Doomed

Когда он добирается до места обитания Кефала, хотя честнее и правильнее будет сказать - добирается, огибая трупы родных, друзей, соратников, Кефал отказывается на него смотреть, отказывается ему показаться. Но хотя бы не отказывается с ним говорить - и на том спасибо.  Кефалу не интересно, через какие трудности прошел Фаенон, чтобы предстать перед ним в изодранном плаще и с поломанным мечом. Он не слушает его спутанные объяснения и игнорирует просьбу о помощи. — █████ из Элизии Эйдес, ты провалил это испытание, — холодный голос Кефала звучит одновременно из ниоткуда и отовсюду. Фаенон не пытается спорить, смотрит в ноги тусклыми голубыми глазами и терпит прилипшие к лицу грязно серые спутанные пряди. Всего на мгновение в его голове мельком пролетает мысль: а может просто убить его? Как Мидей Никадора. Не играть в эти странные ритуалы ухаживания и просто разрезать его остатками меча. Эта мысль кажется ему очень заманчивой и он не чувствует совсем ничего, представляя, как вырывает ядро пламени из груди титана. Когда-то давно он бы, возможно, побоялся восстать против одного из немногих разумных титанов, сейчас же единственное, что его останавливает - он не уверен, переживет ли такое извлечение ядра мир, в котором они находятся.  Поэтому Фаенон молча уходит. Скрипит мечом по камню когда-то очень живой улицы, не в силах поднять его выше, дохрамывает до главной площади, где его и находит Похититель пламени. Фаенон так устал, что он даже не пытается сопротивляться, когда клинок Похитителя пламени пронзает его сердце. Он настолько устал проигрывать, что рад тому, что это все наконец-то закончится, и он сможет об этом забыть, переродиться кем-то абсолютно бесполезным и незаметным, устроиться поваром в какую-нибудь сомнительную забегаловку и коротать вечера в огромной городской библиотеке. Однако почему-то в этот момент что-то решительным образом идет не так, и он не умирает. Его ослепляет теплый и яркий свет, он жмурится, но это сияние слишком сильно. Оно выжигает все пространство вокруг, и перед глазами Фаенона почему-то начинают проноситься какие-то картинки, моменты, воспоминания? Люди, которых он знает, в ситуациях, которые никогда не происходили. Люди, которых он не знает, в ситуациях, которые почему-то кажутся смутно знакомыми. Когда его глаза наконец-то вспоминают, как реагировать на солнечный свет, Похититель пламени черным дымом рассеивается у самого его лица. Фаенон судорожно втягивает воздух. От невероятной усталости, вдавливающей его в землю, не осталось и следа, он как будто стал сильнее, но не только физически. Воспоминания (?) Похитителя пламени дали ему гораздо больше ответов, чем эта бессмысленная гонка за ядрами пламени и все разумные титаны вместе взятые. По крайней мере, теперь он знал, что могут быть и другие ответы. Янусополис встретил его мертвой тишиной. Фаенон даже не замечает тех немногих отпрысков титанов, которые решаются показаться ему на глаза, когда он идет через бесчисленные лабиринты города. Он выходит из транса лишь когда ноги начинают спускаться по уже знакомым крошащимся ступенькам и доходят до того самого каменного круга у края пропасти.  В отличие от Кефала, Оронис от него не прячется. Напротив, сразу же показывается ему, ее бесформенный силуэт мерцает синим на фоне навсегда замершего ночного неба, и - в тот момент он об этом не задумывается - она почему-то впервые внятно с ним говорит.  — █████ из Элизии Эйдес, как ты думаешь, почему ты провалил испытание? — вкрадчиво шепчет титан времени. С ее стороны это наверняка выглядит как загадка века, но для Фаенона это звучит как издевка.  Он? Провалил испытание? Да что она вообще знает. Ему просто нужно... больше времени. Фаенон хрипло смеется и вяло замечает, как с воздухом изо рта вылетают крохотные капли крови. Он не чувствует усталости, но это тело почему-то как будто на пределе своих возможностей. — О, ты ошибаешься, — несмотря на все, что произошло и продолжает происходить, он смеется. — Я никогда не проигрываю, Оронис. Я просто не имею права, я чертов спаситель этого мира.  Еще никогда в жизни ему не было так легко поднимать этот позорный изломанный меч. Он удивлен, что меч выдерживает столкновение с титаном и рассекает препятствие на своем пути словно воздух. Небо вокруг взрывается палитрой ярких оттенков, и Фаенону еле слышится детский плач. Оронис перед ним приобретает смутно очеловеченную форму, падает на колени на холодный камень и тяжело дышит. Фаенон одним прыжком преодолевает расстояние между ними, вдавливает руку в нечто, похожее на грудь и с легкостью вырывает ядро пламени. Тело Оронис беззвучно падает рядом с ним. Он сжимает руку с пламенем и вдруг отчетливо осознает, что понятия не имеет, что делать дальше. Весь его план заключался в том, чтобы завладеть ядром пламени титана времени, и в его голове это был настолько сложный этап, что после него уже в принципе все равно, что будет потом. Он знал, что Оронис обладает ограниченной способностью манипулировать временем, но для того, что он хотел, этого было недостаточно. Фаенон надеялся, что его собственных сил, объединенных с силами Оронис, хватит, чтобы провернуть то, что он понятия не имел, как сделать.  Должно быть, если очень сильно захотеть, закрыть глаза и сосредоточиться, что-нибудь да получится? Захлопнуть глаза оказалось проще простого, - пожалуйста, продержись еще немного, дурацкое тело, скоро ты получишь весь отдых во вселенной, - потом он вытянул ладонь с пламенем перед собой и попытался представить желаемый результат.  Перед Фаеноном тут же возникли небольшие песочные часы, которые он, еле дернув пальцем, заставил медленно вращаться против часовой стрелки. Сначала это было легко - как дышать, однако чем больше кругов проворачивали часы, тем сложнее становилось заставлять их продолжать это делать. В какой-то момент он отчетливо осознал, что песочные часы замерли на середине и больше не поддавались, а песок растекся почти идеально ровно на две половины. Часы отчаянно рвались повернуться в часовой стрелке, но каждый раз возвращались в явно неестественное для себя положение. Фаенон рвано вдохнул, и, осматривая результат своих действий, вдруг ощутил, как все его тело пронзила невыносимая боль. Ему почему-то сделалось невообразимо холодно, а затем настолько жарко, что он едва не сбросил с себя остатки разодранных тряпок, которые Аглая когда-то с таким трудом заставила его носить. От всего этого набора впечатлений он медленно потерял сознание, наблюдая за тем, как пропадает из виду силуэт дергающихся песочных часов.

