Спасение придет к тебе из отвергнутого. Твое солнце поднимется из мутных болот.

Войны, в которой, где куда ни глянь (глянь)

Нет добра и зла, не работают инь и янь

И ты в поле воин один, но и не за что вести бой

Незачем начинать было, повод поела моль

И мне кажется с полета птичьего

Моя любовь — лишь бесконечная война за ничего

А потому я желаю, чтоб ты ослепла

И в темноте я стану чемпионом пепла (я стану чемпионом пепла)

Скэриэлу казалось, что он стоит на краю пропасти. Сознание охвачено огнем, а сердце — тёмным пеплом. Таким же, как его руки. В последнюю их встречу Джером сказал, что от него пахнет смертью. Лоу тогда посмеялся ему в лицо, мол, Джер, точно у меня одного крыша едет? Джером не ответил, лишь посмотрел с сожалением. Скэриэл ненавидел жалость. Но сейчас с удовольствием от нее бы не отказался. В его голове — одна единственная мысль. Джером не мог. Не мог, хотя бы исходя из контекста того, что Скэриэл обещал избавиться от него в случае предательства. Предательство. Какое жалкое слово. Предать кого-то — пустить пулю в висок, резко и неожиданно. Но почему Скэриэл продолжает дышать? Тяжело и хрипло всхлипывать, осознавая все. Он, вообще-то, не плачет. Никогда. Просто непроизвольно текут слезы. Если он ничего не чувствует, то что с них взять? Пусть текут себе дальше. Слезами, ведь, горю не поможешь. Каждая новая мысль, каждое старое воспоминание заставляли превращаться душу в ничто. Это пытка — Скэриэл шел по опустошённому полю, выжженному, абсолютно один и весь в крови. «Наверное, это больно», — думает Лоу. Гореть заживо. Быть растерзанным собаками. Разбиться на самолете. Скэриэл никогда не летал, жутко боится. Одно из немногого, чего он боится. Лоу тоже больно. И это уже не получается заглушить. Больно, потому что это Джером. Потому что Скэриэл не верит все еще. Потому что не может быть все так. Потому что он уже расплатился, сравнял с богом счеты. Он уже потерял Эдварда. Куда еще больнее? Это все — словно распятие, боль и страдание сжимали его, но он не мог сдаться. Его жизнь — бесконечная борьба за выживание. Они давно не были близки с Готье. И Скэр скучал. Действительно думал вечерами о том, как было спокойно с ним. Но сейчас, пожалуй, совсем не те обстоятельства, при которых он хотел бы провести с ним время. Им вообще обоим не повезло. Не то время, не то место. Скэриэл прикусывает язык, чтобы мысленно не добавить «не те люди». Улицы напоминали поле боя — мрак, разрываемый вспышками света от горящих фонарей и звуками далёких машин. Скэр мысленно сопоставлял их с описанием военных пейзажей из последней прочитанной книги. В запретных землях всегда так — будто бы атомный взрыв прошелся, с сожалением сделал вывод Лоу. В воздухе витала напряженность, словно предвестие шторма, и каждый из них ощущал, что их судьбы переплетены, несмотря на противостояние. Скэриэл сидел на старом каменном бордюре перед Хитклифом, так близко, что Готье видел его осунувшееся лицо, потухшие глаза. Скэриэлу однозначно не сладко. И Готье тоже. Тоже плохо. Плохо от осознания того, что все это — план Лоу, хоть и давший сбой под конец. Плохо, что такой дорогой Скэриэл — совсем не друг, даже больше — они буквально враги. Плохо от осознания, что Скэриэл — убийца. Он ведь убил ребенка. Готье мысленно поместил на его место Габриэлу и ужаснулся, представил эту картину. Ему страшно, больно, плохо, очень тревожно. «Но не хуже, чем Скэру», — мысленно заключает Хитклиф. Но не противно. Почему блять ему не противно? Должно ведь. Скэриэл — представитель тех, кого он яро ненавидит. Он ведь принц, в идеале — будущий император. Он должен избавляться от таких, как Лоу. Перерезать все на корню. Не допустить повторения судьбы семьи Берко. Но Лоу выглядел так, словно последние события выжали из него все силы. Внутри него бушевал хаос — предательство Джерома, друга, которому он доверял больше, чем остальным, стало последней каплей. Выглядел он хуево, сам знает. Наверное, поэтому взгляд Готье был больше жалостливый, чем такой, с каким собираются казнить. Просто Лоу сегодня осознал, что теперь он остался один. Готье стоял напротив, его фигура выделялась на фоне огненного горизонта, пестря белой макушкой. Скэр слабо улыбнулся этой картине. Хитклиф был одет в тёмную куртку, лицо выражало озабоченность. Несмотря на то, что они были врагами в этой борьбе, Готье не мог игнорировать факт, что Скэриэл движется к тому, чтобы свихнуться. Именно в этот момент их взгляды встретились — в одном отражались страх и боль, в другом — решимость и тревога. — Ты не должен был доверять ему, — произнёс Готье, его голос был полон сочувствия. Зачем он это говорить? Сам не знает. Более того — это не имеет смысла. Лоу не отвечает. Смотрит пустым взглядом на крапинки асфальта и молчит. Готье шагнул ближе. