(Не) Сжигая мосты

      — Ты сегодня до скольки?       Кевин, сонный и растрёпанный, появился на пороге кухни. Нил обернулся, продолжая помешивать кофе. За панорамным окном виднелось светло-серое утреннее небо.       — До шести, — ответил Нил.       Кевин подошёл ближе, оставил невесомый поцелуй на щеке и быстро исчез в ванной. Встал позже, чем нужно, как обычно. Нил слышал два будильника Кевина, прежде чем третий, наконец, смог справиться со своей задачей.       Нил уже был собран: потрёпанные временем, но дорогие джинсы и тёмная, не менее дорогая футболка. Осталось только выпить кофе – и можно выезжать.       Привычная рутина.       Кошка потёрлась о ноги. Сероглазая Тэсс появилась здесь недавно. Нил наклонился и легонько погладил её: та громко замурчала. Он выпрямился и выпил кофе почти за две минуты.       Кевин умылся и вновь увлёк Нила в поцелуй. С привкусом мяты. Нил неспеша ответил, почти лениво, чувствуя горячие ладони на спине.       — Мы могли бы уехать завтра, давно нигде не были. Что думаешь? — Спросил Кевин. — Выглядишь уставшим. У тебя ведь тоже выходной будет? Аndrew Завтра буду в Детройте. После матча – мотель xxx. Приезжай после шести, если нужно.       — Я не смогу. Деловая встреча. Нужно было обсудить детали с пиар-менеджером ещё месяц назад, — выдохнул Нил ложь, не изменившись в лице. — Поэтому отменить не получится.       Кевин заправил рыжий локон Нила за ухо.       — Тогда на следующей неделе.       — Да, — Нил легко выскользнул из чужих объятий. — Я уезжаю, — предупредил он. Прошёл в коридор, взял ключи от машины с тумбочки, обулся и открыл дверь.       Спустился на лифте вниз, не смотря в зеркало на стене кабины, вышел, остановился на крыльце. И замер, чувствуя себя, наконец, спокойнее, словно стало легче дышать.       Достал сигарету, поджёг кончик со второй попытки, так как зажигалка работала на последнем издыхании, и затянулся, до отказа наполняя лёгкие горьким, отвратительным, тяжёлым дымом. Нила тошнило от сигарет, но он не мог от них отказаться. Хотя Кевин столько раз говорил о необходимости бросить, спорил, но Нил даже не пытался. Ведь сигареты – яд, иллюзия, единственная связующая нить между его жизнью, почти американской мечтой, и тем, что он прятал, о чём никому нельзя знать.       Почти год.       Нил – в профессиональной команде, его парень – Кевин Дэй, мать его, – в Национальной Лиге. У них достаточно денег, чтобы покупать себе ненужные брендовые вещи для имиджа в СМИ, обедать в дорогих ресторанах по пятницам, пить выдержанный виски, и достаточно известности, чтобы получать тысячи неинтересных комментариев под совместными фото. Это мы на море. Здесь – после тренировок. А так выглядит наш вечер. Всё хорошо. То, о чём Нил мечтал: любимый спорт и стабильность после долгих лет борьбы.       Но есть одно «но».       И это «но» весомее, чем порядок и стабильность. Вся жизнь, то, во что она превратилась после той встречи – косметический эффект. О нет, хотя для Кевина, Нил знал, их жизнь более чем реальна, и ни капли лжи. Нил почти его ненавидел. Потому что Кевин не замечал. Ничего не замечал. А если и видел изменения, то не понимал причин и молчал.       «Но» – причина озноба, боли в сердце, дрожи в пальцах от нервов, бессонных ночей и выкуренных сигарет. И эта боль в сердце такая острая. Иногда Нил думал, что мог бы умереть из-за неё. Да и плевать. Небытие избавило бы его от тихого шёпота в груди, говорившего правду, дало бы больше свободы.       Ведь у «но» есть имя. И есть такая же хорошая, стабильная жизнь, заботливый парень и карьера.       Эндрю Миньярд.       Нил его тоже почти ненавидел.

***

      Поцелуи Кевина – не отвратительные. Привычные, горячие. Влажное скольжение языков. Стук пульса отбивал стаккато в венах; было душно. Кевин входил долгими, глубокими толчками, и бёдра Нила дрожали, хватка на изголовье кровати становилось некрепкой.              Нил хотел бы не думать. Забыться, отдаться, раствориться. Но он думал. Уже который раз.       О том, что мягкие губы – это не те сухие губы; о том, что поцелуи – нежные, а не с зубами, укусами, железным привкусом во рту, жёсткие, точно в них был заложен весь смысл. И волосы, путающиеся между пальцев, не светлые.       Это должно было быть подростковой влюблённостью. Обычной и простой. А чем оказалось?       Нил ошибся. И Эндрю – ошибся. Они оба построили нечто страшное на руинах и теперь не могли из этого выбраться. Отчаяние росло с каждым днём всё сильнее и сильнее, разрасталось и пленяло каждую клетку сердца, разрывая его на куски.       Нил притянул Кевина к себе ближе в злой, отчаянной попытке выкинуть непрошенный образ Эндрю из головы. Это могло спасти. И через минуту кончил, когда Кевин начал дрочить в такт толчкам.       Кевин ушёл в душ после поцелуя. Нил уставился в потолок, чувствуя себя виноватым. Внутри все сжималось от вранья, окутавшего всю их жизнь. Искренности было не место в жизни Нила, но Кевин? Он заслуживал знать.       Чувство ломало рёбра, становилось невыносимым. Как всё пришло к этому? Где Нил оступился, просчитался? Неужели именно с того момента, как согласился разойтись с Эндрю, или мир начал рушиться раньше?       Нил открыл телефон, начиная пролистывать соцсети в попытке не думать. В темноте свет экрана был неприятен. И новый пост бросился в глаза: Эндрю со своим парнем. Милым, обаятельным, знающим, когда нужно остановиться. Он целует Эндрю во время перерыва на матче. Как очаровательно. Нил сцепил зубы.        Достал сигареты из куртки и закурил.       