Часть 1
21 мая 2025 г., 04:54
Знаете, ссоры ссорами, а мириться-то как-то надо, верно? А как? Ну, у всех на это дело свои принципы: у кого-то цветы, у кого-то слова, у кого-то действия... А у кого-то...
🎩🎩🎩
– М-мгх, Бенкендорф... – простонал поэт. Длинные пальцы вцепились в седые волосы так сильно, что можно было подумать, что вот-вот Пушкин оторвет генералу клок волос. – Подождите... А-ах!
В комнате раздавались звуки тихого хлюпанья, то тихих, то громких стонов, иногда перерастающих в скуление, особенно когда Александр Христофорович замедлялся.
Он не давал сразу кончить. Прощение прощением, а поиграться с ревнивым писакой хочется.
В чем же была причина обиды? Александр Сергеевич приревновал графа к императору – Николаю Павловичу. Бенкендорф подпустил того ближе положенного, по меркам Пушкина. Ну а он, Бенкендорф, что? Правильно, пошел извиняться. А то вспыльчивый юнец может натворить разных дел, с последствиями которых ему не очень-то хочется разбираться.
Голова двигалась вверх-вниз, руки сжимали ягодицы писаки, ноги поэта были закинуты на его плечи, а сам Александр выгибался, стонал и извивался, как... Ну, не будем оскорблять его, верно? Он просто чувствует себя очень хорошо, и генерал этому очень рад.
Острый, длинный, скользкий язык обвил вставшую плоть, а после Александр приподнял голову, "выплюнув" все еще возбужденный член. Александр Сергеевич заскулил, моля продолжить, уж больно ему понравилась эта мокрота и теплота. Даже слишком.
– Вы прощаете меня, Александр? – хрипло спросил генерал и, будто издеваясь над ним, легкими движениями пальцев водил по члену писаки, совсем легонько. Он хотел поиграться, хотел услышать, как Александр Сергеевич, весь стонущий, покрасневший, взъерошенный и раскрепощенный, говорит ему, что простил его, хоть его вины в этой ситуации почти не было. Он слегка улыбнулся, когда по коже писателя пробегали табуны мурашек.
– Бенкендорф, я молю вас!.. – поэт отчаянно заскулил, откинув голову назад.
– Я повторю еще раз, мой милый Александр, – Бенкендорф прекратил даже легкие касания к плоти Пушкина. – Вы прощаете меня?
– Да! Господи, да! Только продолжите уже...
Тихий смех разнесся в светлой комнате, прежде чем Александр снова, почти во всю длину, вобрал в свой рот пульсирующий орган, заставив Александра с громким стоном выгнуться.
– Б-боже, как хорошо, ч-черт...
Пушкин чувствовал, как скользкий, длинный язык ласкал его член, руки генерала больно, но приятно сжимали его ягодицы, на которых явно останутся красные отпечатки, а грешный рот генерала полностью сводил его с ума. Александр приближался к финалу, и, почувствовав это, граф ускорился.
Вверх-вниз, вверх-вниз.
–Саша, подождите, я!.. - Но Бенкендорф не из тех, кто останавливается.
В комнате послышался протяжный стон. Грудная клетка писаки быстро поднималась и так же быстро опускалась. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове не осталось ничего, кроме образа статного мужчины, который "просит прощения".
Лёгкими поцелуями Александр Христофорович поднялся к кудрявой макушке, с ноткой нежности оглядев поэта.
– Ну что, теперь вы уверены, что я навеки только ваш, Александр?
– В-вы… дурак…