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли за друга, который оказался на краю пропасти. — Ты не один, Скэр. Я здесь. Лоу вспыхнул, громко рассмеявшись. Готье так и застыл на месте. — Господи, Готи, ты щас серьезно? Ты Джерома что, одним ухом слушал? Или выборочно? — он поднялся на ноги, — я — убийца. Я убиваю, понимаешь? Таких, как ты. Детей. Я убиваю всех. Всех, кто как либо мешает. Или за деньги, — он улыбнулся, — прикинь, Готи, для меня цена человеческой жизни — это много-много тысяч. Из-за меня умер Эдвард. Пострадал когда-то Ноэль. Я… Готье перебил его. — Ты разрушаешь себя, Скэр. Скэриэл замер, потупив взяглд. Закрыл глаза, пытаясь подавить накатывающие эмоции. Он чувствовал себя загнанным в угол — страх и одиночество давили на него, как тяжёлый камень. — Я не знаю, что делать, — пожалуй, самое откровенное, что мог услышать Готье за всю жизнь. — Я вижу, как ты срываешься. Это не ты. Это не тот человек, каким ты был раньше. — О, нет, Готи. Ты меня не знаешь. Все, что ты видел — это не я. Я не знаю сам, где я настоящий. «Наверное, меня нет», — думает Скэр. Не может все так складываться. Так быстро рушиться после такого длинного пути. Скэриэл посмотрел на Готье, в его взгляде было что-то искреннее. — Тебе нужна помощь, Скэр. Нужно просто поговорить. Без лжи и манипуляций, — Готье присел на корточки перед сидящем на земле Лоу, — я знаю о приюте. Знаю о том, что ты… Как ты туда попал. Знаю, конечно, только от Джерома, через что ты прошел. И уверен, что это даже не половину всего, — Готье прикусил губу, — я знаю, ты думаешь о мести и о том, как всё вернуть назад… Но это лишь ведёт к ещё большему разрушению. Скэриэл вздохнул, сердце колотилось в груди. Он чувствовал себя потерянным в этой войне — не только с внешним миром, но и с самим собой. — Я не могу просто забыть… о Джероме. — Нет, ты не можешь. Но ты можешь выбрать другой путь. Он ведь тоже хочет помочь тебе. Не справляется один, боится, что потеряно тебя, — Хитклиф мнется над следующими словами. Переступает себе и абсолютно все свои принципы. Возможно, свое будущее, — я готов помочь тебе, если ты позволишь, — и все-таки поизносит. Не может иначе. Скэриэл замер на мгновение. В его душе боролись страх и надежда. Он понимал всю опасность доверия Готье — но в то же время чувствовал, что у него нет другого выбора. Он был на грани безумия и отчаяния. Скэриэл вдруг посмотрел открыто. Протянул аккуратно дрожащую руку, заправляя выбившуюся прядь волос. Готье кивнул с облегчением на молчаливое согласие. Они оба знали, что впереди долгий путь. Но теперь у Скэриэла был шанс выбраться из тьмы — и это уже было чем-то. Они стояли в ночи, в свете горящих огней и приглушенных звуках вокруг них. Два человека с разными судьбами и взглядами на жизнь нашли общую нить — надежду на спасение в мире хаоса, лжи и предательства. На фоне этого хаоса, где каждый был сам по себе, Скэриэл, кажется, больше не чувствовал себя изолированным. Да, он искал смысл в этой борьбе, но нашёл лишь пустоту. А Готье — маяк. Лоу не видел иного пути, кроме как двигаться вперёд — в бесконечную ночь, где каждый шаг становился всё тяжелее. Рано или поздно, но Готье не пойдет дальше. Но это — потом. Готье наблюдал за Скэриэлом издалека. В его сердце все еще зреет страх — страх потерять того, кто когда-то был ему другом. Хитклиф сразу понял — молчаливое согласие Скэра — очередная ложь, но снова позволил тому спрятаться за маской. Он вдруг четко стал видеть, как Скэриэл погружается в тьму, и это вызывало тревогу. Готье последние два года чувствовал себя одиноким воином на поле, где каждый бой казался бессмысленным. Он искал опору в своих мыслях, но вокруг него царила лишь разруха — образы прошлого, которые пожирали надежду на будущее. Смерть мамы будто перечеркнуло все, что было до этого. Готье с того момента чувствует себе одиноким. А Скэриэл был одиноким всю чертову жизнь. Он не может так просто позволить ему сломаться. Готов пообещать что угодно, лишь тот на миг оторвался от своих кровавых шагов к цели. Скэриэл — это бесконечная война за любовь и понимание. Его собственный страх за происходящее обрастал тенями. Как и страх Готье за него. Но Хитклиф желал видеть Скэриэла в свете, а не в тьме. Хотел помочь ему выбраться из бездны отчаяния. Скэриэл, который сражался с внутренними демонами и внешними врагами, и Готье, который боролся со своим страхом потерять друга. В этом мире, без правил и границ, они искали искру надежды среди пепла.