Мы ничего друг другу не должны, – мантра, звучащая в голове уже долгое время. Нил не злился, не ревновал. Чувство, которое он испытывал, так не называлось, и было ли ему название? Нил не знал, чего именно хотел – отпустить Эндрю или быть рядом, никогда не видеть его больше с кем-то другим, потому что это, всё же, невыносимо. Нил подумал о парне Эндрю, и вновь мысль, что происходящее по отношению к тому несправедливо, начала скрестись в черепной коробке. И по отношению к Кевину несправедливо. И к ним самим, чёрт возьми, тоже. В этом всём нихуя справедливого не было.       Кевин, Кевин, Кевин. Он важен и ценен, Нил бы убил за него. И решение – слишком тяжёлое. Нилу было проще вскрыть грудную клетку и бросить сердце куда-то между ними двоими.       Измены.        Но он это выбирал каждый раз, каждый день на протяжении года, не имея сил сказать никому из двоих «нет». Ни Кевину, ни Эндрю. Кевину, потому что не мог решиться всё поменять, оттолкнуть его, когда тот не сделал ничего. Эндрю, потому что не мог отпустить.       — Вышел бы на балкон, — заметил раздражённо Кевин. Он лёг рядом. Нил затянулся. В тишине послышался слабый треск, с которым горела сигарета.       Нил устал. Ненависть к себе, бессилие достигли пика, их больше невозможно было выносить и, казалось, внутри на месте сердца образовалась пустота. Только боль напоминала, что сердце всё ещё было в грудной клетке.       Так долго.       — Ты когда-нибудь чувствовал себя, — спросил Нил, обводя очертания тёмной комнаты рукой. — Словно...       — Что? — Переспросил Кевин.       Нил посмотрел на него. Зелёные, выразительные глаза отражали непонимание. Нил надеялся, что внимательный взгляд напротив не различал нотки отчаяния в его глазах.       — Словно что-то сделал не так в своей жизни.       — Не понимаю, — Кевин нахмурился. — О чём ты?       — Не знаю, — Нил выдохнул дым. Смотрел, как он таял в воздухе. Мысли вертелись в голове так быстро, сменяя одну за другой. И этот пост совсем не вовремя. Он выбил из и так шаткого равновесия. Нил понял, что не сможет всё объяснить Кевину, только не сейчас, и продолжил. — Не бери в голову.       — Всё нормально? — Кевин повернул лицо Нила к себе.       Внимательный.       Хороший.       Нил смотрел в его глаза – знакомые, зелёные, – и знал, что должен солгать. Вновь. Как лгал себе, каждый день, что скоро всё кончится, потому что не мог взять себя в руки, чтобы рассказать правду. Необходимую, но она точно разобьёт, причинит неимоверную боль.        Нил понимал, что должен уже или уйти от Эндрю, или прижать того к себе ближе, попросить его остаться, и выбор останется уже за ним. Ведь Нил никогда не просил остаться. Ни в одну из череды ночей, проведённых вместе в дешёвых мотелях, скрытых от всего мира. Эндрю тоже молчал, и Нил не знал, что было бы, если бы Эндрю первым попросил решить всё раз и навсегда, поставить точку.       Стабильное настоящее или неопределённое будущее? Вдруг опять ничего не выйдет, возможно, они были созданы, чтобы притягиваться друг к другу, но никогда не быть вместе? Созданы для встреч в комнатах на одну ночь, созданы для обмана.       Не узнать, если не проверить. И там, где их никто не найдёт, никто не услышит, Нилу нужно было объясниться. Завтра. Или как можно скорее, неважно. Потому что он больше не мог вынести своих мыслей и скучал по Эндрю так сильно, что не находил себе места. Не мог уснуть, не думая, и каждая деталь напоминала об Эндрю, а чужие руки, что касались Нила, делали только больнее.       — В порядке, — ответил Нил.        Ложь, такая явная, слетела с языка вместе со щелчком чужой челюсти. Кевин недоволен, но Нилу нечего предложить ему в обмен. Он иссяк и унижен.       Раньше Нил ложился рано. Вымотанный тренировками, накормленный приготовленной Кевином едой, и рука того обнимала его, согревая. Он помнил то спокойное время. Тепло, что зарождалось в груди каждый раз.       А сейчас, несмотря на то, что происходило между ним и Эндрю, ним и Кевином, Нил чувствовал себя таким одиноким.       — Ты не заболел? — Участливо, но настороженно спросил Кевин. Положил ладонь на лоб Нила и недолго подержал, хмурясь. — О чём ты говорил?       Сердце сжалось.       — Наверное, просто думаю, что заключил контракт не с той командой, — Нил улыбнулся. Ладонь на лбу добавляла веса к скопившейся вине. — Забудь.       — Это легко решить. Скажи, в какую хочешь, и мы напишем им, сразу возьмут, — быстро проговорил Кевин. От чужой заботы Нил уже было поперхнулся новой волной вины, застрявшей в гортани, но быстро взял себя в руки.       — О, нет, — Нил покачал головой. — Слишком поздно, ты ведь знаешь. Я уже почти в Сборной. Не нужно перебегать с места на места, привлечёт лишнее внимание.       — Ладно. Ты из-за команды в последнее время такой? — Осторожно спросил Кевин.       — Какой «такой»?       В полутьме комнаты эмоции на лице Кевина казались необычно яркими. Нил заставлял его переживать, ломать голову в поисках ответов. И это действовало, как удар ножом под рёбра – больно, холодно, безысходно. Нил сохранял обманчиво-спокойный вид. Закинул ногу на ногу и снова затянулся. Сигарета приносила ещё более сильную нотку отчаяния.       — Не знаю, — Кевин замолчал, подбирая слова. — Расстроенный? — он хмыкнул из-за простоты сказанного. — Не знаю, как описать.       О нет, Кевин. Скорее, абсолютно разбитый, от и до.       — Я не расстроенный.       — Ты начал курить. Почти не спишь, на всё соглашаешься, — Кевин хмыкнул. — Не обманывай меня, я же вижу, что-то не так.       — Эм? — Нил вскинул бровь. Лжец внутри снова встрепенулся. — Кризис? Выгорание? Даже не знаю.       Кевин издал смешок.       — Если захочешь, можешь рассказать мне, о чём думаешь, — Кевин взял Нила за запястье и легко погладил большим пальцем кожу, неровную из-за шрамов. — Что-нибудь придумаем. Если нет, то я не давлю.       