***

— Тише же ты, он просыпается, — первое, что слышит Фаенон, когда пустоту вокруг него начинают наполнять запахи, звуки, ощущения, люди.  Перед его глазами появляется Цифер, которая заинтересованно (?) принюхивается и как будто бы нервно машет хвостом. За ее спиной стоит рассерженная Гиацина. Вокруг них летает явно встревоженный розовый толстый маленький единорог Гиацины. Почему-то, когда он подлетает вплотную к Фаенону, становится немного легче дышать. — Как ты себя чувствуешь? — Гиацина, наконец, отпихнула от него Цифер и подошла ближе, все еще сохраняя небольшую дистанцию между ними.  Фаенон задумался. Он постарался пошевелить конечностями - они ощущались немного затекшими, как будто он пролежал без движения довольно долго, но в целом как будто был в полном порядке, о чем он и сообщил лекарю. — Что последнее ты можешь вспомнить? — продолжила опрос Гиацина. — Невыносимая боль, — это Фаенон помнил прекрасно, а потому ответил мгновенно и далее задумался, подбирая слова. — Мне было очень холодно... а потом почему-то очень жарко. — Спасибо, — Гиацина нахмурилась, и от выражения ее лица Фаенону стало совсем не по себе. — Мы нашли тебя в Янусополисе, ты был без сознания и никак не реагировал, что бы мы ни делали. Я осмотрела тебя, и физически ты был абсолютно здоров, разве что слегка изнеможден, это лечится продолжительным крепким сном. Но... Она поежилась и обняла себя за плечи, а затем продолжила: — Фаенон, я боюсь, что бы ни ввело тебя в такое состояние, оно сильно понизило твою температуру тела. Ты, вероятно, этого не ощущаешь, потому что твое тело смогло к этому приспособиться, но для других ты ощущаешься... очень холодным, — она немного помолчала, давая Фаенону возможность осмыслить информацию, — и при контакте с твоей кожей у других людей наблюдается реакция, очень напоминающая обморожение. Я бы очень рекомендовала тебе избегать продолжительных контактов с другими людьми, а по возможности контактов в принципе. Мы точно не знаем, как работает то, что с тобой случилось, но рискну предположить, что с продолжительностью контакта будет расти степень наносимой травмы.  — Поздравляю, ты получил свое персональное проклятие, — Цифер фыркнула и уже было занесла руку, чтобы хлопнуть его по оголенному плечу, но вовремя остановилась. — Ты бы оделся, что ли, защитничек. Один полуголый златиус у нас уже есть, придумай свою фишку. Лишь после ее комментария Фаенон пришел в себя. Он вздрогнул, отполз от них как можно дальше и натянул на себя простыню, оставив открытым только лицо. Гиацина печально вздохнула, наблюдая за отчаянными попытками Фаенона защитить весь мир от самого себя. — Мне жаль, но я пока что не представляю, как это лечить и можно ли это вылечить. Если позволишь, я какое-то время понаблюдаю за тобой, может быть, все-таки можно что-то сделать. — она похлопала по стопке одежды, лежащей на стуле возле кровати. — Если ты действительно хорошо себя чувствуешь, леди Аглая очень хотела с тобой поговорить. Она подготовила для тебя новую одежду, от предыдущей нам пришлось избавиться, она была настолько изодрана, что даже на половые тряпки не сгодилась.  Что бы ты ни пережил за это время, должно быть, тебе было очень тяжело. Невысказанные слова так и остались висеть в воздухе. Гиацина удалилась помогать другим пациентам, а Цифер под шумок растворилась в воздухе - пошла проведать Касторию? Пока Фаенон сонно натягивал на себя новую одежду, он успел осмотреться вокруг себя и заметил, что у Гиацины как будто бы прибавилось пациентов. Больничное крыло выглядело переполненным, на кроватях лежали только самые тяжелые пациенты, те же, кто мог сидеть, сидели прямо на земле. Тем более стоит убраться отсюда как можно скорее. Выходя из больничного крыла, Фаенон вдруг вспомнил последние минуты до того, как он отрубился. Он неосознанно вытянул руку вперед, и перед ним возникли те самые песочные часы. Как и в прошлый раз, они лежали на боку и продолжали отчаянно дергаться, пытаясь вернуться в привычное для себя положение. Почему-то смотреть на это подергивание успокаивало. Хоть что-то у него было под контролем. Улицы Охемы встретили его в гораздо лучшем состоянии, чем он их запомнил. Дома, которые были разрушены во время штурма города, стояли как новенькие и чуть ли не блестели под лучами солнца. Люди, чьи истерзанные трупы он огибал на пути к Кефалу, улыбались, махали ему руками и спрашивали, когда он заглянет на чай, за булочками или очередным антиквариатом. От этой картины мутило так сильно, что Фаенон еле удержался, чтобы не блевануть в ближайшую наверняка дорогую вазу.  Аглая уже ждала его в своем кабинете. Она сидела за столом и разглядывала какой-то пергамент, ее тонкие пальцы едва заметно подергивались и, несмотря на то, что ее глаза как обычно были расфокусированы, она явно читала. Фаенон так и не понял, почему это обязательно делать при помощи нитей, глазами, казалось, сподручнее, но Аглая, которую он знал, всегда была такой. За спиной Аглаи, словно тень, стоял профессор Анакса. Когда Фаенон только вошел в кабинет, он стоял спиной к нему и как будто что-то высматривал в окно. Они явно что-то разгоряченно обсуждали - он слышал голоса еще на подходе к кабинету, но стоило ему зайти, как оба моментально заткнулись.  Видение мертвых тел обоих, залитых золотой кровью, наслаивалось на их вполне живые озадаченные лица, и в глазах невыносимо рябило. Фаенон зажмурился и сложил пальцы у носа, стараясь успокоить разбушевавшееся воображение.  — Я слышала, что ты недавно очнулся, — как ни в чем не бывало прервала неловкую паузу Аглая. — Как ты себя чувствуешь? — Я в полном порядке. Во всяком случае, мне так кажется, — Аглая лениво мажет по нему безэмоциональным расфокусированным взглядом, и он решает смотреть на Анаксу. — Но Гиацина сказала, что теперь мне лучше избегать контактов с другими людьми, потому что температура моего тела сильно упала, пока я был без сознания.  — Да, мне уже сообщили. Как и то, что ты, судя по всему, смог завладеть ядром пламени Оронис. Фаенон вытянул руку перед собой и продемонстрировал песочные часы, которые теперь всюду следовали за ним. Похоже, это настолько заинтересовало Анаксу, что тот обогнул стол Аглаи и вплотную подошел к часам, застывшим в воздухе, и протянул руку, видимо, с целью коснуться. Это было слишком близко к Фаенону, и он решил вмешаться: — Профессор, осторожно... если вы коснетесь моей кожи, это может травмировать. — Ты говоришь это тому, кто уже мертв. Что, по-твоему, может случиться? Даже ты не можешь убить кого-то дважды.  Анакса смерил его насмешливым взглядом и ткнул пальцем в одну из половинок песочных часов. Он задумчиво наблюдал за тем, как часы подергиваются, а песчинки бесконечно перелетают из одной половины в другую, а затем вдруг посмотрел на Фаенона. Его выражение лица показалось Фаенону странным, чужеродным для Анаксы, поэтому он даже не сразу понял, что это значит.  — Что произошло? — вмешалась в их разговор Аглая. Фаенон заставил часы раствориться в воздухе и глубоко вздохнул, стараясь подобрать слова. Как он ни пытался, у него не получалось смотреть в глаза ни одному из них. Он почувствовал, как задрожали руки и как вдруг внезапно стало тяжело дышать. Губы отказывались шевелиться, и ему пришлось приложить усилие, чтобы его услышали.  — Пророчество... сбылось. Охема пала, и я остался один. Как мы и планировали, я добился аудиенции с Кефалом, но он даже не дал мне никакого испытания, просто сходу сказал, что я его провалил. Я подумал, что возможно мне - или ему - нужно просто больше времени. Когда ядро пламени Ороникс оказалось в моих руках, все получилось само собой. — Говоря «остался один» ты имеешь в виду, что все остальные перестали существовать? — голос Анаксы звучал сочувствующе, но Фаенон по-прежнему отказывался на кого-либо смотреть. И этому совсем не помогало то, что глаза по какой-то причине отказывались видеть.  — Это... все еще очень сложно уложить в голове. Я видел, как вы все уходили один за другим. Все началось с профессора Анаксы в Роще муз, затем леди Трианна в Янусополисе, леди Аглая в...  — Достаточно, — вдруг прервала его Аглая, и он поднял голову, чтобы посмотреть на нее. У нее было все такое же нечитаемое выражение лица (даром, что глаза ему совсем не помогали), но ему отчетливо показалось, что ей как минимум некомфортно от того, что он сейчас сказал.  В следующее мгновение его плечи почему-то сдавило сильными чужими руками, одна из которых спокойно водила круги в области его лопаток, а вторая осторожно наклонила его голову. Его лицо столкнулось с мягкой прохладной кожей, которая почему-то сразу же оказалась влажной. Изумрудные волосы слегка щекотали его щеки, и это заставило его опомниться. Фаенон попытался вырваться, но руки, от которых он не ожидал такой силы, крепко удерживали его на месте. — Профессор, — осторожно пискнул он, вынужденный зарыться носом в шею Анаксы, — отпустите, вам же больно. — Да что ты вообще знаешь, глупый мальчишка, — устало выдохнул Анакса, — сколько раз мне нужно тебе повторить, что хуже ты не сделаешь, даже если очень сильно захочешь.  — Ты проделал очень большую работу, — вмешалась в их разговор Аглая, — мы все тебе очень благодарны. Фаенону показалось, что это звучит как издевка. Он моментально почувствовал, как напрягся Анакса, как затвердели мышцы его шеи. — В самом деле, — с нескрываемым раздражением начал он, — неужели ты не могла чуть больше постараться над тоном, которым ты это говоришь? — Леди Аглая, — пробормотал Фаенон, все еще крепко прижимаемый к Анаксе. Это ощущалось так, будто он был маленьким ребенком, и Анакса пытался его от кого-то защитить. — Если я могу вам как-то помочь, пожалуйста, скажите. Я уже полностью восстановился и могу ходить на миссии, я понимаю, что у меня не получилось завладеть ядром пламени Кефала, но может быть... Он почувствовал, что язык начинает предательски заплетаться, но не мог перестать оправдываться. Ему хотелось доказать им обоим, что его рано списывать со счетов, что он все еще может быть полезным. Его тело дрожало мелкой дрожью и, кажется, то, что его удерживал на месте Анакса, на самом деле очень помогало. Фаенон не был уверен, что удержался бы на ногах. Аглая подняла ладонь в воздух, и он послушно замолчал.  — Ты очень нам помог, Фаенон, пожалуйста, не сомневайся в этом, — сказала она чуть более теплым голосом. — Ты выиграл нам время, чтобы мы могли подумать над вариантами, которые у нас есть, и, возможно, придумать что-то еще. Анаксагор, — она обратилась к ученому, и тот осторожно повернул Фаенона боком, чтобы иметь возможность смотреть на нее, — я вынуждена просить тебя задержаться в Охеме. — Это можно организовать, но, боюсь, мне совсем негде остановиться, если мое присутствие потребуется на длительное время.  — Мой дом достаточно большой, чтобы вместить всех.  Когда Фаенон, наконец, отстранился от Анаксы, он мельком скользнул взглядом по коже, которой касался, но так и не смог понять, повлияло ли его прикосновение на что-то. Кожа выглядела мертвенно-бледной, и на ней проступали небольшие розовые пятна, но технически Анакса действительно был мертв. Возможно, это было его стандартное состояние. Моргнув, он вспомнил, зачем он это в принципе затеял.  — Вместить всех? — непонимающе спросил Фаенон.  — Когда ты отмотал и остановил время, Трибби, Трианна и Триннон вернулись в этот мир вместе с остальными, — начал пояснять Анакса, — однако, вероятно, ты не смог вернуться в прошлое слишком далеко. Или же что-то пошло не так в процессе. Они полностью потеряли свои воспоминания о том, что было до того, как они исчерпали свои силы.  — К сожалению, учитель сейчас это не более, чем обычный ребенок, — завершила рассказ Аглая. — Мы надеемся, что это лишь временно и что воспоминания получится восстановить, но пока что за ними придется присматривать.  — Что будет довольно удобно сделать, если мы все будем находиться в одном месте, — Анакса гаденько ухмыльнулся. — Так что такое расположение меня вполне устраивает, но у меня есть одно условие, госпожа швея.  Всего за несколько шагов Анакса преодолел расстояние между ним и Аглаей и наклонился к ее уху, чтобы, видимо, сообщить ей лично, в чем заключалось его условие. Фаенон не умел читать по губам и не расслышал, что именно сказал учитель, но по совершенно невпечатленному лицу Аглаи он понял, что это, вероятно, было что-то в его стиле.  Он, по правде говоря, ощущал небольшой дискомфорт, находясь в одном помещении с этими двумя. С одной стороны, он понимал, что явно многое пропустил, потому что по его воспоминаниям Аглая и Анакса на дух друг друга не переносили и жить вместе под одной крышей так легко вряд ли бы согласились. С другой стороны, ему казалось, что он стал свидетелем чего-то очень странного, чего бы ему, вероятно, видеть не стоило.  — Ты подписался воспитывать четырех детей, ты же в курсе? — раздался из ниоткуда незнакомый Фаенону голос. Кто бы это ни говорил, ему было явно очень весело. Хриплый каркающий смех мячиком отскакивал от стен и оглушал. — А кто четвертый? — спросил вслух Анакса. Ответом ему была многозначительная тишина. — Леди Аглая, а вы не знаете, где сейчас Мидей? — Фаенон попытался прервать что бы это ни было, чтобы разогнать сковывающую его неловкость. — Я призвала его в Охему, но я не знаю, как быстро он вернётся домой. Путь от Кремноса недолгий, и я попросила его не привлекать к себе лишнее внимание, так что он, вероятно, идет пешком, — должно быть, у него было настолько отчаянное выражение лица, что даже Аглая смягчилась. Она слегка растянула губы в едва заметной улыбке: — Не волнуйся, я напомню ему найти тебя, как только мы с ним все обсудим. Отдыхай, Фаенон, у нас достаточно времени. Ее слова как отмашка заставили Фаенона расслабиться. Действительно, у них еще столько времени, ни в какую библиотеку не понадобится идти. Нужно только немного отдохнуть. Постоянное взаимодействие с часами выматывало больше, чем хотелось бы. — Спасибо, — тихо пробормотал он и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой двери. Когда он ушел, Аглая повернулась лицом к Анаксе, который и не думал отодвигаться от нее и продолжал стоять все в той же позе.  — Анакса, — позвала она, — скажи, ты правда думаешь, что мы можем что-то изменить, что из всего этого есть какой-то другой выход? Или же ты согласился на все это, чтобы успокоить Фаенона? Анакса выпрямил спину и отвернулся от Аглаи. Он подошел к окну и молча уставился куда-то вдаль. Ответа на этот вопрос Аглая так и не дождалась. Она открыла один из ящиков своего стола и достала из него белый платочек с идеально ровной, каллиграфичной «А», вышитой в правом уголке, а затем протянула Анаксе. — Что это? — наконец, отмер он.  — У тебя плечо мокрое, — ответила Аглая, а затем пояснила: — Это неудобно. — Я в состоянии это пережить, — расхохотался Анакса. А затем вдруг снова замер и подпер рукой подбородок. Когда он повернулся к Аглае, у него было очень серьезное лицо. — Но знаешь, что странно? Несмотря на то, что его слезы заледенели, а потом растаяли на моем плече, они были очень теплые.

