормально. если она заметит, что мы ушли во время её выступления, даже не попрощавшись… – она поймет для чего мы это сделали уже через пару минут! да и мало ли куда нам нужно отойти. нужно дёргать её по любому поводу, будто она наша мамочка?  – куда нам нужно отойти?  – целоваться, мидей! покурить, поссать…  – тссс… они осторожно спускаются по ступенькам в бар, чтоб не скатиться кубарем друг на друга.  сэт кастории практически кончается, и она сидит, покачивая ножками на слишком высоком стуле, улыбаясь и с глазами вниз, напевая кантри тихим, но сильным голосом, погружая посетителей бара в сладкую, истомную полудрёму, кажется, сама полностью погрузившись в свою мелодию. – честно, я никогда не думал, что этот джем для рэднеков можно играть так нежно. – шепчет фаенон на ухо, хихикая. огромная охапка лилий в его руках пахнет так сладко, что кружится голова, и в сочетании с голосом и игрой кастории даёт такой эффект, будто мидей проживает волшебное событие или видит хороший сон.  ему так приятно, телу так тепло, будто он каждую артерию и вену греет перед камином на рождество. он немного склоняется над цветами – их запах полностью пленяет его мозг, и фаенон говорит ему: – сказал бы, купил бы и тебе букетик тоже. – я не кастория.  – правда? а то я не вижу. держи. – фаенон выдергивает для него из букета один цветок. – пока что так! всё, идем поздравлять твою подругу с её невероятным выступлением.  мидей пялится на цветок так, будто на его пороге кто-то оставил орущего младенца. но следует за дарителем, чтобы похлопать спускающейся с маленькой сцены кастории громче всех и обнять её.  – невероятное выступление! поверь мне, я приехал сюда на фестиваль, но твоё пение и игра, они в сто раз лучше. я совсем не чувствую эту поездку потраченной впустую! мало того, что встретил старого друга, так еще и послушал такую музыку. у тебя талант!  кастория вся краснеет и на автомате принимает в руки букет.  – с-спасибо. правда, огроменное спасибо, я даже не думала, что это произведет такое впечатление…  – ещё какое! – фаенон повисает на плече мидея и взрывается смехом из-за собственных путающихся ног.  – кас, он конечно пьяный как не в себя и проиграл мне спор, но всё, что он про тебя сказал – правда. увидимся на следующих выходных. а сейчас, похоже, мне нужно отвезти его домой, пока буянить не начал.  – хорошо, ребята. до скорого! и спасибо большое.  тряпичные фаеноновые ножки волочатся за ним, как у куколки без скелета, пока мидей вытаскивает его из бара буквально на плече, слюни капают из уголка улыбки. нужно пройти чуть дальше – скинуть его тушу в машину. можно ли назвать дежавю то, что произошло вчера?  мидей садится на водительское и молится о том, чтоб им не встретились копы.  – ты поведёшь пья-яный? – голос у фаенона почти мурчащий. его обладатель раскидывается по сидению так свободно, как только может, опирается локтем об оконную раму и безуспешно пытается вытянуть длинные раздвинутые ноги.  – ну… есть выбор?  – такси заказать, – капризный голос, надутые губы. через секунду полярно переключается. – забудь. мне нравится… здесь.  мидей пялит на приборную панель, заводя машину. здесь? он купил её пользованную уже с рук, исцарапанную и побитую, постоянно глохнущую старушку, сам починил и затюнинговал как сумел, повесил ароматизаторы с запахом сдобы и ванили. но даже ему в этой машине не то, чтобы особо нравилось.  – поехали, – фаенон растекается как медуза на солнце.  его прикрытые глаза намекают на то, что самое время включить музыку, что мидей и делает, и они едут по вечернему городу, не заносясь особо на поворотах, пока случайные трэки прерываются рекламой с глупыми слоганами, от которых их, пьяных, почему-то обоих разносит в щепки.  – я надеюсь мы сможем встретиться снова. – фаенон говорит таким расбалдевшимся голосом, будто засыпает. – мне давно не было так хорошо.  