Нил посмотрел на свою руку, ощущая тепло от касания. И снова боль в сердце. Ноющая.       — Всё в порядке.       — Ладно, — Кевин покорно согласился. — Может, стакан виски спасёт нас обоих.       — Да, — ответил Нил, выдыхая. — Давай.       Сидя на кухне, Нил мягко перевёл тему. Кевин казался таким красивым в тёплом свете.       — Как там Ваймак? Ты звонил ему недавно.       — Ага. В отпуск пойдёт, сказал. Нам бы прилететь к нему, выкрасть пару деньков в графике. Знаешь, — Кевин пожал плечами, — семейный ужин и всё такое. Будет Эбби. Я бы хотел, чтобы мы все собрались.       Нил чувствовал себя на грани. Семейный ужин – какое право теперь он имел на нём быть? Если бы под рукой оказался нож, Нил совершил бы харакири. Вину и боль больше невозможно выносить. И образ Эндрю преследовал по пятам. Даже сейчас, несмотря на то, что говорил Кевин, Нил продолжал тосковать по Эндрю и ожидал встречи. Невыносимо.       Надо выбирать.       — Ничего не обещаю. Сейчас плотный график, перед отбором в Национальную Лигу я вряд ли смогу отбить пару свободных дней.       Как после смотреть в глаза Кевину, играть с ним в одной команде?       Сможет ли Кевин простить?       — Не страшно, — мягко ответил Кевин. — Что-нибудь придумаем. Может даже вытащим Ваймака сюда, покажем город вечером. Он кроме Пальметто ничего не видит.       Нил хотел бы ответить, да только ком встал в горле. Смог только кивнуть. Кевин расслабленно прислонился плечом к стене, медленно опустошая стакан виски со льдом. Нил же свой осушил почти залпом.       — Что всё-таки с командой не так? Ты хорошо играешь с Миллером в связке. И не говорил про конфликты, — задумчиво спросил Кевин.       — Не знаю. Чувствую себя не на своём месте, — выдохнул Нил.       Ему захотелось сейчас остаться одному, в спасительной тишине кухни, и не продолжать разговор.       Кевин положил руку на стол, молча предлагая переплести пальцы. Красивый, дорогой мраморный стол. Нил вложил свою ладонь в ладонь Кевина только через пару секунд.       — Хорошо. Скоро всё закончится, будем вместе играть, — успокоил Кевин.       Нил посмотрел на него. Черты лица – такие родные. Нилу нравились глаза, скулы, нос, брови. Он часто целовал Кевина в висок, когда они вместе смотрели матчи после тяжёлого дня, или перебирал его каштановые волосы, когда было скучно лежать в кровати. Нил по утрам вставал как можно тише, чтобы продлить Кевину сон и оставлял перекус, когда уезжал очень рано. Нил был привязан к Кевину. Временем. Чувствами. И стало так плохо. Захотелось, чтобы мир остановился.       Да.       Скоро всё закончится.

***

      Эндрю тяжело вздохнул, прикрывая глаза, и это разозлило Нила ещё сильнее. Внутри скреблись бесы, наталкивая на грубые слова и импульсивные действия, но Нил больно прикусил язык, чувствуя, что ещё чуть-чуть – и это будет конец.       Они оба балансировали на лезвии, которое люди окрестили отношениями. Изрезали все стопы, больно пихая друг друга в плечи, проверяя, удержатся ли.       — Я правильно понимаю, что зря приехал? — Голос Эндрю чересчур спокойный, и это подливает масла в огонь. Нил сжал челюсти, стараясь обдумать свои слова хотя бы немного. На секунду дольше, чем это делал Эндрю, втыкая тупой нож между его седьмым и восьмым ребром, мучительно медленно калеча кожу.       — Я этого не говорил и даже не имел это в виду. Я просто... Блять! Ты забыл обо мне на три недели, Эндрю, — слова давались тяжело, но Нил переступал через себя, чувствуя, как злость, заострённая по краям, превращалась в хрупкую печаль. Она ломала что-то внутри, вытесняя другие чувства. — Мне всё равно, как ты пришел к выводу, что я – самый подходящий вариант для игнора, но мне было неприятно. То, что ты сделал одолжение и приехал, ничего не меняет. Ты всё также проебался.       В комнате установилась мёртвая тишина. Нехорошая, колкая. Нил понимал, что внутри черепа Эндрю сейчас что-то мучительно вертится. Со скрипом, больно режа слух. Будто Эндрю пытается найти себе оправдание, но не может. Слов не находится, как и ситуаций, которые прикрыли бы его. Но скорее, дело не в этом, а в том, что тот не хотел говорить правду.       И ведь проигравший в ситуации – опять Нил. Серия поражений в сезоне, серия поражений в стычках с Джеком и серия поражений с Эндрю.       Нил решил ещё раз пройтись по Эндрю взглядом, попытаться понять. Разглядеть чужую правду и разобраться, в чём дело.       И не понимал. Эндрю выглядел неясно.        Он нервно сжимал губы и изучал взглядом плед; рука бездумно теребила низ рубашки. Голова была опущена вниз, и волосы скрывали эмоции в чужих глазах. Даже сейчас Эндрю закрыт и безмолвен. Нил долго смотрел на него прямым взглядом, перебирая в голове все события прошедших месяцев. Под таким напором Эндрю надломился и чуть-чуть приподнял голову, пересекаясь с ним взглядом. В тёмном зрачке Нил разглядел смутные отголоски эмоций.       В другой ситуации Нил бы умилился, ласково погладил Эндрю по щеке и оставил невесомый поцелуй на носу, но сейчас чувства предательства и разочарования переполняли изнутри. Места для любви не осталось, вокруг – выжженная земля. В носу запах гари и копоти, а в глазах – слёзы от пепла. На чувства ложился мрачный покров, когда ты то нужен, то нет. Переменчивость Эндрю стала невыносима.       Неприятно.       — И даже сейчас ты молчишь, — слабо выдавил из себя Нил, когда тишина становится почти осязаемой. Шестерёнки в чужой голове не довертелись, и мысли не облачились хоть в какие-нибудь слова. Эндрю дёрнул плечом, но остался в том же положении: не поднимал глаз и продолжал перебирать в руках ткань. Линия плеч была напряжённая, скованная. Словно внутри Эндрю что-то не сходилось, пазл не складывался.       