Примула для принца

Я просыпаюсь через слои липкого, вязкого кошмара. Веки не просто слиплись — будто их сшили черными шелковыми нитями. Когда я с силой разлепляю ресницы, боль пронзает глазные яблоки, словно под веками действительно скребутся песчинки с острыми гранями. Белая пелена перед глазами медленно рассеиваются, открыв… Пурпурное небо. Не привычный голубой купол, а плотная, дрожащая мембрана, сквозь которую проглядывает солнце цвета запекшейся крови. Его лучи преломляются в кронах незнакомых деревьев — их кора чернеет, как обугленная, но листья сверкают изумрудной ядовитой зеленью. «Но ведь… вчера был декабрь?» Хруст снега под ботинками. Огни новогодних гирлянд. Последнее, что помнила… Я не сразу понимаю, что происходит и с усилием приподнимаю голову. Замечаю три пары глаз, уставившихся на меня. Конечно, это не просто глаза, они принадлежат троим юношам, склонившимся надо мной. Чушь какая-то. Три силуэта склонились надо мной, перекрывая неестественное небо. Не просто люди — их очертания пульсируют, будто границы тел колеблются в такт моему учащенному дыханию. Страх ударяет в солнечное сплетение, когда я пытаюсь подняться. Тело не слушается — мышцы горят, будто кто-то влил в вены расплавленный свинец. Ближайший незнакомец с волосами чернее полотна ночного неба протягивает руку. Его пальцы слишком длинные, суставы выделяются буграми под бледной кожей. Я отшатываюсь, ощутив под ладонями скользкий мох — он синеет, как гниющая плоть. — Где я? — собственный голос мне не знаком, он хриплый и маркий, словно разбившийся на три тембра. Я все же откидываю голову, так и не поднявшись. — Хороший вопрос, маленькая Госпожа, — насмехается дальний молодой человек, судя по громкости голоса. Снова пытаюсь хотя бы сесть, и с трудом это удается. Осматриваюсь с опаской. Он одет весьма странно для такой погоды, на нем плотное одеяние с витиеватыми вышивками и черные брюки. Они все выглядят как-то не так, но я не могу определить что именно не так. Ощупываю себя руками, как сумасшедшая, что-то потерявшая на теле, трогаю предплечья, скрестив руки, грудь и шею: как когда просыпаешься от кошмара в котором тебе пускают стрелу в плечо, и ты проверяешь, очнувшись, нет ли ее в самом деле в собственной плоти. Перед глазами мир ещё немного подрагивает и смазывается, но я снова часто моргаю и пытаюсь осознать, что происходит. Кто-то что-то подмешал мне в коктейль вчера ночью? Пытаюсь оглядеться, пока пробудившие меня тихо перешептываются между собой, и придумываю пути отхода. Страх и отчаяние уже охватывают меня своими скользкими щупальцами с головы до ног. Что со мной произошло? Я только сейчас с ужасом обнаруживаю, что лежу в неглубокой яме. Хочется закричать, но горло сковывает страх, ещё не успевший охватить меня окончательно. Могила? Нет, слишком неглубокая. Они хотели схоронить меня? Зачем тогда предлагать помощь? У меня какой-то странный бэд-трип? — Вставай, Госпожа, — говорит тот, что подал мне руку, и силой поднимает меня на ноги, схватившись за одежду на груди. Ткань трещит, плечо оголяется, опаляемое лёгкой прохладой. Я охаю и шиплю на него, но не сопротивляюсь, — только не кричи. У него серые глаза. Он с остервенением отряхивает мою одежду от комьев земли и помогает перешагнуть на сочную траву, разросшуюся по всему лесу. Мне все еще тяжело держать баланс, но его рука не дает мне упасть. Где-то за деревьями ухает сова, и я дергаюсь, цепляясь за его локоть негнущимися пальцами. — Не бойся, Госпожа, — успокаивающим тоном продолжает он, — мы не причиним тебе зла. Спокойнее не становится. — Да, Госпожа, — вторит тот, кто заговорил со мной первым. Я успеваю разглядеть лишь рыжий отблеск на его голове и зелень глаз, контрастирующую с его бледной кожей, когда моя опора начинает большими шагами уводить меня от места пробуждения. Ноги не слушаются, ощущения, словно я в гипсе пытаюсь пробежать стометровку. — Какая я вам госпожа? Это какой-то прикол? — кривлюсь от боли снова и чувствую, как к горлу подбирается тошнота. Отбрасываю руку ведущего и падаю на четвереньки, царапая коленку о почву с камнями. Меня выворачивает чем-то черным и вязким. Всех вокруг охватывает суета, а из-за приходящего вновь спазма я теряю связь с реальностью и чувствую, как проваливаюсь во тьму. Единственное, что успеваю сделать — перевалиться на бок, чтобы не упасть в содержимое желудка и не захлебнуться