мидей оказывается способным выдохнуть лишь неопределенное «да», улыбаясь и думая, что сейчас его пассажир отрубится, и расталкивать его придётся лишь по приезду в кемпинг. цветок лилии лежит на приборке и слегка покачивается. от него в салоне пахнет свежо и грустно, все наполнено ощущением, будто происходящее в настоящем – уже сладкое, туманное воспоминание.  – мидей, – странно, но фаенон оказывается не спящим, и мидей даже дёргается от этого.  от этого – и от сухой ладони выше колена. фаенон просит притормозить, остановиться, первая мысль – его тошнит, будет рвать на обочину. конечно мидей тормозит – машина старая и убогая, но рвотой её пачкать как-то слишком.  но вместо того, чтоб как можно скорей раскрыть дверцу и проблеваться концентрированным алкогольным потоком, фаенон кидается на водителя – склоняет опешившего мидея с широко открытыми глазами к своей груди и крепко обнимает за плечи и за голову, ноет, воет, и конечно это можно списать на высокую эмоциональность под градусом – всё лучше, чем было вчера – и мидей даже тянется нетвердой ладонью утешительно похлопать по мокрой спине, пока фаенон не начинает бормотать про то, что они больше никогда не увидятся, и ему так жаль, и он сжимает мидея все туже и туже, как удав с холодной гладкой кожей, потная холодная гладкая кожа его рук – приходится отталкивать.  – фаенон, я просто предупреждаю, я не угрожаю, не надо делать ничего резкого, потому что… один, два, три, два, один, два, три, два, три – сосредоточиться не получается, потому что фаенон снова шарит ладонями по нему, хватает его лицо и смотрит в него как ангельский щенок.  огромные голубые глаза как кусочки витражного стеклышка, смотрят без надежды, но с отчаянием, и это пугает, это правда пугает вдвое сильнее, смешиваясь с запахом похоронного бюро, источаемый лилией.  губы лопаются как вишни - мидей бьет по лицу единожды, надеясь, что на этом остановится, но мозг в пелене, в густой тарантульской паутине, все тело дрожит пока мидей пытается докричаться до себя, остановить себя, но в этом состоянии нет голосов, нет чисел, нет контроля, только звон в ушах и биение сердца, как камушек в жестянке.  – ми…  он не знает, сколько проходит времени, но в сознание его возвращает только режущее чувство на запястьях – фаенон царапает ему кисти, пытаясь сделать хоть что-то, чтоб его больше не душили.  на розовой футболке красные капельки – не размешанное в молоке гранатовое вино.  он отпускает, но не знает, что делать и говорить в этой ситуации. дышит в качестве единственной опции.  фаенону лучше взять такси и ехать самостоятельно.  – выдохся? – спрашивает фаенон слишком обыденно для избитого и придушенного, кровь с его лица вытерта футболкой где это возможно, но кровяные порталы все ещё открыты, тонкие струйки текут сколько им вздумается. – всё такой же заведённый. иди сюда.  всё перерастает в бессмысленную драку, тысячную бессмысленную драку, первую бессмысленную драку за столько лет, в тесном салоне, с хрипами и удушением, и мигающей приборкой, по которой то и дело прилетает чьими-то локтями.  но напряжение снимается лучше – лучше, когда просто и понятно, привычно и не ново, а не смотрят самыми грустными в мире глазами, говоря пугающе неясное.  – брейк! – мидей отпихивает фаенона как вцепившегося в штанину рычащего щенка, потирая глубокий укус на руке. коренные зубы как будто кусают даже злее молочных.  фаенон снова лезет ближе – вытирает лицо изгаженной кровавыми каплями футболкой мидея, потеряв всю совесть.  – не злись. хочу оставить что-то на память. пусть это даже отпечаток кровоточащего носа.  – я уже заманался бить тебе рожу за эти фокусы. поехали дальше.  на секунду фаенон замирает, будто решает головоломку, глубоко задумывается над чем-то, и губы порываются что-то сказать, раскрываются как банка с кроваво-вишнёвым джемом.  – да. едем дальше. если встретится заправка, возьмем там лёд?  – возьмём. если встретится.  и мидей уделяет всё своё внимание дороге. упавший от потасовки цветок валяется где-то под ногами, и всё так же пахнет грустью.