Как будто Нил и не переступал через себя, проговаривая то, что озвучивать было неприятно – скорее даже болезненно, – не чувствовал уязвимости. Виски неприятно сдавило, а щёки стали слишком влажными. Эндрю не вписывался во мрак общажной комнаты, на полу которой валялись чьи-то вещи и учебники, пока он сам был одет во что-то брендовое и явно стоящее очень дорого. Его молчаливость тоже не вписывалась в их ежедневную переписку, и Нил устал. У Эндрю и в помине нет желания идти навстречу.       Нил знал, что команда у Эндрю приличная, тренер не надоедлив, а контракт с достаточным количеством нулей на конце, чтобы Эндрю чувствовал себя прекрасно. Но Эндрю не говорил о своих проблемах, которые у него, несомненно, были, и значило ли это, что он больше не доверял? Неизвестность. Нил окружён ей. С того момента, как Эндрю уехал в другой штат, всё стало рушиться. Нил знал, что Эндрю тяжело, но, блять, не мог найти способа помочь. Эндрю не давал возможности. В его голове – хаос, с которым он не может справится. Или просто не хочет. Нил не понимал. Честно желал понять, но холодная отстранённость Эндрю давила на воспалённые нервы.       Хватит. Нил больше не может. Это продолжается слишком долго, а ответов как не было, так и нет.       — Лучше едь к Эбби, — напоследок выплюнул из себя Нил, уходя в ванную от растрёпанных светлых волос, тёмного взгляда и красноватых костяшек. Подальше от холода, отстранённости и ещё чего-то, чего он не мог распознать.       Даже не подозревая, что это их последняя встреча за тот год. И закончилась она именно так – захлопнутой дверью и наполненными печалью тёмными глазами.       Кевин оказался в нужное время и в нужном месте. Стоило номеру Эндрю исчезнуть из короткой контактной книги, а переписке улететь вниз (в основном, из-за Ники и Мэтта, что, видимо, сделали своей обязанностью спрашивать Нила о самочувствии ежечасно), как сообщения Кевина неизбежно начали мелькать перед глазами новостями из экси. Что-то, интересное Нилу – например, Джереми Нокс, забивший три раза за сорок минут или Жан Моро, коротко похваливший того на пресс-конференции часом позже.       Среди десятков сообщений Ники и Мэтта, короткие два-три Дэя выделялись. Болтливость Ники и мягкость Мэтта почти ничем не помогали, только делали хуже, ведь Нил знал, с какой целью эти двое ему пишут. Отвлечь. А ведь только напоминали. И Нил со спокойной душой начал поддерживать разговор с Кевином, чувствуя себя комфортно. И без навязчивой мысли о ненужности.       Экси было отдушиной, пока в душе царила буря. И разговоры о нём с действительно заинтересованным человеком сильно спасали. Пока Нил тоскливо бормотал что-то в трубку о сносном новичке, перешедшем в команду из Денвера, Кевин уже открывал его статистику на ноутбуке. Вот так просто и без просьбы.       — Он неопытный, но с сильной защитой. Есть с чем работать. Если ставить пять или шесть баллов, то он сам станет неплохой четвёркой, — Кевин решил тактично не упоминать, что тройка в их личном рейтинге – это Эндрю. Тот всё ещё оставался ловким и внимательным, отличным голкипером, и Нил не имел права отбирать у него это звание.       — Тренер предлагал поставить с ним Сэма и Джо, но мне не нравится. Они хорошо работают в связке, и он просто померкнет на их фоне, — тихо ответил Нил, разглядывая тёмные тучи. Одиночество на крыше стало почти сносным.       — А с кем бы ты его поставил? — Мягким, интересующимся голосом уточнил Кевин. Нил нахмурился, раздумывая над ответом, и Кевин не торопил.       Как-то раз Кевин спросил, не хочет ли Нил посетить Детройт на выходных, и тот не нашёл веских причин для отказа. А потом это повторилось, и ещё раз, и ещё. Поездки стали приятным отвлечением от тоски по Эндрю и напоминанием, что жизнь за пределами вины существует.              Кевин маленькими шажками всё же раскрывался и отходил от экси, как от своего единственного интереса. Нил был только рад сходить с Кевином на историческую выставку, посвящённую девятнадцатому веку. Он ни черта не понимал, но чувствовал себя вполне комфортно, слушая конструктивные объяснения Кевина.       Все встречи отвлекали от мыслей, того замкнутного круга, который Нил бесконечно обдумывал.       Дружеские отношения довольно быстро стали доверительными. У Нила с Кевином было много общего: не только интересы, но прошлое. А именно из прошлого – та часть их жизней, о которой предпочитали не вспоминать до тяжёлого разговора в гостевой спальне Кевина, пока за окном город продолжал бодрствовать.       Всегда находилась тема для разговора. От чего-то серьёзного, требующего сосредоточенности и анализа, до обмена глупыми, абсолютно бессмысленными шутками. Это помогало не замыкаться в себе, хоть Нил и отчаянно хотел утонуть в мрачных эмоциях, поддаться тоске.       Бывало, накрывало. Невыносимо хотелось исчезнуть. Нил звонил Кевину и просил поговорить с ним. Тот легко, сразу соглашался. Это могло затянуться на часы. Во время сессии Нил слал ему бесконечное количество конспектов и схем, помогающих запомнить информацию, объяснял Кевину что-то с той же целью. И тот слушал.       Нил не чувствовал себя одиноко, не чувствовал никому не нужным, потому что Кевин понимал. От него ведь тоже недавно ушла Тэя.       И в одну из поездок Нил заметил нечто особенное. Зелёные глаза Кевина, в которых отражался свет пылающего неоном ночного Детройта, были яркими. И Нил, обдумая всё, что происходило за эти месяцы, вдруг вспомнил о том, что Кевин – би. И тут же отогнал эту мысль подальше.       Но зелёные глаза со временем стали притягивать сильнее. Нил невольно сравнивал. Они – не мрачный омут тёмных глаз Эндрю, почти безразличных, где эмоции плескались на дне зрачка, переливаясь разными цветами.       