***

Первое, что увидел Мидей, когда открыл глаза - десятки, может быть, сотни фиолетовых бабочек. Они порхали вокруг него и над лугом прекрасных мерцающих цветов, неземной запах которых невесомо щекотал его нос. Он лежал на чем-то мягком, сначала Мидей подумал, что это цветы, но быстро понял, что это нежнейший шелк.  Подняв глаза, он встретился взглядом с Касторией, которая осторожно перебирала его волосы. Она выглядела так, как подобает выглядеть полубогам (богам?), но Мидея не покидало ощущение, что она по какой-то причине очень грустная.  — Я... умер? — уточнил он, продолжая лежать на коленях Кастории и позволяя ей играть с его волосами. — Леди Трианна считает, что вы выглядите просто отвратительно, лорд Мидей, — Кастория его проигнорировала.  Он приподнял голову и, наконец, увидел Трианну, которая сидела рядом с Касторией и, кажется, что-то мастерила с очень недовольным видом. — В самом деле, леди Трианна? — почему-то видеть ее такой вызывало облегчение. — Почему вы так считаете? — Ты бы видел себя в зеркало, — пробурчала Трианна и принялась тереть его лицо белоснежным рукавом своего платья. Всего пара движений, и он засиял золотом. — Де, ты выглядишь ужасно. Если бы Снежок тебя сейчас увидел, он бы со мной согласился, — она чуть призадумалась. — Беру свои слова назад, он настолько безнадежен, что даже сейчас бы принялся спорить и доказывать, что я не права.  — У него определенно есть... особое чувство прекрасного, — Кастория захихикала и затряслась от смеха. Заметив, что в ответ затрясся Мидей, лежащий на ее коленях, она тут же успокоилась. — Прошу прощения.  Атмосфера вокруг была настолько умиротворяющей, что Мидей сложил руки на груди и уже было готовился задремать, как вдруг ощутил, что его пальцы коснулись чего-то влажного. В этот же момент он осознал, что, видимо, где-то потерял части своего доспеха, потому что его тело чувствовалось более легким, чем обычно, а на руках ничего не было. Мидей поднес руку к лицу, и ему все сразу стало понятно. Золотая кровь переливалась и сияла на его пальцах, одна капля отделилась от его ладони и приземлилась на его щеку.  — Де, лежи ровно и не мешай, — возмутилась Трианна и принялась оттирать золотую кляксу с его щеки рукавом другой руки.  — А что вы делаете? — спросил Мидей и послушно замер. — Привожу тебя в порядок, — закончив оттирать его лицо, она принялась за волосы. — Еще и лохматый весь, боюсь себе представить, как бы ты смотрел в глаза Снежку, если бы вы сейчас встретились. — Разве он тоже..? Мидей замолчал, не в силах закончить фразу. Верить в то, что Фаенон так легко сдался и умер, не хотелось. С другой стороны, никак иначе встретиться они бы не смогли, разве что в следующей жизни. Он что, в самом деле предложил Фаенону заглянуть в его библиотеку в следующей жизни? Из всего, что он мог сказать в их, как выяснилось, теперь уже последнюю полноценную встречу, он выбрал именно библиотеку? Какое позорище. Ему очень сильно захотелось спрятать лицо в ладонях, но леди Трианна попросила его не мешать, поэтому он остался лежать неподвижно и тихонько застонал. — Лорд Мидей, вы в порядке? — заволновалась Кастория, которая тоже помогала Трианне плести ему косички.  — Да так, сделал очень много всего не так, как надо было. Спустя несколько мгновений Трианна нахлобучила ему на голову венок из фиолетовых цветов и придирчиво осмотрела, а затем немного повернула венок в сторону.  — Вот, теперь другое дело, — довольно хмыкнула она и протянула ему небольшое зеркало. Мидей сел рядом с Касторией и посмотрел в отражение. Трианна действительно проделала колоссальную работу, по нему теперь и не скажешь, что он умер. Кожа разве что немного бледная, но ни следов крови, ни заметных ран или царапин. Несколько аккуратных косичек, милый венок. Фаенон бы наверняка что-то на это сказал, и ему бы наверняка захотелось его в ответ покрепче стукнуть. — Кастория, а где Фаенон? — спросил он, продолжая разглядывать себя в зеркало. — Лорд Мидей, он не... Она не успела договорить, потому что на цветочном поле вдруг поднялся сильный ветер. Раскидал бабочек, поднял в воздух лепестки цветов и громко засвистел. В какой-то момент пространство перед ним словно резануло золотым лучом, и оно разошлось на две половины. Из образовавшегося проема показалась рука, замотанная в черный плащ и потянулась к Мидею ладонью вверх. Когда он удивленно коснулся ее, рука крепко сжала его ладонь. — Похоже, даже смерть не в силах разлучить вас, — Кастория печально улыбнулась, когда он вопросительно обернулся к ней. Она открыла рот и нерешительно застыла, Мидей понял, что она явно хотела сказать что-то еще, но оглушительный ветер унес ее слова в другую сторону. 

***

Первое, что встретило Мидея в Кремносе, где он почему-то открыл глаза — это сообщение от Аглаи, которая уже была в курсе, что он очнулся, и просила его вернуться в Охему в ближайшее время. Он привычно осмотрелся вокруг себя, поскольку последний раз, когда он тут был, его едва не снесло волнами отпрысков титанов. Его трон посверкивал красным и явно выглядел лучше, чем он его запомнил. Вокруг было пусто, а разрушения, нанесенные черным течением, словно... откатились назад? Казалось, что одна из тяжелейших битв в его жизни никогда и не происходила. Возможно, Аглая именно поэтому и хотела, чтобы он немедленно покинул свой пост. Возможно, у нее - как обычно - была какая-то информация, которой он не располагал.  Конечно, было бы гораздо проще призвать божественные силы, переполняющие его тело, чтобы немного ускорить возвращение, но Аглая по какой-то причине очень настояла, чтобы он этого не делал. Путь предстоял неблизкий, а значит, у него было предостаточно времени, чтобы погрузиться в собственные мысли. Его не покидало ощущение, что что-то не так и что Кастория, вероятно, хотела его о чем-то предупредить. А может, он это все выдумал, и ей просто было грустно из-за того, что он так быстро ее покинул, и она вновь осталась одна. Он мысленно пообещал себе, что в следующий раз, когда он... он обязательно навестит ее снова. И они поговорят. Должно быть, после того, как Кастория приняла на себя обязанности Танатос и обрекла себя на вечное одиночество в царстве мертвых, ей совсем не было с кем поговорить. Ну, разве что кроме Цифер. Но он бы предпочел вечное одиночество возможности говорить с Цифер.  Кастория, впрочем, как будто не сильно возражала. Во всяком случае, в те редкие моменты, когда ему удавалось переброситься с ней парой слов, Кастория очень тепло отзывалась о Цифер. Что казалось ему невероятно странным, слово они знали две совсем непохожих версии одного и того же человека. Цифер, по словам Кастории, постоянно приносила ей разные безделушки, блестящие цацки, а в последний раз притащила ей кубок, который, честно заверяла, не украла, а очень даже выиграла в каком-то соревновании морских котиков и попросила спрятать его понадежнее. Кастория, как она потом ему рассказала, очень удивилась, но кубок спрятала вместе с кучей безделушек и потом периодически ходила их навещать. С мыслей о странных отношениях этих двоих он как-то незаметно даже для самого себя переключился на Фаенона. Фаенон - это он определенно точно заметил - возникал в его мыслях слишком часто в последнее время. Сражаясь с отпрысками титанов, он вспоминал их нелепые попытки соревноваться друг с другом. Они всегда казались такими бессмысленными - в общем и целом, ни один из них не мог с точностью сказать, что победил другого, однако Мидей соглашался и охотно инициировал очередное состязание (или даже просто спарринг-тренировку), потому что знал, что от этого Фаенону станет чуточку лучше. А он, взамен, сможет провести с ним больше времени. Что-то похожее у них было с Гефестионом, но его состояние в какой-то момент настолько ухудшилось из-за болезни, что все соревнования, насмешки, попытки спрятаться за чем-то безопасным и менее болезненным потеряли смысл. Это заставило его задуматься о том, что произошло ранее во владениях титана смерти. А если бы Фаенон действительно умер и последнее, что они успели обсудить - это его библиотека в Кремносе? Он столько всего хотел обсудить с Гефестионом и не успел, было бы крайне глупо совершить ту же самую ошибку снова. Даже несмотря на то, что он уже ее совершил. Наверняка то, что произошло - это шанс все исправить. Когда он заходит в кабинет Аглаи, она уже ждет его. Несмотря на весь негатив, который скопился у него к этой женщине, он честно старается выслушать все, что она хочет ему рассказать. Как они все - как он и думал - погибли один за другим, но изначальный план по какой-то причине не удалось претворить в жизнь. Возможно, в прошлом он бы разозлился на себя за это, но после этого рассказа Мидею было все равно, что произошло и почему, ему волновало только то, что случилось с Фаеноном. — Будь осторожен с ним, — предупредила его Аглая, закончив свой рассказ. — Фаенон сейчас очень нестабилен, даже больше обычного. Но я подозреваю, что вам очень многое нужно обсудить. Он ждет тебя. По какой-то совершенно дурацкой случайности, они находят друг друга на оживленной площади. Ему приходится отодвигать людей руками, чтобы добраться до Фаенона, который выглядел так, словно увидел призрака. Он застыл на месте, смотрел на него этим своим разражающе-щенячьим взглядом, но совсем не пытался сократить расстояние между ними. Когда между ними, наконец, осталось не больше крошечного шага, весь мир как будто разом исчез. Мидей не слышал и не замечал снующих туда-сюда людей, не чувствовал, как они его касались, пытаясь протиснуться вперед. Перед его глазами стоял Фаенон, и это, в общем-то, единственное, что имело значение. Пусть и в новой форме, с отросшими волосами (что показалось ему особенно милым), это все еще был Фаенон. Мидей думал, что он обрадуется, увидев его вновь спустя столько времени, однако Фаенон смотрел на него абсолютно потерянными печальными глазами, словно совсем недавно похоронил его с концами и был не в силах поверить, что все это было зря. Словно Мидей был призраком, которого видел только он. Аглая предупреждала его, что Фаенон может вести себя не так, как обычно, но Мидей даже не подозревал, что все настолько плохо.  Что же ты пережил, когда нас всех не стало? Слова отказывались покидать его рот. Почему-то с другими было проще подобрать нужные, успокоить. С Фаеноном же все, что приходило в голову, казалось бессмысленным и странным. Он так и встал, не в силах выдавить из себя ни слова.  — Де, я не хочу другую жизнь, — Фаенон пробормотал это куда-то себе под нос, что Мидей едва смог это разобрать. — Меня вполне устраивает эта.  Ну конечно, тебе всегда нужно делать первый шаг, — пораженно подумал Мидей, ощущая, как все внутри него медленно переворачивается. Вдобавок ко всему, Фаенон выглядел так, будто вот-вот заплачет, и это окончательно добило его.  — Почему вы все в последнее время так странно на меня смотрите? — вероятно, пауза между ними затянулась, и Фаенон посчитал необходимым ее прервать. — Что не так с моим лицом..? Он не успел договорить, потому что в это же мгновение Мидей крепко стиснул его и прижал к себе. У него все так же не получалось озвучить все, что ворочалось у него в душе, но тело решило все за него. Прислушиваясь к своим ощущениям, Мидей пораженно заметил, что внешние изменения в Фаеноне не заканчивались на форме или же длине волос, он буквально стал... выше. На целую голову. Фаенон, конечно, и до этого был слегка выше него, но это была настолько незаметная разница, что ей всегда можно было пренебречь. Теперь же Фаенону пришлось немного наклониться, чтобы они могли прижаться лбами друг к другу.  Вероятно, именно это привело Фаенона в чувство, и он в отчаянии попытался отстраниться, вырваться, вернуть дистанцию между ними, но Мидей держал его слишком крепко. Поняв, что сопротивление бесполезно, Фаенон уткнулся носом в его шею, словно избегая смотреть в глаза Мидею, и обессиленно прошептал: — Тебе нельзя меня трогать, Мидей. Ты разве не слышал? — он рвано выдохнул и продолжил: — Я проклятый.  Мидей скривился от того, как он это сформулировал, но все равно отказался отстраняться. Подождав некоторое время, он осознал, что вовсе не чувствует себя как-то по-другому. Единственное, что он смог выделить - это то, что кожа Фаенона стала прохладнее, чем он помнил.  — В самом деле? — Фаенон слабо засмеялся в ответ, но тоже не стал отстраняться. — Потому что я чувствую, какой ты обжигающе горячий.  Мидей не знал, сколько они так простояли, ему не хотелось это прекращать, но в то же время он понимал, что им нужно еще многое обсудить и что тесная шумная площадь - не лучшее для этого место. Поэтому он все же отстранился, ловя на себе грустный взгляд.  — Ты же знаешь, что нам нужно поговорить, — Мидей мягко улыбнулся и слегка толкнул его в плечо рукой. — И для этого нет хуже места, чем оживленная площадь. — Мы можем сделать это у меня дома, — Фаенон все еще выглядел паршиво, но по крайней мере попытался улыбнуться. — У меня хотя бы еда есть. Парочка гранатов точно найдется. — Ты сходил на рынок ради меня? — пораженно выдохнул Мидей, но Фаенон ему не ответил. Вместо этого он отвел взгляд и очаровательно засмущался, но довольно быстро взял себя в руки и вновь посмотрел на него. Почему-то в этот раз он зачем-то внимательно уставился на лоб Мидея. — Ты выглядишь немного бледнее обычного, — наконец, объяснил он и невесомо провел ладонью по лбу Мидея. — Возможно, нам все же стоит избегать контакта. Даже если ты ничего не чувствуешь. Мидея это почему-то разозлило. Он почти назвал его спасителем, это мерзкое слово почти сорвалось с его языка, но он вовремя вспомнил, насколько это звучит как издевка. Спаситель, который не смог никого спасти. В такой ситуации даже Фаенон звучит лучше.  — Фаенон, — он выдавливает ненастоящее имя, однако действительно старается, чтобы остальная часть фразы прозвучала мягче. Он снимает одну латную рукавицу и берет Фаенона за руку голой рукой, рассеянно поглаживая пальцы. — Ты же знаешь, что я не могу умереть. Что, по-твоему, может случиться? Невероятно болезненное выражение лица Фаенона в ответ на это заставляет его проглотить остаток пламенной речи, и до дома Фаенона они идут молча. 

