Вдох, выдох

Вдох, выдох. Сосредоточиться на окружающем мире. Все — белое, все — холодный свет. Настраивает на рабочее настроение с утра, режет глаза вечером, когда веки тяжелые и припухшие, а глазные яблоки пульсируют. Режет глаза, когда плачешь так много, что под веками собирается невидимый песок. Вдох, выдох. Это несложно, нужно просто дышать. Вдох. Сирил смотрит этим своим странным взглядом, не видящим ничего, кроме нее. Выдох. Неподвижное тело с простреленной головой. Вдох, выдох. Ответ есть в брошюрах, в новостных лентах, в непрерывном потоке репортажей. Благородная жертва. Благо Империи. Павшие герои. Повторить, выучить, выжечь в своем мозгу. Она скажет себе это столько раз, сколько нужно, чтобы поверить. Вдох, выдох. Она скажет это Иди, этой нелепой невыносимой женщине, которая все же заслуживает узнать не из безликого электронного письма, не из холодного "С прискорбием сообщаем, что ваш сын...". Она скажет. Он умер за Империю. Он был очень храбрым. Она может им гордиться. Вдох, выдох. Его лицо, измазанное сажей и кровью, странно спокойное. При жизни такого почти не бывало, при жизни были нервные гримасы и кривящие судороги. При жизни его лицо расслаблялось разве что во сне и иногда после секса, когда он, отойдя от последней волны дрожи, тянулся щекой к ее руке, как счастливый щенок. Такой покладистый. Такой хороший. Вдох, выдох. На горле все еще горят отпечатки его ладоней. Вдох, выдох. Где-то там он все еще с ней, дышит ей в шею, ровно и тихо. В квартире, где выключен свет. Вдох. "Просто находясь рядом с тобой, я понял, что жизнь стоит того, чтобы ее жить, что в мире еще есть справедливость, есть красота." Выдох. "Удачи, Дедра." Вдох, выдох. Это не так сложно — дышать. Ни когда на горле удавка из стоячего воротника, ни когда из чужих рук. Это не так сложно — привыкнуть к тому, что в выстроенном по кирпичикам мире вдруг образовалась зияющая дыра, под которую всего пару лет назад там и места-то не было. Это все — не так сложно. Пока не попытаешься. Вдох. Она снова маленькая девочка, сидящая на кровати в длинном ряду таких же. За окном ночь, вокруг — донимающее до дрожи сонное сопение. Она мечтает о тишине, потому что в тишине так же одиноко, но по крайней мере никто не шумит. Серое бетонное здание, серые улицы, куда память с задержкой подрисовывает имперские флаги, серое платье, серое небо. Потерпеть. Впереди — обязательно — что-то. Нужно только прогрызть себе дорогу. Выдох. Она снова лейтенант Имперской Службы Безопасности. Впереди — посадочная панель, ее лестница в небо. Город еще дымит. "Мы вернемся домой героями". Вдох, выдох. Ничего не было, — говорит она себе. Все, что было, — сон. Игра. Как те игры в киндерблоке, где они притворялись, будто у них на самом деле есть семья. С Сирилом у нее получалось лучше. Вдох. Он любил класть голову ей на колени, и это было одновременно нелепо и немного мило. Иногда он заглядывал ей в глаза, вот так, снизу, и как будто хотел что-то сказать, но никогда не говорил. И это было хорошо. Дедре было бы несложно сказать "и я тебя", но все-таки не хотелось. Она не любила слова. Он, к счастью, тоже. В мыслях она никогда не называла это любовью. Сирил был привычкой. Знакомой, комфортной, домашней. Сирил был единственным человеком, чье лицо ей нравилось разглядывать, единственным человеком, находиться рядом с которым ей не приходилось. Сирил был готов сделать все, что она ему скажет. Сирил был удобным. Сирил был ее. Может, конечно, это и была любовь. Почему-то она подумала об этом только тогда, когда коснулась его холодной щеки. Выдох. Она должна была возненавидеть его в тот момент, когда он стиснул руки на ее горле. Ведь сначала это было просто причудой. Причудой, и только потом привычкой. Потому что Сирил был полезным. Потому что смотрел на нее так, будто видел то, чем она уже не надеялась стать. Потому что девочка в имперском киндерблоке очень долго мечтала о щенке и еще о том, чтобы кто-нибудь наконец-то ее полюбил. Но дыра, оставленная Сирилом, по форме не напоминала "привычку". Вдох. Шаттл с утробным рокотом поднимается в небо. Выдох. Горман остается внизу. Вдох. Ей хочется сказать, что ей жаль. Выдох. Но уже некому. Вдох. Говорить с пустотой нет смысла. Выдох. Да и в конце концов, разве ей жаль? Вдох. Сирила? Да, Сирила ей жаль. Выдох. Но не Горман. И не себя. Только его. Его и то, что ему, в отличии от нее, на самом деле было жаль. Вдох. Он умер героем. Благо. Благо. Благо. Его имя занесут в какой-нибудь мемориальный список. Может быть, даже прилепят прогнанную через черно-белый фильтр фотографию. Благо. Вечная память нашим героям. Благо. Благо. Благо. Он был таким храбрым. Выдох. За стенами шаттла вакуум, и ей снова нечем дышать.