Время шло. Печаль постепенно стихала; боль никуда не исчезала, но становилась фантомной. Нил всё меньше думал об Эндрю, потому что знал – не было смысла. Уже ничего не изменить, не исправить. Поначалу – словно вырвали сердце. Сейчас же оно было, просто до черноты сгоревшим.       А глаза Кевина сверкали ярче сотен, если не тысяч софитов. В них было так много совершенно разных и глубоких эмоций. Нил не заметил, как стал чувствовать себя согретым радостью в них, когда говорил, что матч вышел коротким и легким, злым из-за печали в них, когда СМИ вдруг вспоминали о Рико, вытаскивая наружу всю правду о Воронах, и, в конце концов, желанным и нужным, когда Кевин смотрел дольше, чем обычно.       Нил подумал, что было неплохо хотя бы попробовать. И может, это помогло бы забыть об Эндрю насовсем? Ведь невозможно больше было тонуть. Нил ощущал себя разбитым слишком долго.       Как-то раз долгий взгляд Кевина стал спусковым крючком, и Нил, не сдержавшись, оставил смазанный поцелуй на чужих губах. Лицо Кевина, повеселевшее от алкоголя, моментально смягчилось. Зрачок начал медленно вытеснять радужку, а губы изогнулись в улыбке. Довольной и в меру ласковой.       Не было вопросов, не было осуждения, лишь слюна, разделённая между ними и невнятное бормотание от поцелуев в шею. Оказывается, Кевин сходил с ума от них даже сильнее, чем Эндрю.       — Не знал, — слова впечатались в чужую, пахнущую дорогим одеколоном шею, и Нил услышал в ответ короткий смешок. Мысли об Эндрю витали где-то на периферии, и Нил настойчиво фокусировал своё внимание на Кевине, стараясь запомнить момент их сближения. Запомнить внимательный взгляд зелёных глаз, что смотрели, не отрываясь.       — Ещё бы, — зарываясь пятернёй в рыжие кудри, низко пробормотал Кевин, оттягивая их от корней. Он расслаблен и спокоен, лишь медленное моргание выдавало его нетрезвость. Смущало ли Нила это? Нисколечки. — Такое узнается лишь на практике... Но Тея ни разу не заметила.       — А жаль, — безразлично ответил Нил, чувствуя себя довольным от осознания, что он первый.       Они продвигались медленно, осознанно. Кевин был терпелив и в меру настойчив, а ещё хорошо распознавал настроение Нила. Как и Эндрю когда-то. Иногда это было желание просто поваляться вместе, иногда – игривость, появлявшаяся у Нила лишь при острой нехватке губ Кевина на его губах. И при любом варианте Кевин быстро перестраивался, нисколько не опечаленный сменой настроя.       С Кевином было легко и просто. И спустя столько трудностей Нил был рад этому. Рад и отсутствию попыток что-либо вырастить на испорченной земле.       Они не говорили о том, что состоят в отношениях. Это и так было ясно. Когда Нила взяли в команду в Дирборне, встречаться с Кевином вживую стало намного проще – позволяло маленькое расстояние. И можно было оставаться друг у друга на ночь, когда выпадал выходной или стояла поздняя тренировка в расписании на завтра. Были возможности. Те, которые отсутствовали с Эндрю.       Так пролетел год, два, три, а затем Кевин – в Национальной Лиге. Нежный поцелуй в висок и искреннее «я горжусь тобой» от Нила, кажется, растопило сердце Кевина ещё сильнее.       Прошло буквально пару месяцев после этого, и вот они уже покупают просторную квартиру в Детройте. Недолго выбирали готовый проект дизайна, не споря насчёт цвета стен или расположения мебели. Всё намного проще, ведь Кевин уступчив во многих моментах, а Нилу в целом всё равно. Конечно, Нил мог ради приличия презрительно сморщить нос на предложенный консультантом некрасивый жёлтый цвет, и реакция хорошо бы гармонировала со вздёрнутой бровью Кевина. Но Нил ночевал в заброшенных домах, ему искренне всё равно, какого дизайна будут обои в коридоре.       Дом. Их квартира, их крепость, в которой Нил чувствовал себя комфортно. Хорошо, безопасно. Ключи надёжно хранились в карманах, а на сам замок была установлена дополнительная мера защиты. Нилу было спокойнее от этого.       Ваймак. Его Кевин с Нилом пригласили в Детройт и за ужином рассказали, что состоят в отношениях, встретив понимающий взгляд в ответ. Нил тогда настороженно ожидал реакции и нервничал, ведь никогда не был в такой ситуации. Ваймак, оказывается, давно догадался и в привычной манере скрывался, давая им время решиться, чтобы рассказать самим. Он коротко обнял, согрев обоих принятием. Каждому ребёнку важно, чтобы его любили.       Настоящим удивлением стали фотографии папарацци и жёлтая пресса. Стоило один раз сбавить градус осторожности, как фотографии двух рук, спрятанных в кармане пальто Нила, разлетелись по нескольким журналам. Пиар-менеджеры помучили Кевина и Нила двадцать минут нотациями об осторожности и отпустили. Кто знал, что укромная заправка на краю штата не будет достаточно уединённым местом для минимального тактильного взаимодействия?       А потом папарацци подловили момент ещё раз, и ещё раз. Разные фотографии, но общий мотив был понятен всем.       Кевин, несмотря на молчаливость, выглядел довольным. Уголки губ совсем чуть-чуть изгибались в слабой улыбке, когда Кевин замечал всё новые и новые фотографии. Стоило признать, что вместе он и Нил выглядели органично. По-настоящему красиво. Но оба ожидали, что будет дальше.       Стоило сезону начаться, как случилось непоправимое: шум, внимание и бесконечные вопросы от прессы. Кевин избегал прямого ответа на все провокационные вопросы – переключался на игру или как-либо отшучивался. Нил посылал интервьюеров к чёрту. Так как в экси ничего не изменилось, и их по-прежнему считали отличными игроками широкие круги зрителей, можно было выдохнуть. В команде по поводу отношений Нилу никто и слова не сказал, за что он был им благодарен. Только удивлялись, что его парень – это же, мать твою, Кевин Дэй. И однажды тренер весело хлопнула Нила по плечу, когда на экране в холле показали игру Кевина. На вопросительный взгляд тренер лишь подмигнула и удалилась на корт.       