***

Утром его будят недовольные визги девочек, которым почему-то кажется, что кричать прямо над его ухом - это отличная замена будильнику. Трибби и Трианна, судя по всему, опять что-то не поделили, а Триннон (за что ей огромное спасибо) тщетно пыталась их успокоить или же хотя бы попросить орать потише. — Накса, вставай, — Триннон принялась трясти его за плечо со всей силой, которая только могла поместиться в ее крошечном теле, но этого было достаточно, чтобы Анакса открыл глаза. Сев, он обнаружил себя на диване, обложенный книгами, которые он несколько дней назад «позаимствовал» из Охемской библиотеки и которые он читал до раннего утра, совсем позабыв про время. Судя по тому, как бодро тормошили его девочки, их ночной сон прошел без происшествий. Рядом с диваном, прислонившись к спинке, стояла огромная плюшевая дрома, и говоря «огромная» он не преувеличивал: Анакса гордился тем, что она была размером практически с молодую особь дромы. Все еще сонный, Анакса подумал, что дрому, вероятно, нужно подвинуть, иначе кто-то (он) об нее определенно споткнется, а потом будет выслушивать язвительные комментарии Аглаи (опять же, он), но Трибби заставила его отвлечься. Она забралась к нему на колени и принялась тормошить его на пару с Трианной, одновременно продолжая переругиваться с ней. Ее короткие красные волосы растрепались после ночного сна, и Анакса не удержался и потрепал ее по голове. — Ночь прошла без происшествий? — дежурно уточнил он, наблюдая за тем, как Трибби забавно вертит головой из стороны в сторону, пытаясь скинуть его руку. — Накса, вставай, мы опаздываем, — возмущенно забурчала она. — Цина будет волноваться. У него совсем вылетело из головы, что сегодня они должны были показать девочек Гиацине. Она проводила осмотр раз в месяц, и его суть заключалась в том, чтобы понять, изменилось ли что-то. Аглая очень надеялась увидеть хоть какой-то прогресс, и ее можно было понять: должно быть, видеть своего бывшего учителя, уменьшенного до состояния беспомощного (бесполезного?) ребенка, было просто невыносимо. Анаксу же больше интересовало, в каком ключе будут развиваться девочки, если это все же случится, потому что их разум явно не пострадал - они запоминали имена, события, учились чему-то новому. Словом, вели себя как обычные здоровые дети, если забыть тот факт, что до этого детьми они никогда не были. Но прежняя память к ним пока что не возвращалась, как и не происходило никаких физических изменений. Они как будто застыли на месте. Анакса отодвинул в сторону библиотечные книги и осторожно пересадил Трибби на диван рядом с собой. Он бросил быстрый взгляд в сторону второго этажа, прислушался, но ничего не услышал. Вероятно, Аглаю утренний шум пока не разбудил. Либо же она за эти месяцы к нему привыкла. Удовлетворенный своими наблюдениями,Анакса лениво поднялся с дивана и пошлепал на кухню, переставлять ноги в пижаме было довольно затруднительно, как и в принципе передвигаться, но в ней было очень тепло и уютно. А еще она напоминала ему о дромах. Девочки моментально сорвались с места и засеменили за ним. — А можно сегодня без каши? — осторожно спросила его Триннон, застенчиво выглядывая из-за его пижамы, пока Анакса рассматривал кухню в поисках ингредиентов. Он опустился на корточки и потрепал ее по голове: — Сегодня придется начать с каши, потому что мы не хотим повлиять на результаты обследований, но если будете себя хорошо вести, и Гиацина на все не сильно нажалуется, так и быть, на обратном пути зайдем на рынок.  Аглая не обеднеет, а ему за это все определенно точно не доплачивают.  Анакса понятия не имел, чем Трибиос питались до того, как потеряли свои способности (а вместе с ними и воспоминания), но, перебравшись в дом Аглаи, он постарался установить в их жизни определенную рутину. Когда ты каждый день делаешь одно и то же, проще заметить даже незначительные изменения. К сожалению, это также означало, что следить за ее исполнением придется ему: по крайней мере, в вопросах пропитания Аглае он точно не доверял, а Мидей слишком часто отсутствовал дома.  Аглая присоединяется к ним, когда вся каша уже съедена, а Анакса сосредоточенно плетет косички Трибби. Когда-то давно сестра заставила его практиковаться на себе: у нее возникли проблемы с мелкой моторикой, и заплетение аккуратных косичек давалось ей тяжело. Большую часть времени она ходила с простым хвостом за спиной, но на праздники, важные встречи, когда надо было наряжаться и показывать лучшую часть себя, она просила его помогать с прической. Она также хитро улыбалась и обещала ему, что однажды ему это пригодится, и он обязательно поймет. Спустя годы ленивых хвостов маленькие косички поддавались неохотно, и первое время девочки жаловались, что он слишком сильно затягивает или дергает их за волосы, но со временем руки вспомнили годы тренировок, и процесс стал проще.  Завидев Аглаю, Трибиос моментально облепили ее со всех сторон и принялись наперебой спрашивать, как ей спалось. Почему-то - Анакса честно не мог понять, почему - девочкам она очень нравилась даже несмотря на то, что большую часть дня они проводили либо с Анаксой, либо с кем-то другим. Аглая их как будто избегала и старалась сводить все общение к необходимому минимуму.  — Всегда удивлялась тому, что ты это умеешь, — проигнорировав вопросы детей, Аглая подошла к нему, и в отличие от них всех она выглядела так, словно сон как концепт отсутствовал в плоскости ее существования.  Анакса еще ни разу не видел ее в пижаме, заспанной, неидеальной. Она всегда выглядела так хорошо, что члены сената могли в любой момент дня и ночи ввалиться в ее дом и устроить дебаты на несколько часов, и она была бы к этому готова.  — На сестре научился, практики было предостаточно, — он, в принципе, мог бы рассказать более подробно, но его прервала Трибби, которая начала дергать Аглаю за платье, требуя внимание.  — Аги, смотри, какие косички мне заплел Накса, — она явно хвасталась, и Анакса удовлетворенно хмыкнул. — Тебе нравится? За месяцы жизни с Аглаей под одной крышей Анакса научился практически безошибочно определять, что она делает и думает. Он заметил, как едва уловимо дернулись ее пальцы, как она быстро прошлась расфокусированным взглядом по лицу Трибби, но главное - как она слегка поджала губы. Другой человек бы сказал, что Аглая никак не отреагировала, но Анакса знал наверняка: ей не понравилось. Он предчувствовал трагедию до того, как она случилась.  — Выглядит отлично, — даже далекий от социальных взаимодействий человек бы почувствовал подвох, не то, что ребенок, с легкостью считывающий неискренность. — Ты даже не смотришь на меня, — расстроенно заметила Трибби и начала усиленно тереть лицо, словно готовая вот-вот заплакать.  — Она расстроена и сейчас заплачет, — Анакса все еще не мог поверить, что ей иногда надо было это проговаривать. Он устало вздохнул: — Сделай, как она просит, детям в этом возрасте очень важно внимание. Иначе она расплачется прямо тут, и мы никогда не доберемся до Гиацины вовремя.   Надо отдать должное, словесные сигналы Аглая еще не разучилась воспринимать. Она действительно вновь посмотрела на Трибби и в этот раз сделала что-то, что Анакса ни разу не наблюдал: Аглая попыталась сфокусировать взгляд. В этот момент у нее было совершенно непередаваемое выражение лица, словно ей было сложно сосредоточиться. Она щурилась, прикрывала глаза рукой от солнечного света, проникающего в гостиную через огромные окна, моргала чаще нужного, но в итоге действительно посмотрела на Трибби. — Косички и правда хорошие получились, — Аглая взяла одну из них в руку и стала водить по ней внимательным взглядом. В этот раз ее голос звучал гораздо более искренне. — Ты отлично выглядишь.  Анакса все еще думает, что можно было бы приложить побольше усилий, но Трибби, судя по всему, не может долго на нее злиться, она перестает тереть лицо, широко улыбается, хватает сестер (?) за руки, и они втроем убегают собираться дальше, оставив их двоих наедине. Аглая переводит взгляд на Анаксу, и он осознает, что это первый раз, когда они смотрят друг на друга как обычные люди, когда Аглая видит его как обычный человек. Возможно, ему это только привиделось, но в этот момент она выглядела чуть менее безжизненной, чем обычно. Это, впрочем, продлилось недолго, и в то же мгновение ее взгляд стал расфокусированным, привычно рассеянным, а пальцы снова дернулись, полностью полагаясь на окутывающие все невидимые нити. — Ты говоришь, что у тебя было достаточно практики, — наконец, заговорила Аглая, — но косички были неаккуратные, и из них торчали более короткие пряди. Учитель бы это обязательно заметила, будь она собой. — Но когда ты смотрела на нее обычным взглядом, ты этого не заметила, — Анакса усмехнулся, увидев, как она поджала губы.  — По какой-то причине это дается труднее обычного, — вздохнула Аглая, выделяя рукой это. — Одно дело наблюдать за учителем, который выглядит как ребенок, а другое - помогать заново учиться вещам, потому что она действительно ребенок.  — Есть шанс, что память Трибиос получится восстановить, — во всяком случае, Анакса на это надеялся, — а если нет, то ты не могла не заметить, как быстро они всему учатся. Аглая не стала на это отвечать и вместо этого повернулась к плюшевой дроме, которая все еще практически полностью загораживала проход в сторону кухни. Анакса не знал наверняка, существуют ли оттенки «невпечатленного» состояния Аглаи, но ее лицо как будто сделалось еще более невпечатленным. — Ты мог попросить что угодно, но выбрал это? — Меня все устраивает. Где-то в отдалении расхохоталась Керкес. 