собственной рвотой. Спасительная темнота поглощает мгновенно, но разум продолжает оставаться со мной. Я стою по колено в воде — черной и непроглядной. Вокруг лишь тьма, но я пытаюсь оглядеться. Не существует темноты, в которой возможно увидеть себя. Значит, я сплю, раз вижу свои руки. Воздух сотрясается от резкого грохота где-то в дали. — Здесь кто-то есть? — нет даже эха. — Ау! — Спокойно, Лита, — звучит отовсюду, громогласно и пугающе. Я вздрагиваю и поворачиваюсь вокруг своей оси, ища глазами говорящего, но тщетно. Лишь тьма всепоглощающе раскинулась абсолютно везде. — Все будет хорошо. Вода под ногами начинает бурлить, словно закипая, и подниматься. Через несколько мгновений она почти достает до груди, а ещё через секунду я теряю опору и пытаюсь держаться на поверхности, жадно глотая воздух. — Не сопротивляйся, Лита, — этот голос словно звучит у меня в голове, и я перестаю помогать себе удержаться, ныряя с головой. Первые секунды страшно открывать глаза, уши закладывает от давления воды, и мне приходится хотя бы попытаться осмотреться и найти способ не утонуть, ведь воздух вот-вот кончится. Над головой я вижу яркое свечение луны и с облегчением плыву к поверхности. Выныриваю с обожженными легкими и едва шевелящимися конечностями, радуясь, что смогла все же выплыть. Я просыпаюсь, тяжело дыша и хватаю ртом столько воздуха, сколько могут позволить мои лёгкие. Надо мной все ещё трое парней, один из них поспешно отнимает руку от моей груди, и я чувствую привкус озерной воды во рту. — С Великим Пробуждением, Госпожа, — бубнит он под нос, а мне хочется ударить его кулаком в лицо. — Никакая я тебе не госпожа, — хриплю, принимая помощь и поднимаюсь на ноги. Теперь у меня намного больше сил, чем некоторое время назад. Наверное, это сон во сне, но я не могу понять, за что мой мозг так со мной играется. — Нам нужно добраться до замка до наступления темноты, иначе Ваша матушка задаст нам такую трепку, — рыжий юнец похлопывает по плечу третьего, самого светловолосого, а тот в ответ ведёт плечами в наигранном отвращении. Я все ещё немного шатаюсь, стоя на ногах без чужой поддержки, но пытаюсь сделать шаг, затем второй и через ещё пару шагов уже уверенно иду по еле заметной тропе, протоптанной не так давно. На лице русого замечаю какое-то неясное мне выражение лица скорби и сожаления. Он виновен во всем происходящем? — Какая смышленая, — слышу замечание, но стараюсь не обращать внимание. Вздрагиваю, когда на плечи ложится чей-то плащ, и благодарно киваю, пытаясь обернуться, но спотыкаюсь и падаю через бревно. Кубарем скатываюсь вниз по склону, собирая маленькие кочки. Тормозит меня дерево, в которое я на скорости врезаюсь перпендикулярно стволу. Во рту сразу же появляется металлический привкус, меня снова начинает тошнить от удара. Позади слышен топот и тихие ругательства, а у меня больше не остается сил быть в сознании, я снова шагаю в объятия тьмы и с благодарностью принимаю её опутывающий мрак.

***

Тело ломит. В голове набатом стучит боль. Боль. Боль. Боль. Я не размыкаю веки, лишь бы не оказаться снова в том странном кошмаре, где все настолько реально. Нет, нет и ещё раз нет. Я не собираюсь бороться с собственным разумом за выживание. — Госпожа проснулась, — констатирует кто-то надо мной. Я лежу? Я вообще одета или.? Повсюду шелестят ткани, словно со мной в комнате ещё человек десять. Мне стоит раскрыть глаза? — Всем вон, — от властности тона женщины мурашки бегут по спине, тело непроизвольно съеживается в позу эмбриона. Становится чуть шумнее, захлопываются двери. — Госпожа, очнитесь. Снова с огромным усилием я разлепляю веки, чтобы увидеть ещё более странную обстановку: большую комнату с расписными стенами и лепниной у потолка, обставленную старинным комодом, шкафом и тумбами у кровати, на которой я лежу. Пока что с моего ракурса ничего увидеть не удастся. — Рада, что вы пришли к нам так скоро, — лицо у незнакомки красивое, но тронутое беспокойством, — меня зовут Анника, Госпожа, — не менее властным тоном произносит женщина со светлыми, как луна волосами и красивыми большими глазами цвета закатного солнца. Я никогда не видела такого цвета глаз. Я пытаюсь произнести хоть слово, но горло саднит, я вновь захожусь в кашле, прикрывая рот ладонью. Чувствую мелкие частицы, вылетающие изо рта, и вижу землю, отнимая руку от лица. Я умираю, клянусь. Другого объяснения