И жизнь текла в своём русле. Известность Нила и Кевина не падала за счёт хороших показателей на матчах и, конечно же, шумихи вокруг их отношений. Вскоре Нил, как, впрочем, и Кевин, сам начал выкладывать совместные фотографии. В квартире было уютно и приятно находиться, даже с осознанием, насколько поредели кошельки от её покупки. И Джереми, прилетевший буквально на день в Детройт, отметил, что квартира выглядит хорошо.       Всё относительно спокойно.       Нил изредка следил за соцсетями Эндрю. Он сам не знал ответа на вопрос зачем. Наверное, было что-то медитативное в ритуале проверки чужого твиттера и инстаграма перед сном, просто для справки. Так Нил и узнал о парне Эндрю – пост в инстаграме был найден в отметках. В тот момент Нил выключил телефон и тяжело вздохнул.       Лёгкий укол обиды и несправедливости прошил грудь. Ощущения осели где-то глубоко в недрах сознания, а корни печали обросли вокруг сердца, с каждым вздохом сжимая его всё сильнее и больнее. Вымученная улыбка коснулась губ.       Ведь всё в порядке вещей, верно? Он и Эндрю выросли, изменились, обзавелись любимыми людьми. Нил был обязан отпустить Эндрю за время всех-всех долгих поцелуев Кевина, за всё время ласковых взглядов и тёплых объятий. За всё то время, что Нил чувствовал себя желанным. Отпустил ли?       Матчи команды Эндрю Нил смотрел, едва запоминая счёт, игру нападающих, защитников, так как всё внимание было приковано к воротам. Нил старался не думать, почему так, не хотел выяснять. А иногда Эндрю ему снился. То были или тяжёлые, мрачные сны про опустошение и бесконечное молчание, или же, что ещё хуже – касания Эндрю и его поцелуи. Нил просыпался с болезненным возбуждением и острым чувством отрицания. Но сны с участием Эндрю – редкие, короткие. Они были лишь напоминанием о прошлом, не более. Так себя успокоивал Нил в комфортных, мягких объятиях Кевина на утро.       До матча в октябре всё было спокойно. Когда Нила попросили задержаться в Колорадо на банкете, посвящённому дню основания экси, он согласился. Ровно год назад. Эндрю стоял, присловнившись к подоконнику бёдрами, скрытыми тканью дорогих тёмных брюк.       Нил оглядывал его, пока была возможность, почти голодно.       Взгляд скользил по светлым волосам, убранным и зачёсаным назад, по лицу, задержавшись на пирсинге, по белой рубашке, подчёркивающей мышцы. В руке Эндрю держал стакан виски. Нил сглотнул и постарался скрыть внутреннее напряжение.       Эндрю почти не изменился внешне, и, если судить по его молчаливости и неохотному поддерживанию светских разговоров, то характер остался тот же, но Нилу казалось, что они – совсем другие люди. Что шанс поговорить, отпустить прошлое, хоть и совсем крохотный, всё же есть.       Нил не мог назвать себя смелым. Безрассудным – да, саморазрушительным – точно да, но никак не смелым. Это слишком тяжёлое слово для кого-то... Вроде него. Для того, кто сбежал бы при первой же возможности, будь Морияма менее лояльными. Взвесив варианты, Нил решил подойти. Осторожный шаг вперёд. Затем ещё один и ещё, пока не подошёл к Эндрю едва ли не вплотную. И больше не смог уйти.       Колкость Эндрю и острые, но безобидные насмешки держали в лёгком напряжении. И не было скованности, только слабая внутренняя дрожь. Нил узнал всё, что хотел о жизни Эндрю, поделился своей историей взамен. Тему расставания не трогали, словно того не было, и Нил не знал, хорошо это или плохо. По ощущениям – разговор длился слишком мало, но, сравнив время, Нил понял, что провёл с Эндрю тет-а-тет весь вечер. И он обменял бы все деньги мира на ещё один такой же разговор. А в конце Эндрю забил свой номер телефона в контакты Нила.        Нил сам не понимал, чего хотел от Эндрю. Чего желал добиться этим разговором. Но как будто сделать первый шаг – это начало всех начал? Как будто это легче и проще, чем нервно сжимать руки и прикусывать щёку изнутри, смотря на чужие фотографии.       Раз уж прошлое относительно похоронено под слоем времени, можно поддерживать нормальное общение, как все обычные люди, ведь так? Нил смутно ощущал, что, возможно, он сам преследовал какую-то другую цель, а не это глупое светское, якобы дружеское общение, которым он прикрывался. Потому что сердце стучало быстрее, а ладони потели, когда Эндрю был рядом. И отчаянно хотелось...чего-то. Чего-то неясного.       Поначалу было странно: снова видеть контакт Эндрю в списке переписок. Это напоминало о прошлом в Пальметто, когда всё только-только начиналось, но Нил старательно отгонял воспоминания вглубь сознания.       С Эндрю было легко переписываться – он ничего не предлагал и ни на чём не настаивал. Как будто они – давние друзья, и давний мост, построенный с таким трудом, с грохотом не обрушился. Нил ощущал себя относительно спокойно. Он отпустил и пытался заново выстроить хотя бы нейтралитет. Тепло от сообщений Эндрю разливалось по телу крошечной вспышкой, но анализировать реакцию отчаянно не хотелось. Как будто он ужаснется, если полезет и начнёт искать её причину. Если раскроет сам себя.       Пока можно было делать вид, что общение с Эндрю – это самая простая вещь, без скрытого смысла, Нил не думал.       Но спокойствие кончилось, когда это перетекло в ночные переписки. Бесконтрольные, обнажающие весь смысл. Появилось скребущее желание написать нечто большее и разрушительное. Общение с Эндрю стало обязательной частью дня. Без коротких сообщений Эндрю – Нил как без ноги на поле.       