***

Все вокруг него было плотно затянуто черным дымом. Задыхаясь, Фаенон шел вперед вслепую, ориентируясь лишь на единственный источник шума в этой мертвой тишине. Этот шум напоминал плач раненного животного, просящего о помощи. Вскоре туман рассеялся, и он увидел перед собой руины Янусополиса. Если быть точнее, он начал спускаться по крошащейся лестнице к краю уже знакомой пропасти. Рядом с ним лежало какое-то... животное. Фаенон не мог в точности описать, что это было за животное, но оно чем-то напоминало белку. С длинным ушами, лапками как у химеры и тусклым розовым мехом, оно висело в воздухе и как будто пыталось с ним говорить, но он не мог разобрать ни слова.  Фаенон попытался подойти ближе, но наткнулся на барьер, который не давал ему продвинуться дальше. Еле заметный мерцающий розовый купол, судя по всему, удерживал внутри это несчастное создание. Заметив, что Фаенон коснулся барьера с другой стороны, животное сорвалось с места и подлетело к нему. Когда они должны были вот-вот коснуться друг друга через барьер, Фаенона сильно тряхнуло, и он проснулся. Рассветное солнце едва-едва сменило луну на небе и слабо проникало через занавески. Голая грудь Мидея ровно поднималась и опускалась под его щекой. Вокруг было настолько спокойно, что его начало мутить.  Кое-как добравшись до кухни, Фаенон налил себе стакан воды, выпил ее залпом и трясущимися руками вызвал часы. Почему-то его успокаивало смотреть на то, как они подергиваются в воздухе. Он простоял так какое-то время в трансе, растворяя часы в воздухе и вызывая их вновь. Фаенон очнулся только когда его талию обхватили руки, и его спина оказалась прижата к груди Мидея. — Я тебя разбудил? — виновато спросил Фаенон и откинул голову на плечо Мидея, чтобы посмотреть на него.  — Не спится? — Мидей проигнорировал его вопрос и прижался к нему щекой. — Я совсем отвык от того, что ты дома, — это даже не было такой уж ложью: он привык, что Мидей пропадал на миссиях месяцами. Это уже, конечно, было ложью. Привыкать к этому он отказывался и злился на Аглаю за то, что она постоянно отправляет Мидея черт знает куда «исследовать черное течение». Фаенон понимал, почему Аглая опасалась отправлять его на миссии, но в случае Мидея почему-то с каждым разом это занимало все больше времени, и Фаенон мог на пальцах сосчитать недели, которые они провели вместе за последний год. Конечно, когда ты бессмертный, время течет немного по-другому, но он все чаще ловил себя на панической мысли, что однажды время может закончиться. В конце концов, силы Трибиос не были бесконечными. А у него, как назло, не было тысячи копий. Должно быть, он снова застыл в мыслях, потому что Мидей аккуратно развернул его к себе лицом и взял обе его руки в свои, с легкостью переплетая их пальцы. Фаенон рассеянно прошелся взглядом по тому, как сверкнула в лучах рассветного солнца печатка Мидея на его руке. С тех пор, как Аглая сшила ему новые перчатки, адаптированные под его температуру тела, он практически не видел кольца, потому что перчатки носил не снимая. Мидей же, вернувшись, настоял, чтобы хотя бы дома Фаенон ходил без них и при каждом удобном случае хватал его за руку. Фаенон очень надеялся, что это было из больших чувств, а вовсе не потому, что недавно в Охему пришла ужаснейшая жара.  — В таком случае, советую начать к этому привыкать, — усмехнулся Мидей. — Я, кажется, задержусь в Охеме какое-то время. Аглая обещала устроить мне небольшую передышку.  — Значит ли это, что я наконец-то могу прогуляться? — он бы никогда не сделал чего-то подобного для Аглаи, но Анакса очень попросил его не покидать пределы Охемы. Заметив, как нахмурился Мидей, Фаенон постарался скорчить самую умилительную рожицу, на которую он только был способен. — Пожалуйста, Де, я тут совсем с ума сойду скоро. Даже если мы натолкнемся на отпрысков титанов, не такой уж я и хрупкий, парочку боев переживу. Да и к тому же со мной будешь ты.  — Как же ты бесишь, — Мидей выругался сквозь зубы, но в итоге устало вздохнул. — Напомни, почему я продолжаю соглашаться на все твои авантюры? Фаенон довольно рассмеялся и невесомо мазнул губами по его губам вместо ответа. Впрочем, когда его взгляд упал на грудь Мидея, улыбка почти моментально улетучилась с его лица. Вероятно, он так долго пролежал на груди Мидея, что за ночь она успела потемнеть на пару тонов и покрылась случайными красными всполохами, что говорило о том, что регенерация Мидея не поспевала за тем, как быстро повреждалась его кожа от прикосновений Фаенона. Натягивая перчатки на обе руки, Фаенон отчаянно пытался отогнать от себя видение залитой золотом груди, но оно словно въелось в сетчатку. Он смог очнуться только когда Мидей потащил его за руку к выходу. Возможно, прогуляться ранним утром было действительно хорошей идеей. Они могли спокойно бродить по пустующим еще прохладным улицам, целоваться в укромных уголках словно подростки, у которых от обилия гормонов едет крыша, забрасывать друг друга дурацкими идеями о том, как еще они могли посоревноваться. Фаенон мог не думая плестись за Мидеем и не бояться, что в него влетит какой-нибудь вечно спешащий куда-то житель Охемы. Один раз это закончилось тем, что ему пришлось ловить капусту по всей площади, потому что ее владелец, врезавшись в него, потерял сознание от боли. С тех пор Фаенон стал носить плащ с капюшоном, который Аглая ему сшила и настойчиво всучила, бормоча что-то про его чувство стиля.  Вспоминая, как капуста бодрыми мячиками выпрыгнула из повозки и разлетелась во все стороны, Фаенон вновь выпал из реальности. В последнее время это случалось с ним все чаще. Он не понял, в какой момент он отстал от Мидея или же свернул не туда, но очнулся он уже на границе Охемы. Из одного из стареньких домиков, за которым начиналось бескрайнее поле, раздавался едва слышный полуплач-полустон. Фаенон заметил, что дверь в домик была слегка приоткрыта, словно приглашая посмотреть, что там происходит. Ему, наверное, стоило позвать Мидея и пойти внутрь вместе, но что-то заставило его передумать, и он зашел внутрь молча. Внутри домик выглядел гораздо хуже, чем снаружи. По блеклым серым стенам паутиной расползались трещины, на полу лежала каменная крошка: это, на самом деле, чудо, что он еще не схлопнулся. Поняв, что находиться внутри опасно, Фаенон уже было собирался выйти, как вдруг его взгляд метнулся в центр комнаты, и он, шокированный, застыл. То, что он увидел, слабо поддавалось какому-либо описанию. Перед ним определенно стоял человек, который, по всей видимости, куда-то бежал, но по какой-то причине он не мог сдвинуться с места. Это выглядело так, будто он немного продвигался вперед и тут же возвращался назад в исходное положение. Странный плачущий звук исходил именно от него. Ведомый каким-то непонятным порывом, Фаенон коснулся его плеча, и человек моментально ожил.  — Помоги... мне, — с трудом выдавил он, с отчаянием смотря на Фаенона. — Как я могу тебе помочь? — непонимающе прошептал Фаенон. — Останови... это... Фаенон испуганно отшатнулся, разрывая физический контакт между ними, и человек вновь замер и потерял способность говорить. Даже его плач, казалось, стал тише. Из последних сил удерживая крик в горле, он кое-как развернулся и на негнущихся ногах побрел к выходу из здания. У самого порога он на мгновение развернулся и дрожащими губами еле слышно пробормотал: — Мне жаль. Он призвал часы и трясущимися руками впился в них так, будто от этого зависела его жизнь. Вид песка, монотонно пересыпающегося из одной половины в другую, помог ему вспомнить, как дышать и немного прояснил разум. Нельзя, чтобы Мидей увидел его в таком состоянии, он обязательно захочет посмотреть на то, что его до этого самого состояния довело, а потом, дурень такой, сложит два и два и, он в этом даже не сомневался, попросит его о чем-то, чего он сделать ну совсем никак не сможет. Даже если после этого Мидей его возненавидит. Он смог успокоиться и вернуться к главной дороге, ведущей в центр города, как раз вовремя для того, чтобы его нашел Мидей. — Куда ты пропал? — возмущенно-взволнованно спросил Мидей, явно запыхавшийся от бега. — Я, кажется, засмотрелся на поле, — Фаенон натянуто улыбнулся. — Ты выглядишь бледнее обычного, — Мидей сдвинул пропитанные потом пряди с его лица, и у Фаенона внутри все заныло от того, насколько встревоженно он выглядел.  — Я, наверное, устал, — слабо отмахнулся Фаенон. — Не спал полночи и все такое. Давай пойдем домой, солнце уже совсем высоко. Мидей ему, конечно, не поверил, но хотя бы не стал спорить и послушно взял его за руку. До центра они дошли молча. Терзаемый мыслями различной степени паршивости, он вновь пропускает тот миг, когда Мидей перестает вести его домой и вместо этого приводит их в Сад Жизни, где они приземляются на траву в тени дерева и устраивают мини пикник. Только тогда Фаенон осознает, насколько он был голоден все это время. Приготовленная Мидеем еда исчезает в мгновение ока. После этого Мидей привычно кладет ему голову на колени и засыпает. Фаенон прижимается спиной к дереву и машинально перебирает волосы Мидея пальцами. Его мысли раз за разом возвращаются к человеку, которого они оставили в том полуразрушенном домике. Он чувствует, как волнами нарастает тревога и вызывает перед собой часы. Видимо, это продолжается какое-то время, потому что в какой-то момент он сталкивается с внимательным взглядом Мидея. — Ты снова это делаешь, — в ответ на немой вопрос Фаенона он пояснил: — думаешь.  — Мне не дает покоя эта аномальная жара, — Фаенон не знал, в какой момент врать стало так же легко, как дышать. — Как думаешь, за что Кефал мог на нас так разозлиться? Мидей в ответ пожал плечами и прижал руку Фаенона к своей щеке. Должно быть, именно от жара, исходящего от его кожи, у Фаенона закружилась голова. 

***

Когда Трибби возвращается с вечерней прогулки и во время ужина чихает каждые пять минут, он старается не придавать этому значения. Возможно, с забитым всевозможными делами расписанием они просто давно не убирались дома. В конце концов, не могут же полубоги простудиться. Однако когда девочки внезапно решают лечь спать раньше обычного (чего они терпеть не могут), Анакса понимает, что что-то определенно не так.  На следующее утро Трибиос просыпаются с температурой, и все запланированное откладывается в долгий ящик. Он не понаслышке знает, насколько паршиво болеть, а когда болеет три ребенка сразу, кажется, лучше отменить все дела, пока не стало совсем поздно. В этой суматохе, которую Аглая благополучно пропускает, потому что уходит по делам рано утром, Анакса разве что успевает написать сообщение своей ученице, Гиацине. За состоянием девочек они наблюдали вдвоем, так что было бы честным поставить ее в известность. Девочки заболели? Профессор Анакса, но как такое возможно?

Я и сам не ожидал этого, но в таком случае это лишь подтверждает одну из моих гипотез. 

Могу ли я чем-то помочь? У меня очень загружено утро, но я могу прийти в обед и подменить вас.

Не трать на меня свой перерыв, я справлюсь. В конце концов, это обыкновенная простуда, а не испытание титана.