этому нет, я кашляю землей. — Не напрягайтесь, милая, Вы ещё не отошли от пробуждения, — ласково произносит Анника и подает мне влажное полотенце. Я вытираю руки и пытаюсь занять сидячее положение. Подушек вокруг так много, что я даже тону в них, поскальзываясь на скользком материале, но с третьей попытки мне удается сесть и почувствовать каждый миллиметр своего тела. — Где я? — кажется, этот вопрос логичный, и в утомлённых глазах Анники мелькает ещё большая усталость. Она вновь присаживается на край кровати и обнимает себя руками, будто ей холодно. — Вы в Эдейсе, Госпожа, — как же меня бесит это обращение. До сих пор никто так и не объяснил, с каких пор я чья-то госпожа? — Это долгая и очень странная история, — пытается пояснить она, — дайте себе немного времени прийти в себя, и мы всё объясним. Мне приходится нехотя кивнуть, потому что слова не идут ртом вообще никак. Она подает мне стакан с водой, который осушается с небывалой скоростью. В двери стучат, и после позволения входит несколько человек с подносами и тазами. Анника кивает, и вся эта толпа облепляет меня со всех сторон. Кто-то стягивает платье через голову, позволяя мне прикрыться одеялом, кто-то влажными тряпками омывает мое тело и лицо. Я позволяю, потому что все ещё считаю это дурным сном. Ещё немного и прозвенит будильник, я проснусь и пойду на свою работу, ворвусь в рутину с ноги, позабыв об этом недоразумении через пару часов. — Боюсь, Госпоже придется принять ванну, — удрученно сообщает один из собравшихся, Анника умоляюще бросает на меня взгляд, — она побывала не только в земле, но и в озере Смерти, — он заканчивает речь шепотом, отчего глаза всех округляются, а мне неясен их страх. Хриплю, пытаясь выяснить хоть что-то, но одна из служанок тянет за руки, заставляя встать. Откуда ж у хрупкой девчонки столько силы? Она укутывает меня в одеяло, скрыв наготу от посторонних, хотя их и не особо-то волную голая я. В соседней комнате обнаруживает большая ванна с парящей от температуры водой внутри. Я послушно ложусь, и несколько рук начинают меня омывать. Краем глаза я вижу, как вода становится серой от грязи. Мыло пахнет чем-то нереально вкусным, и я поддаюсь этой заботе, посланной на меня, всё ещё не веря, что это правда. Я просто проснусь и все это испарится. После меня обтирают мягкими полотенцами и снова отводят обратно в спальню, где народу становится ещё больше. Усаживают меня за туалетный столик, что-то делают с волосами буквально взмахами рук, из-за чего на голове появляется красивая прическа. Ещё двое девиц подхватывают меня под руки и начинают одевать в какие-то средневековые наряды: панталоны, корсет, подъюбник — я такое только в фильмах видела. В конечном итоге я смотрю в зеркало на какую-то улучшенную версию сказочной себя: красивое и пышное изумрудное платье с едва заметным блеском. Рукавов у этого платья нет, открытые ключицы и выпирающая грудь, приподнятая корсетом выгодно смотрятся. Одна из присутствующих за короткий срок наводит красоту на лице. Она возвращается здоровый румянец, убирает мои темные круги под глазами, подчеркивает карие глаза тенями и красит губы в нежный персиковый цвет. К слову, мои русые волосы почему-то отдают рыжиной. Может, дело в освещении? В итоге, все обхаживающие меня молча покидают комнату, оставляя меня наедине с Анникой. Я всё ещё верчусь у напольного зеркала в полный рост у противоположной от кровати стены. Она смотрит с одобрением, словно результат её удовлетворяет. — У нас не так много времени, чтобы поговорить, Госпожа, — мягко произносит она и заправляет выпавшую из прическ прядь. А у меня так много вопросов, что грудь рапирает. — Я сплю? — словно наивный ребенок спрашиваю я, а ей улыбка становится ещё мягче. — Я будто во сне. — Я не так много знаю обо всем этом, чтобы претендовать на достоверность. Всё, что тебе нужно знать — мы тебе не враги. Продержись этот вечер, и мой сын всё тебе объяснит. — её тон, хоть и ласковый, но предупреждающий — больше от неё узнать не удастся. Ещё спустя несколько минут в комнату входит смутно знакомый светловолосый парень. Он учтиво кланяется Аннике и мне, протягивая руку, на которую я гляжу с опаской. Он был одним из тех, кого я видела перед пробуждением. — Не бойся, маленькая Госпожа, — в его голосе слышится едва различимая насмешка, — переживи этот приём, и я клянусь, что всё станет проще. Я ему не верю.