Осознание выбило землю из-под ног. Сердце сжалось, а диафрагма с трудом поднималась и опускалась.       Чувства к Эндрю никуда не делись. Нил собственноручно разжёг вновь этот пожар из старых углей и пепла. Сам подкидывал дров и разгонял огонь по всей площади, сжигая всё, а затем – казалось, – подключился Эндрю, с канистрой бензина в руках.       Ведь Эндрю отвечал на сообщения, и те – лишь призрачные намёки, не более, но Нил сходил с ума. Это ходьба по тонкому лезвию.       Пути назад ещё существовали. Всё можно было остановить, и Нил знал, что должен исчезнуть из жизни Эндрю так же быстро, как и появился в ней, пока не поздно. Он ведь смог тогда, значит, способен и сейчас. Но Эндрю сказал, что он сейчас в Бостоне, там, где Нил как раз отыграл часом назад матч, и...       Нил поехал. Вместе с сильной дрожью, багажом сомнений и острым желанием разбиться по дороге. Безрассудный. Перед глазами маячили сообщения Кевина, ждущего его как только он освободится, и это должно было остановить, но не сработало.       Он бы списал всё на алкоголь, да только не пил в тот вечер, и Эндрю – тоже.       Нил разглядывал его руки с бледными, аккуратными пальцами дольше, чем необходимо для того, чтобы взгляду ещё не требовались объяснения, и от Эндрю это не укрылось. От Эндрю ничего нельзя утаить.       Он замолчал. Тишина была осязаемой, и Нил понял, что попался. Миллионы объяснений крутились в голове, да только они были не нужны. Эндрю хватило двух секунд, чтобы податься вперёд, а Нилу – поймать его, словно так и нужно.       Горячие, быстрые, глубокие поцелуи были похожи на «здравствуй». Это ощущалось как вернуться домой, и Нил был не в силах отпрянуть, не мог совладать с тем, что чувствовал, ведь никогда такого не испытывал. Он словно наконец осознал, как же сильно тосковал, и всё встало, наконец, на свои места. Ладони Эндрю везде – в волосах Нила, под его рубашкой, на шее, на бёдрах, и значили касания «я скучал». Вместе с примесью «ненавижу».       — Пока не поздно, мы можем остановиться, — Нил, вопреки своим словам, не пытался отпрянуть, отойти или оттолкнуть. Эндрю, тёплый, был в его объятьях, и разомкнуть их оказалось выше сил Нила.       — Это твоё «нет» или ты просто говоришь очевидные вещи? — вопреки тону Эндрю, взгляд был серьёзным. — Хочешь остановиться?       Последнее, что Нил хотел сейчас, это останавливаться. Всё наложилось, смешалось, слилось – безоговорочное доверие к Эндрю, их прошлое, до того момента, пока всё с треском не рухнуло, и настоящее, чувства, которые захватили всё естество Нила.       Осознание отчётливое.       Он хотел большего, всего, что Эндрю мог дать, и возбуждение было болезненным, а желание – всеохватывающим и безжалостным. И сейчас, здесь Нил чувствовал себя таким живым, словно очнулся ото сна.       — Нет, — Нил выдохнул. — А ты?       Эндрю вместо ответа слабо улыбнулся в поцелуй, и после – та самая жёсткость, граничащая с отчаянием, словно это – единственная и последняя встреча.       Это, возможно, было предрешено. Других объяснений у Нила не существовало, и он успокаивал себя этим.       А затем пришло осознание поступка. Измена ведь была ужасным, чертовски ужасным решением. До вкуса пепла на языке и следов крови на одежде, что были приправлены теплом песка на Калифорнийском пляже – будоражаще страшно. До расширенных зрачков и гулкого стука сердца, видимо, решившего проломить грудную клетку.       Они предали свой выбор. Воображение рисовало ассоциации на основе самого травмирующего. Чужой взгляд ощущался на коже кончиком горячей сигареты, что с особым трепетом оставляла на теле новые раны. Стоило ране чуть-чуть затянуться, как Эндрю влажно проходился по ней языком, смотря в глаза.       И что осталось после?       Душевные муки, изрезанное проблемой выбора сердце и она – нескончаемая вина – душили, подкидывая разные интерпретации злости Кевина. Затем – его печали и разочарования, образы разрезали всё внутри. Несколько раз. Словно Нил выплясывал странный танец на адском кругу, обжигая стопы и слыша хихиканье с разных углов, веселя кого-то, пока на душе разливалась лава отчаяния, концентрированного и кислотного. Оно быстро сжигало остатки сознания и оставляло там ничего, кроме кипящей желчи. Сунешь руку – даже кости не останется.       Разве мало было проблем? После жизни с отцом и в бегах от него же, сгоревшего тела Мэри, удара клюшкой в живот, «крекерной пыли» в стакане, подвала Балтимора, исцеляющих объятий и молчания, после добавления Кевина в рутину Нила жизнь сбавила обороты жестокости, видимо, жалея, но всё ли так просто? После еженедельного упоминания фамилии Морияма, бесконечных правок собственной статистики, потому что «не поймут», «убьют и не дадут оправдаться», «играешь с огнем» вот к чему он пришёл.       К изнывающей голове, образам Кевина, испытывающего разные эмоции, вариативность которых пугала с каждым разом всё больше, и мучительному осознанию, что хочется ещё.       Увидеть Эндрю, коснуться, приблизиться, поцеловать, почувствовать.       Надо броситься в ноги Кевину и стыдливо признаться, что вот он – сотканный из множества проблем и не сумевший их решить, добавив новые. Покаяться и разрыдаться в чужие колени, чувствуя себя гнилью – это как никогда казалось таким хорошим вариантом.       Было страшно смотреть на ту сторону ситуации. Она казалась слишком неправильной и деструктивной. Как будто не имевшая права заселиться в укромного уголке сознания и обосноваться там, выгоняя всех неугодных.       Нил много думал. Правда такова, что даже желание застрелиться не отменяло того, что ему до дрожи в коленях хотелось повторить. Из желания и какого-то смутного, неясного, но невыносимо яркого чувства.       