Он настолько устал за несколько часов, что даже забыл поправить Гиацину. В самом деле, ломать голову на загадками Керкес было проще, чем пытаться помочь трем беспомощным детям. Он ей даже был признателен, что за все это время она не проронила ни слова, хотя и наблюдала за каждым его действием. Он машинально варил суп, заваривал травяной чай, заставлял Трибиос это все выпить, протирал им лбы холодным полотенцем, но лучше им не становилось. Напротив, по прогнозам Анаксы и судя по тому, как это заболевание протекало в среднем, им должно было стать хуже. Он мог только бороться с симптомами, чтобы облегчить их страдания.  Когда выдавалась свободная минута, он возвращался в неудобное скрипящее кресло возле кровати девочек и погружался в свои записи и параллельно с этим читал книги по диагонали. Он все пытался найти хоть какой-то знак, что все происходит не зря, но время шло, а они как будто топтались на месте. Словно из всего этого был только один выход, который его решительно не устраивал. Информация, которую приносили Мидей и Цифер из своих путешествий, помогала постепенно собирать картину перед глазами, но понятнее не становилось.  К концу дня он так забегался, что совсем пропустил, когда за окном выглянула луна, а дома, скрипнув дверью, появилась Аглая. В последние дни она все меньше времени проводила дома, уходила рано утром и возвращалась поздно ночью. Иногда она жаловалась ему на то, какие непроходимые тупицы сидят в сенате, но это все, на что ее хватало. Анакса бы не удивился, если бы она просто ушла в свою комнату и легла спать. Он бы и сам так поступил, будь он на ее месте.  Однако через некоторое время дверь в комнату приоткрылась, и на пороге показалась Аглая. Она быстро убедилась в том, что девочки спят (в какой-то момент у него получилось уговорить их поспать), подошла к креслу, где, скрючившись, сидел Анакса и протянула ему тарелку с кашей. Это было привычное медовое месиво, которое он сам делал для Трибиос по утрам, но Аглая пошла дальше этого и зачем-то украсила (он не мог подобрать для этого другое слово, это выглядело идеально ровно и симметрично) ее свежими ягодами. Неужели она ради этого подвинула все свои дела и зашла на рынок посреди дня?  — Иди поешь, — Аглая проигнорировала его недоумение и качнула головой в сторону двери, видимо, предлагая ему дойти до стола в гостиной. — Я посижу с ними. — В самом деле, госпожа швея, неужели процесс обратился вспять, и ты вспомнила, что такое сострадание? — Анакса ухмыльнулся, но про себя подумал, что на сегодня ему хватило научных открытий.  — Я никогда не забывала, что такое неудобство, — Аглая поджала губы, — и прекрасно понимаю, насколько тебе сейчас некомфортно. Если ты потеряешь сознание от усталости, мне все равно придется с ними сидеть. Нет смысла до этого доводить. Ну конечно же самый главный последователь Мнестии выберет самое логичное объяснение для своих поступков. Он ожидал, что Керкес захочет включиться в их разговор с чем-то особенно язвительным, но она была поразительно молчалива в последнее время. Анакса почти ответил Аглае вместо Керкес, но его отвлекла проснувшаяся Трибби. У нее был пылающий жаром лоб и невероятно уставший вид, а еще ее, судя по всему, бил озноб. Косички, которые он заплел ей утром, еле держались, растрепавшиеся из-за того, что девочки постоянно ворочались в кровати.  — Накса, у тебя руки ледяные, — пожаловалась Трибби и натянула на себя одеяло посильнее, убедившись, что ее сестры (он так и не выяснил, кем они себя друг другу считают в этой ипостаси) тоже находятся в тепле.  — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, моментально убрав руку с ее лба.  — Мне снился сон про серого енота, — несмотря на усталость, Трибби заулыбалась, и Анакса счел это за хороший знак. — Мы гуляли по Янусополису, и он так ловко раскидывал отпрысков титанов своей битой... и обещал, что мы как-нибудь обязательно покатаемся на его поезде. — Тебе снился серый енот? — непонимающе спросил Анакса. Конечно, сны во время простуды могут быть довольно странными, но Трибби говорила вполне уверенно, и у него возникло стойкое ощущение, что она считала, что он должен понимать, о чем она говорит. — Ну конечно, Накса, — теперь уже она почему-то выглядела обеспокоенной. — Ты что не помнишь Келуса? Что в последнее время творится с твоей памятью? Он же спас тебя в Роще Муз.  Анакса не стал спорить с больным ребенком, но про себя подумал, что все это не имеет никого смысла и что он впервые слышит это имя. Потому что именно в Роще Муз его убил Похититель пламени. До того, как Фаенон... отмотал все назад? Воспоминания притупились со временем, как будто этого и не было никогда, но фантомная боль от извлечения ядра пламени сопровождала его везде, куда бы он ни пошел.  Пока он застыл, Аглая уложила Трибби обратно в кровать, убедилась, что все трое укрыты, а затем схватила его под локоть и потащила в сторону гостиной. Как и всегда, он последовал за ней, не задавая лишних вопросов. Тарелка с кашей в руках приятно грела руки и пахла свежими ягодами, старый скрипучий диван прогнулся под ними, когда они на него приземлились. Гигантская плюшевая дрома продолжала загораживать проход на кухню. Анакса подумал, что ему невероятно хочется спать.  В какой-то момент, когда с кашей было покончено, Аглая осторожно притянула его к себе, коснулась слишком идеальными для швеи ладонями его щек и прижалась своим лбом к его лбу. Он почувствовал, как ядро пламени Мнестии (ну, или то, что от него осталось) медленно проникает в каждый уголок его тела, как его наполняет спокойствием. Как Аглая смотрит в самую его душу своим привычным несфокусированным взглядом и мягко гладит его по щеке. Посреди всего этого спектра впечатлений он заметил одну вещь, которая выбивалась их общей картины, и Анакса невесомо потянулся к ней с помощью остатков силы Керкес, что еще плескались в нем.  Как он и думал.  — Поверить не могу, — удивленно пробормотал он и внимательно посмотрел на Аглаю. — Ты знала, что разрушение твоей души остановилось? Я не чувствую каких-то позитивных изменений, и это выглядит все так же паршиво, но по крайней мере тебе не становится хуже? Он скорее почувствовал, нежели услышал, как рядом сквозь зубы выдохнула Керкес. Она даже дошла до того, чтобы материализоваться перед ним, и по ней было заметно, что она еле сдерживается, чтобы не сказать что-то. Но что именно - он слабо понимал, сосредоточенный на контакте с ядром пламени Мнестии.  Аглая усмехнулась, продолжая исследовать руками его лицо: — Не знаю, заметил ли ты, дорогой профессор, но ты, кажется, тоже все еще жив. Стало быть, что бы Фаенон ни сделал, работает, — она помолчала, а затем добавила: — скажи мне лучше, почему, как ты думаешь, это не сработало для Кастории? — Фаенон невероятно силен даже без способностей Оронис, этого я не отрицаю. У него получилось сделать то, что, как мы думали, невозможно и находится далеко за пределами того, на что способна Оронис и кто-либо другой, — он вздохнул. —  Но, вероятно, даже он не настолько силен, чтобы разорвать ее связь с титаном смерти.  Аглая не стала ему отвечать, видимо, удовлетворенная тем, что она услышала. Они так бы и просидели в тишине, однако Керкес решила их прервать. Она подошла к нему в упор и заставила посмотреть на себя. — Анаксагор, — прошипела она, игнорируя находящуюся в той же комнате Аглаю, — ты теряешь время. Я вижу, что ты так ни к чему и не пришел, и это гложет тебя. А еще я вижу, что ты совершаешь ту же самую ошибку. У меня было столько времени, столько возможностей, столько шансов. Но я ничего не сказала. Не трать время на вещи, которые ты не можешь изменить. Он хотел заверить ее, что она ошибается и что времени у них предостаточно, что им вовсе не нужны эти глупости, но не смог выдавить ни слова, как будто именно сейчас врать не хотелось и не получалось. Керкес растворилась в воздухе, и впервые за долгие месяцы он почувствовал, что остался совсем один.  Когда это осознание практически утопило его в собственных мыслях, Аглая внезапно убрала руки с его лица и протянула их ему за спину. Мгновение спустя он отрешенно наблюдал за тем, как изумрудные волосы, ничем не сдерживаемые, заструились по его плечам. Руки Аглаи двигались аккуратно, но в то же время настойчиво. Она педантично ловила все беглые пряди, приглаживая ладонью, а затем заплела в новый хвост за его спиной.  — У тебя пряди выбились из хвоста, — зачем-то объяснила она, — некрасиво. Так гораздо лучше. Анакса правда пытался ей на это что-то ответить, но почему-то весь воздух выбило из легких, и он почувствовал, что задыхается. 

***

Он, кажется, снова забыл, как очутился на кровати. Вчера вечером он до поздней ночи читал книжку, которую ему подкинула Гиацина и в которой рассказывалось про одного подозрительно знакомого профессора, которого, в свою очередь, эта книга раскрывала с неожиданной для читателя стороны. Фаенон не знал, что такой вид литературы в принципе существует, а еще - что ему такое может почему-то понравиться. Последнее, что он запомнил - это то, что он набирал сообщение Мидею, чтобы поделиться открытием, мазнул взглядом по сотне оставшихся без ответа сообщений, и... все затянуло туманом.  Он очнулся утром на кровати в окружении двух химер, которые его взволнованно звали. Или же, возможно, просто очень грустили. Он осторожно взял на руки серую химеру, которая выглядела более грустной, и прижал к себе. — Я знаю, — вздохнул он и почесал ее за ухом, — я тоже по нему очень скучаю.  Серая химера начала недовольно ворочаться в складках его пижамы, и вторая химера - рыжая - будто бы ревностно вгрызлась ей в хвост. Считанные секунды спустя обе кубарем покатились от него, вцепившись друг в друга и позабыв обо всем на свете. Кажется, что разбавить тишину опустевшего дома топотом маленьких лапок было хорошей идеей. По крайней мере, он реже изнывал от одиночества с этими двумя, хоть и ощущал себя постоянно третьим лишним.  Спрятав лицо в ладонях, Фаенон вдруг осознал, что перчатки, которые ему сшила Аглая, совсем истрепались и доживали свои последние моменты. Когда-то прочная ткань истончилась до невозможности, и в некоторых местах почти проглядывала голая кожа. Он, в целом, и так планировал зайти к Аглае, пусть и по другой причине, а так нашелся еще один повод. Он по привычке вызвал перед собой часы и, видимо, он так часто это делал, что моментально заметил, что что-то не так. Часы и до этого подергивались, потому что время пыталось вернуться в естественное для себя положение, но до этого любые продвижения мгновенно откатывались назад. Сейчас же он с ужасом наблюдал, как часы медленно, миллиметр за миллиметром, проворачиваются по часовой стрелке, и их ничего не останавливало. Впервые ему пришлось приложить ощутимые усилия, чтобы вернуть все как было.  Словно посторонний на расстоянии метра от собственного тела, Фаенон смотрел, как он падает лицом в кровать. Как он судорожно пытается убрать с лица прилипшие потные пряди, рассеянно думая, что пора бы уже постричься, как ладони почему-то заливает чем-то золотым, похожим на кровь. Как руки - да и все тело в принципе - почему-то мелко подрагивают, как деревенеют пальцы и отказываются разгибаться, когда он пытается набрать сообщение Мидею... чтобы что? И останавливается.  И - продолжает смотреть. Как в легких почему-то резко стало помещаться гораздо меньше воздуха, чем обычно, как он хрипит сквозь намертво слипшиеся губы. Как он до бесконечности вызывает и растворяет в воздухе песочные часы, которые, отчего-то, совсем не видно через застывшую перед глазами пленку. Как идеально белая простыня начинает сверкать всполохами золота под лучами дневного солнца.  А потом, в какой-то совершенно случайный момент, все прекращается. Сдавленное со всех сторон в груди сердце, готовое вот-вот разорвать все впереди себя и выпрыгнуть наружу, успокаивается и замирает. Фаенон лежит, зарывшись носом в простыню и с силой втягивает воздух, игнорируя стойкий запах железа, от которого его ужасно мутит.  Он бы мог пролежать так весь день. В конце концов, в глазах Аглаи у него была только одна функция, которую, пусть и с непривычно большим усилием, он продолжал успешно выполнять. Однако тянущие его за рукав пижамы голодные химеры вынудили его сползти с кровати и по крайней мере дойти до кухни. Наблюдая за тем, как химеры едят, даже тут умудрившись устроить соревнование, он все-таки набрал сообщение Гиацине. Фаенон давно обещал заглянуть к ней, но было бы невежливо объявиться без приглашения. Он закрыл глаза и вздохнул. Скоро Мидей вернется, и от его переживаний не останется и следа. — ... что, прости? — перед глазами плыло, но он из последних сил попытался сфокусировать взгляд на Трианне, которая недовольно хмыкнула, но все же повторила вопрос: — Да что с тобой такое, Снежок, я спросила, что ты сегодня ел на завтрак.  Его должно было насторожить, что он не мог вспомнить, но он слишком устал, чтобы придать этому значение. Ему казалось, что он тает - то ли от жуткой жары, то ли от того, как его плавила обеспокоенным взглядом Гиацина. Фаенону повезло, что под ним был стул, иначе бы он обязательно сполз (стек?) на землю. Вокруг них монотонно порхал Ика, и от этого становилось немного легче.  — Как часто ты забываешь что-то? — нахмурившись пуще прежнего, Гиацина нагнулась к нему и почти коснулась его лба ладонью, но вовремя остановилась.  — Да ладно тебе, Гиацина, я в порядке, правда, — он деланно непринужденно отмахнулся, но, поняв, что она ему не поверила, добавил: — Просто, видимо, думал о чем-то другом и не заметил.  — Он скоро вернется, — вдруг вмешалась в разговор Трианна, — Аги и Накса обсуждали это сегодня утром. — Это правда, леди Трианна? — Фаенон отчаянно уцепился за эту мысль и отказывался ее отпускать. — Какое облегчение. Трианна, удовлетворенная его реакцией, убежала к Трибби и Триннон, которые играли неподалеку, а он будто в отдалении от собственного тела посмотрел на Гиацину. Он вновь пропустил, как и когда это произошло, но Гиацина почему-то вытянулась в полный рост, раздвоилась, а ее обеспокоенное лицо струпьями упало на землю. Когда Фаенон моргнул, он встретился взглядом с таким же обеспокоенным Анаксой, который зачем-то щупал его лоб. Надо отдать ему должное, он даже не поморщился, хотя это, должно быть, было невероятно больно.  — Как давно силы Оронис иссякли? — спросил, наконец, Анакса и отошел.  Фаенон обнаружил себя на диванчике в кабинете Аглаи, которая внимательно за ним наблюдала, сидя на одном из бортиков.  — Я не... знаю, — выдавил Фаенон, ловя себя на мысли, что он и правда не может вспомнить, как будто бы этого никогда не происходило, но в то же время, то, что испытывало его тело, было сложно объяснить иначе. Он почувствовал, что снова тонет в нарастающей панике. — Профессор Анакса, пожалуйста, скажите мне, что это все было не зря. Я практически на пределе и не уверен, что продержусь долго.  В рту пересохло, и он стал облизывать губы, но это совсем не помогало. Краем глаза он заметил, что на лице Аглаи впервые за долгое время проскользнула какая-то эмоция. Аглая слишком быстро взяла себя в руки, и он не смог понять, что именно это было, но почему-то она показалась ему смутно знакомой. На ее лице расцвела, искусственно выращенная, фальшивая улыбка, призванная, вероятно, успокоить, но от нее становилось лишь еще сильнее не по себе.  — У меня пока нет ответов на твои вопросы, Фаенон, — только сейчас он заметил, что Анакса выглядел поразительно уставшим. В свои тридцать-с-чем-то-лет он как будто постарел еще на десяток. Что было решительно невозможно, потому что силы Оронис (или теперь уже его собственные?) удерживали их тела в неизменном состоянии. Да и прошло гораздо больше десяти лет. Но заметные темные полосы под глазами, топорщащиеся во все стороны изумрудные волосы, да и в целом слегка помятая одежда профессора заставили его задуматься о том, когда Анакса последний раз спал (и насколько это была удобная поза). — Но я надеюсь получить их в ближайшее время.  Эти слова приносят ему больше облегчения, чем Фаенон рассчитывал. Тело, которое до этого момента вдавливали в диван неведомые силы, враз стало таким легким, что, кажется, стоило ему оттолкнуться от земли, как он мог полететь. Он встал с дивана и, сам того не замечая, начал энергично расхаживать по комнате, еле удерживая рой мыслей в голове. Скоро это все закончится, они больше не будут страдать, и он сможет проводить с Мидеем столько времени, сколько ему только захочется.  Аглая и Анакса не мешали ему хаотично нахаживать шаги по комнате, лишь недоуменно переглянулись. Впрочем, продолжалась его эйфория недолго, дойдя до стола Аглаи, он застыл, обнаружив на нем пачку совершенно безобидных детских рисунков. Это, наверняка, были творения Трианны, ее часто можно было застать в Саду Жизни в окружении других девочек, где она, чем-то очень вдохновленная, быстро-быстро шкрябала мелками по бумаге. Однако застыть его заставил не праздный интерес к детскому творчеству, а один из рисунков, показавшийся ему слишком знакомым. На простеньком зелено-синем фоне с, очевидно, солнышком в уголке была изображена огромная белка. У нее были длинные пушистые уши, маленькие лапки с очаровательными, как у химеры, мягкими подушечками, и шелковистая розовая шерсть. Справа от нее было написано всего одно слово: «Мемо», но оно заставило его затрястись и перевести взгляд на Аглаю. — Леди Аглая, вы не знаете, откуда этот рисунок? — Трианна увидела химеру в Саду Жизни и так впечатлилась, что захотела ее нарисовать, — Аглая отмахнулась, словно для нее это было чем-то обыденным. — У девочек в последнее время очень разыгралось воображение, чего они только не придумают. — Но леди Аглая, — Фаенон беспомощно посмотрел на детский рисунок, не понимая, как объяснить ей, что его так потрясло. — Вам не кажется, что существо на рисунке слабо похоже на химеру? Это больше белка. Аглая проигнорировала его вопрос и вдруг показалась ему совсем озадаченной. Она подошла ближе к нему, слегка дернула воздух пальцами, и, хотя и говоря с ним, посмотрела на Анаксу: — Фаенон, у тебя кровь из носа идет. Только тогда он почувствовал, что по его лицу, действительно, что-то стекало. Фаенон посмотрел себе на ноги, наблюдая за тем, как золотистые капли летят вниз, а потом причудливо растекаются на полу, и почему-то его глаза закрылись сами по себе.

***

Диван Аглаи был определенно удобнее того, что стоял в гостиной у нее дома. Достаточно мягкий, достаточно новый, чтобы не прогибаться под весом двух людей, по какой-то причине оказавшихся на нем одновременно. А еще он был приятно зеленого цвета. Словом, шить в ее кабинете было сплошное удовольствие.  Она, конечно, ожидала, что перчатки Фаенона в какой-то момент падут жертвой времени, но не думала, что это случится так скоро в этот раз. Он уже успел поменять несколько пар с тех пор, как она впервые заставила его их носить, и каждую новую пару шить становилось проще, чем предыдущую, однако последняя прожила всего несколько месяцев. Почему это произошло, они так и не поняли. За огромным, напоминающим арку окном, на Охему постепенно опустилась темнота. Как бы сильно ни нравился ей этот диван, спать в своем офисе она точно не планировала. Раньше Аглая спокойно практиковала такое время от времени, когда нескончаемый рабочий день перерастал в рабочую ночь, и идти домой просто не было сил. Однако с тех пор, как Трибиос переехали жить к ней, такая опция сама по себе отпала. Аглая знала, что Анакса бы съел ее живьем, если бы она в какой-то из дней не пришла домой.  Она подошла к окну, чтобы немного понаблюдать за вечерне-ночной Охемой, но ни опустевшие аккуратные улочки, ни снующие туда-сюда последние местные жители, не успевшие разбрестись по домам, не смогли отвлечь ее от света, все еще горевшего в городской библиотеке. Аглая запоздало вспомнила, что Анакса ушел туда рано утром и, стало быть, до сих пор не ушел домой.  Раздраженно выдохнув что-то про идиотов-ученых, променявших сон на бесценные знания, она отложила в сторону новые перчатки Фаенона. Они были почти готовы - оставалась лишь пара быстрых стежков, которые вполне могли подождать до завтра. Аглая закрыла за собой дверь кабинета и, невесомо спустившись по винтовой лестнице из белого мрамора, направилась ко входу в библиотеку. В конце концов, кто-то же должен был убедиться в том, что он наконец-то ляжет вовремя и выспится. Найти Анаксу оказалось проще, чем она думала. Едва массивная дверь за ее спиной глухо ударилась в стену, Аглая услышала странный шум, доносящийся из одного из читальных залов, который, видимо, она и увидела из окна. Стоило ей зайти в зал, как мимо нее пронеслась огромная книга с изрядно потрепанным переплетом, которая только чудом не сшибла ее с ног.  Анакса стоял в центре зала, окруженный десятками книг, обложек, переплетов, рваных страниц, которые лежали у его ног, словно воины, павшие в сражении за истину. Он, кажется, даже не заметил Аглаю, швыряя очередную несчастную книгу себе под ноги. Его привычный серо-черный сюртук стал жертвой гнева еще раньше и стыдливо свисал с парты у самого края комнаты. Анакса предстал перед ней в изрядно измятой белой рубашке и потрепанных штанах. Мутная остроконечная дыра в центре его груди тускло поблескивала при свете лампы, всегда аккуратно собранные изумрудные волосы неопрятными лохмами (он их рвал руками?) свисали по сгорбленным плечам. В его блеклых голубых глазах с розоватыми всполохами застыло настоящее отчаяние.  Она ощущала его немые ярость и отчаяние даже без необходимости обращаться к нитям, нити же усиливали эти чувства в разы. Аглая едва смогла удержаться на ногах, раздираемая эмоциями, практически затопившими эту комнату. Ей показалось, что рука, сжимающая нити, начала неметь, и ей стоило огромных усилий разжать пальцы. В то же мгновение глаза Аглаи затянула чернейшая темнота, движимая разве что какими-то далекими отголосками горящей лампы, когда она поворачивала к ней голову. С шумом втянув в себя воздух, Аглая распахнула глаза и сфокусировалась на неподвижном книжном шкафе, подпиравшем стену за спиной Анаксы. Свет даже одной лампы резал глаза и ослеплял так сильно, что ей хотелось немедленно развернуться и уйти, но она, прикрыв рукой лицо, на деревенеющих ногах кое-как добралась до центра. Возможно, это была плохая идея, потому что в тот же момент ноги отказались ее держать. Возможно, это была вдвойне плохая идея, потому что Анакса с легкостью ее поймал, и она, подобно героине романов сомнительного качества, беспомощной марионеткой повисла в его объятиях. Анакса, на удивление, держал ее крепко и был гораздо сильнее, чем казался со стороны. В те редкие мгновения, когда она заставала его без рубашки, она могла с легкостью пересчитать его кости, врезающиеся в мертвенно-бледную кожу его рук и груди. Анакса привычно прижался лбом к ее лбу, и она почувствовала, как его отчаяние медленно перетекает в нее, смешивается с ее страхом, и их обоих накрывает безысходность.  — Я поговорил с ним, Аги, — он с усилием разлепил тонкие бледные губы. — Кефал отказался говорить с Фаеноном, но почему-то удостоил аудиенции меня. — Что он сказал? — язык отказывался слушаться, но она смогла заставить дрожащие руки коснуться его лица.  — Ты была права с самого начала. Никакого другого выхода нет, — на нее словно вылили ведро воды из самой ледяной ванны, которую только можно было найти в Охеме, — Кефал... не дал много информации, но, по крайней мере, подсказал, где найти подтверждение его словам.  Ей показалось, что земля второй раз ушла у нее из-под ног. Аглая вспомнила момент, когда она навсегда перестала дышать. Быстрый, некрасивый, смазанный - потому что она, почему-то, умерла не сразу, - страшный. Она вспомнила тупую боль, растекающуюся по телу. В тот момент не было фиолетовых бабочек или бескрайнего поля с цветами. Были только абсолютная темнота и бездонное одиночество, медленно выжигающее ее душу дотла.  — Неужели тебя это и вправду удивило, дорогой Анакса? — она не могла сказать это по-другому, не могла превратить в слова тлеющие остатки эмоций.  — Ты не умеешь врать, Аглая, — Анакса усмехнулся и коротко коснулся губами ее щеки. Почему-то они были теплые. — По крайней мере, не тогда, когда я чувствую все твои скудные эмоции через ядро пламени Мнестии.  — Скажи мне, почему это так сильно волнует тебя? — протяни Аглая руку, она могла коснуться того самого чувства, которое она никак не могла назвать, но она предпочла его проигнорировать. Несмотря на отчаяние, разделенное на двоих, он ей мягко улыбался.  — Тебе действительно так сложно это понять? — он смотрел на нее теплым снисходительным взглядом учителя, постигшего все тайны этого мира. — Хорошо, я скажу это вслух: я не хочу, чтобы ты умирала. Ни сейчас, ни в будущем, ни когда-либо еще. Ты одна из немногих людей, кто этого не заслуживает. — Ты уверен, — с придыханием ответила она, неприкрыто рассматривая каждый сантиметр его лица. Почему-то при свете единственной лампы он казался ей идеальным. — Ты уверен, что это сейчас говоришь ты, а не осколки души Керкес внутри тебя? — Какая, в самом деле, разница? По правде говоря, какой бы она ни старалась казаться на виду, в глубине души Аглая всегда надеялась, что из них двоих прав был Анакса. Что вся эта гонка за осколками пламени титанов была бессмысленной с самого начала. Что был какой-то другой выход, шанс для них остаться в этой жизни и просто... жить.  — Ты ведь лукавишь, когда говоришь, что перестала понимать человеческие эмоции, госпожа швея, — вдруг вновь заговорил он. — Ты по-прежнему прекрасно понимаешь, что такое неудобство, печаль, страх... тебе страшно умирать снова?  Весь спектр негативных эмоций действительно никогда не покидал ее. Напротив, с угасанием всего, что могло приносить позитивные эмоции, негативные как будто усилились в разы. Этого она отрицать не стала и просто кивнула.  — Больше не придется, — слишком серьезно сказал он и, наконец, поставил ее на ноги, — проходить через все это в одиночку. Потому что ты не одна. Хотя бы этого Фаенон смог добиться.   Несмотря на все, что между ними произошло, он по-прежнему выглядел печальным, и ей даже не нужно было касаться невидимых нитей, обвивающих его со всех сторон, чтобы это понять.  — Скажи, раз ты так хорошо во всем разбираешься, — выдохнула Аглая, вцепившись пальцами в рукав, — почему, несмотря на то, что это совершенно бесполезно, я чувствую потребность в том, чтобы тебя обнять?  — Ты уверена, — Анакса улыбался так широко, что его хотелось тотчас же чем-то стукнуть. Желательно, таким же увесистым, как те рваные трактаты, что лежали у них в ногах. — Ты уверена, что это сейчас говоришь ты, а не отголоски Мнестии, склеивающие остатки твоей души? — Какая, в самом деле, разница? Освещающая комнату лампа моргнула несколько раз и скоропостижно погасла, но ей отчего-то совсем не было страшно. 

***

Вернувшись в Охему раньше времени, он сразу понимает, что что-то не так. Точнее, он понимает это еще на миссии, когда сталкивается с черным течением и своими глазами видит, как оно медленно продвигается вперед. Несмотря на то, что его постоянно отталкивало назад, миллиметр за миллиметром течение брало свое, и ничто не могло его остановить. Оказавшись в Охеме, он понимает это еще более отчетливо. Город, казавшийся ему до этого подозрительно мертвым (пусть и будучи шумным и суетливым), впервые выглядит ожившим.  Он машинально открывает личные сообщения, и тут же прячет устройство подальше от собственных глаз и рук. Прочитанные, но неотвеченные сообщения Фаенона давят на него мертвым грузом. Он честно хотел ответить, много раз начинал набирать бессмысленный текст, но в итоге прекращал, потому что не знал, что. Кажется, что это все скоро закончится? Я возвращаюсь домой, не хочешь проверить, кто дольше продержится в горячих банях в этот раз? Черное течение вернулось в Кремнос и скоро дойдет до Охемы? Я тебя люблю и очень за тебя переживаю? Сейчас все это не имело смысла. Что-то определенно шло не так, и они теряли время. В кабинете Аглаи он нашел не только Аглаю, но и почему-то Анаксу. Нетерпеливо топая ногой, Мидей рассказал обоим о своих наблюдениях и не мог не заметить, как слегка дернулась Аглая и как помрачнел Анакса. Однако ни один из них не выглядел удивленным. Ему не потребовалось много времени, чтобы сделать выводы. — Как давно вы знали?  — С самого начала, — честно ответил Анакса, и за эту самую честность его хотелось застрелить из его же пистолета. Мидей старался сдерживаться изо всех сил, но это признание ударило его наотмашь, и он не выдержал: — Почему тогда вы врали ему в лицо и внушили ложную надежду? — Я надеялся, что ошибался. Анакса выглядел так, будто действительно сожалел о том, как все сложилось, но этого не было достаточно. Картина отказывалась складываться. Если они знали, что это все бессмысленно с самого начала, почему он потратил годы на то, чтобы доказать им буквально это же? — Почему тогда вы отправляли меня на эти миссии, зачем я искал ответы там, где их никогда не было? — он чувствовал себя беспомощным ребенком, тонущим в водах реки Стикс. В конце концов, тихим, срывающимся голосом, Мидей озвучил то, что начал подозревать довольно давно: — Вы украли время, которое мы могли провести вместе. — Мне жаль, что так вышло, Мидеймос, — она выглядела опечаленной, но ему всегда - а в особенности теперь - было все равно. — Фаенон чувствовал себя лучше, когда ты был рядом, но он был слишком нестабилен, а ты, как ты мог заметить, единственный помимо Циферы мог всегда вернуться невредимым. Мне не хотелось вас разделять, но у меня не было выбора. Он ей, конечно, не поверил. Мидей знал наверняка, что дело не в том, насколько нестабилен был Фаенон, вынужденный каждый день выигрывать им время ценой собственной жизни. Она просто не хотела умереть снова и предпочла запереть Фаенона в золоченной клетке Охемы, где он никогда не пострадает. По крайней мере, пока Мидей жив и готов носиться по первому ее зову куда угодно. Он все еще не мог поверить, что бездушное существо, неспособное на сострадание, поняло это гораздо быстрее их самих.  — Мы наверняка могли преодолеть это вместе, — вновь разозлился Мидей, сытый по горло ее сказками. — Твои бездушные попытки помочь сделали только хуже.  Он был зол, но не настолько зол, чтобы с этим что-то сделать, однако Анакса почему-то все равно встал перед ним, загородив собой Аглаю. Мидей впервые осознал, насколько тот высокий. Если бы не высокие каблуки, на которых она ходила, Аглая могла бы с легкостью спрятаться за ним. Когда Анакса бесцветным голосом заговорил, от его сожаления не осталось ни следа: — Достаточно. Ты жалуешься, что потерял время, и одновременно с этим теряешь его еще больше.  Проведи свои последние моменты так, чтобы потом не пришлось об этом жалеть.  Ноги сами привели его к их общему дому. Мидей нашел Фаенона в небольшом садике возле дома. Его окружили химеры, и они, судя по всему, во что-то играли, но даже с такого расстояния он не мог не заметить, насколько бледнее обычного выглядел Фаенон. Как слегка поблескивал в лучах закатного солнца его нос, слово из него недавно шла кровь. Ни секунды не раздумывая, он преодолел разделяющее их расстояние и крепко прижал к себе удивленного Фаенона, который, похоже, до последнего не заметил, что в саду появился кто-то помимо химер. Было ли это последствием бесконтрольного использования сил Оронис? — Останови это, — прошептал Мидей, чувствуя, как нарастает паника от одного только вида Фаенона, которому на глазах становилось хуже. — Я же вижу, как тебе плохо, — он прижался носом к носу Фаенона и тихонько вздохнул, заметив, что только он удерживает Фаенона в вертикальном положении, — и как ты едва держишься на ногах.  — Я не могу, Де, я просто не могу... В его глазах плескалось такое неприкрытое отчаяние, что Мидей, не выдержав, отвел взгляд в сторону. Было ли это тем, что автоматически провалило испытание Кефала? Они никогда об этом не говорили, но теперь это казалось таким очевидным. Фаенон трясся в его руках, мычал, но, будто его губы были сшиты нитью, так и не смог озвучить то, что, должно быть, крутилось в голове у них обоих. Я не могу тебя отпустить. Спустя мгновение Фаенон, похоже, вновь потерявшись в ворохе своих мыслей, которыми он отказывался делиться, налетел на него и попытался сбить с ног. Это выглядело так, будто он совсем отчаялся и надеялся, что, победив, сможет почувствовать контроль хотя бы над чем-то. Заметная невооруженным взглядом тяга Фаенона к контролю лишь усилилась после того, как он завладел ядром пламени Оронис. Мидей не пытался сопротивляться, он знал, что в таком состоянии - а так на его памяти выглядели лишь больные в терминальной стадии - Фаенон не сможет ему ничего сделать. Он легонько оттолкнул его от себя, но почему-то этого оказалось достаточно. Отлетев от него, Фаенон тряпичной куклой рухнул на землю, ударился головой и, вероятно, сразу же потерял сознание. Одновременно с этим тишину вокруг них прервал оглушительный гул часов.

***

Фаенон подскочил с кровати с болезненным воплем и, запутавшись в простыне, полетел на пол. Холодный пол отрезвил его достаточно, чтобы он принялся судорожно вспоминать, что произошло и почему он оказался в кровати. Казалось, всего мгновение назад он учил химер приносить палку, а потом... перед глазами привычно поплыло. Сквозь уже знакомую пелену он вспоминал, как обжигающе горячо было в объятиях Мидея, как он что-то шептал ему на ухо, что-то очень важное, что наверняка стоило бы запомнить... Руки сами потянулись вызвать часы, однако в ответ на это ничего не произошло. Фаенон попытался снова и снова, но отзывалась лишь пустота. Собрав остатки сил, он попытался призвать часы заново, и перед ним действительно возникли песочные часы. Кристально чистый песок стремительно летел из верхней половины в нижнюю, однако когда Фаенон попытался заставить часы повернуться на бок, они тут же растворились на мельчайшие частицы, и он остался один на один с оглушающей правдой.  Его трясло, он дергался всем телом в попытках урвать хотя бы немного больше воздуха, но ничто не помогало унять всепоглощающую панику, что словно пыталась съесть его заживо. Фаенон не знал, как долго он пролежал на полу, не в силах пошевелиться или позвать на помощь. Ему показалось, что целую вечность. Мидея Фаенон нашел в саду в, какая ирония, окружении химер. Серая химера выглядела невероятно счастливой, когда он чесал ее за ушком. Рыжая химера настороженно обнюхивала Мидея, но не поддавалась на невербальные предложения погладить. Когда Фаенон подошел ближе, он заметил, что тот был в своей полной броне, опять готовый сорваться куда угодно в любой момент. Когда же ты, наконец, выберешь меня? Фаенон старался не быть эгоистом, но он никогда не хотел быть героем просто чтобы быть героем. Он никогда не хотел спасать безликих людей, это Фаенон осознал довольно четко еще в детстве в разговорах с Киреной. Единственное, что двигало его вперед - это желание защитить тех, кто был ему дорог. Почему же Мидей так охотно по первому зову летел отдавать свою жизнь за тех, кого он даже не знал? — Я возвращаюсь в Кремнос, — подтвердил его худшие догадки Мидей. — Черное течение больше ничего не удерживает, и мы должны быть готовы противостоять ему, когда оно начнет двигаться в сторону Охемы.  — Это плохая идея, ты же знаешь, — Фаенон с силой выдавливал из себя слова, его вновь начало трясти. — Ведь Кремнос это место, где ты... Он не смог договорить, потому что Мидей резко притянул его к себе и поцеловал. Он так редко делал это первый, что Фаенон почти забылся, ощущая, как в легких перестает хватать воздуха, а все переживания отошли на второй план. Но Мидей наверняка просто хотел его отвлечь, пусть и целовал так долго, так жадно, так отчаянно, словно... и сам знал, что больше они никогда не увидятся? Получив способности Оронис, Фаенон постоянно чувствовал, как сильно царство мертвых пыталось вернуть то, что у него когда-то украли. Даже Фаенон не мог разорвать эту связь, но до недавних пор хотя бы мог ее ослабить.  — Возьми меня с собой, — Фаенон знал, что Мидей наверняка не согласится, но не мог не попытаться в последний раз. Если он будет рядом, если он сможет все проконтролировать, если он не даст Мидею умереть... наверняка ведь что-то изменится? — Мне больше не нужно поддерживать контроль над временем, не страшно, если мне прилетит.  — Ты будешь только мешаться, лучше отдохни нормально, — вероятно, с его лицом опять было что-то не так, потому что Мидей моментально смягчился, осторожно погладил его по щеке пальцами в латной рукавице. — Я вернусь, и мы поговорим. Обещаю.  Что он, в самом деле, мог на это ответить? Что он мог сделать? Вырубить его, приковать к себе и никуда не отпускать? Фаенон беспомощно смотрел, как Мидей вновь поцеловал его, крепко прижал, а затем развернулся и пошел куда-то на окраину Охемы. И ни разу не обернулся. Осознание, что он только что отправил самого дорогого ему человека на верную смерть, ударило его не сразу. И больно было совсем по-другому. Фаенону просто нескончаемо хотелось кричать, швырять и ломать все, что попадалось под руку, биться головой об стену, а под конец - беспомощно съехать по стене и долго-долго смотреть в расплывчатую пустоту ничего не видящими глазами.

***

Искаженное черным течением лицо Мидея по-прежнему казалось ему самым красивым, что он когда-либо видел. Даже когда Мидей запустил в него копье и чуть было не пробил его доспехи насквозь, Фаенон мог думать лишь о том, как сильно ему хотелось расцеловать каждый миллиметр этого прекрасного, перекошенного от ярости лица. Взгляд Мидея был совершенно неживым, но двигался он так, будто бы жизни в нем при необходимости хватило бы на них обоих. Что, как Фаенон вскоре понял, существенно усложняло задачу, потому что в отличие от него Мидей не уставал и не останавливался ни на секунду.  Возможно, запоздало думается ему, ему стоило спросить у Гиацины, что такое десятый грудной позвонок и где он находится.  Когда его меч, наконец, пронзает нужную область, Фаенон понимает это сразу. Возможно, из-за того, что меч, пронзавший до этого сотни отпрысков титанов, внезапно ломается пополам. А возможно, из-за того, как странно и неестественно падает в его объятия Мидей. И больше не поднимается.  — Ты такой... теплый, — шепчет ему то ли Мидей, то ли черное течение, и Фаенон обессиленно прижимается к его измазанным золотом лбу, беспомощно наблюдая за тем, как сама жизнь утекает из глаз Мидея.  Кроме него в Кремносе не осталось ни единой живой души, поэтому все, что ему остается - бесконечно долго сидеть на земле, обнимать ледяное тело Мидея и беззвучно плакать. 

***

Когда Похититель пламени пронзает его мечом и внезапно растворяется в водухе прямо перед ним, Фаенон пораженно выдыхает. Когда в его голове начинают роем проноситься воспоминания, которые как будто его, а как будто совсем чужие, он только и может, что открыть рот в беззвучном крике. Когда все заканчивается, перед глазами всплывают встревоженные лица Келуса и Мемо. — Что ты увидел? — Келус помог ему подняться с земли и слегка отряхнул. Фаенон задумался о том, как давно врать стало так же легко как дышать и непринужденно ответил: — Ничего. Я больше удивился, что он растворился в воздухе. Прошу прощения, если моя реакция вас напугала. — Но как такое возможно? — пробормотала Мемо. — Я точно что-то почувствовала. — Мне жаль, — Фаенон развел руками, — должно быть, черное течение так сильно повредило его воспоминания, что ничего полезного я не увидел. Боюсь, для нас так и останется загадкой то, почему он это все делал.  В конце концов, вам об этом знать совсем не обязательно.