Нила тянуло к Эндрю, как магнит.       Образ Кевина исчезал из мыслей в тот же момент, когда Нил ловил взгляд Эндрю на себе.       Тяжёлый, частично скрытый ресницами и из-за окружающего полумрака, взгляд тёмных глаз, изучающий Нила, казалось, отпечатался в памяти и выжегся на сетчатке.       Всё повторялось. Руки, больно сжимающие кожу – Нил уверен, абсолютно не нарочно, – оставили на теле несколько отметин. А после эти же руки касались мягко, гладя, но всего на несколько секунд, вызывая дрожь. Громкие стоны в комнате. И Нил хотел ощутить знакомое жжение от прикосновения Эндрю вновь и с головой нырнуть в глаза напротив. Раствориться в Эндрю полностью и исчезнуть из реального мира, жизни Кевина и СМИ.       Нила разрывало на части, когда в любимых и родных зелёных радужках краем глаза он уловил карий оттенок. Мозг коротнуло, а ток прошёлся по всему телу. Разочарование в себе и искренняя печаль давила на плечи неподъёмным грузом, разрушая весь скелет, который ещё мать взращивала в Ниле и укрепляла с первых осознанных слов. Молчи, будь послушным и уступчивым. Делай то, что просят.       Нил научен этому, но видеть в глазах Кевина смятение было тяжело. Шутливые споры о матчах в соседних штатах перестали быть таковыми, потому что Нил перестал перечить Кевину. Не позволял себе, пока горячее дыхание всё ещё ясно ощущалось на затылке и сладко душило.       Это четвёртая встреча. Четвёртое доказательство того, что Нила тянуло к Эндрю слишком сильно, чтобы противиться этому. И притяжение явно взаимно.       Эндрю выглядел спокойным в полумраке снятого номера. Неприлично спокойным, если знать, что он и Нил – изменщики. В первые минуты после секса Нил чувствовал себя расслабленно, с каплями собственной спермы на животе, а Эндрю... Просто Эндрю, разглядывающий его и что-то медленно осознающий.       Это потом Нил сбежал, матерясь себе под нос и проклиная чёртово обаяние Эндрю, что расцветает в непосредственной близости с ним. Когда Эндрю чего-то хочет – он будет добиваться. Будет кидать долгие взгляды, заставлять смотреть в ответ и чуть ли не пытать ими. Вкручивать тупой нож в кожу, привлекая внимание Нила.       Но сейчас о спешке не было и речи. В какой-то момент, из-за освещения или опьянения от самой ситуации, глаза напротив приобрели знакомое, мягкое и заботливое выражение, которым всегда смотрел Кевин, когда был особенно доволен после оргазма. Нил всегда хихикал с этого, но когда это Эндрю, ком встал в горле, а до мозга наконец начало доходить, что глубина болота, в котором они засели, слишком велика для их выживаемости.       — Эндрю, нескромный вопрос, — спросил Нил, чувствуя, как ладони вспотели. Светлые брови подлетели вверх с комичным выражением. — А кто мы друг другу теперь?       Несмотря на всё, рядом с Эндрю было спокойно. Также, как и с Кевином. Но перед Кевином у Нила были обязательства, на которые он сам согласился.       И Эндрю, исходя из этой логики, был сейчас просто приятным знакомым из прошлого. Всего лишь знающим Нила вдоль и поперёк.       — Любовники, наверное, — будничным тоном отозвался Эндрю, пожимая плечами. Внутри Нила что-то болезненно разламывалось от того, что обнажена острая правда.       Кевин опять возник перед глазами размытым образом. Волна тревоги окатила напряжённое тело Нила, но тот постарался успокоиться. Какое страшное слово – любовники. У отца тоже была любовница, изрезавшая Нила в клочья.       Обстоятельства усложнялись всё сильнее, пугая возможными последствиями. Ответственность на плечах давила, а Эндрю продолжал на него смотреть.       Нил хотел сказать: «Нет, я не такой», но не смог – это наглое вранье. Вот он, вот Эндрю Миньярд, известный в кругах Лисов как запретная тема в разговоре с Нилом Джостеном. На этом можно было закончить, но сердце, отбивающее какой-то сумасшедший бит, заставляло смотреть дальше.       На животе Нила белёсые капли, начинающие засыхать и вызывать раздражение, на майке Эндрю остатки смазки. Обычно бледные губы Эндрю покраснели и привлекательно блестели от света луны в окне, видимо, проверяли Нила на прочность.       А ему дурно.       Он построил два моста в разные миры. Один трагично обвалился сам, оставляя за собой руины и тянувший с бездны ветер. Оставался первый и последний вариант, в который Нил несмело ступил.       Он знал, что во всем виноват сам. Правда не знал, что обязан был делать в такой ситуации.       — Твоя прошлая игра была просто отвратна, — не зная, чем отвлечь себя, Нил начал диалог об экси, замечая вскинутые брови в ответ. — Если бы ты приложил усилий, вы бы выиграли. Зачем ты портишь себе статистику?       Может, Эндрю и не мельтешил перед глазами прессы слишком часто, но это не отменяло слухов о том, что он начинает терять хватку. Сравнивая его игру в Лисах и в профессиональной команде – складывается ощущение, что он недостаточно замотивирован.       — Джейсон поспорил на то, что я закрою ворота полностью, ведь против нас был Бойд, — легко произнёс Эндрю, хотя по напряжённой линии плеч сразу заметно, что эти слова вызывали у него раздражение. — Я не захотел позволять кому-то получить лишние сто баксов в карман, только потому что он знает меня на все сто.       По тому, насколько много презрения было в сказанном, Нил понял, что это – цитата. Не зная, какую реакцию желал получить Эндрю, он всё же принял решение перекатиться к нему поближе.       Эндрю всегда был твёрдым, горячим и приятным, его хотелось обнимать и касаться. Но всё, что Нил сделал – это протянул к нему ладонь, в ту же секунду чувствуя тепло на своей.       На душе стало чуточку легче. И у Эндрю, и у Нила. Они разглядывали друг друга, не прерывая тактильного контакта. В глазах плескалось много эмоций, и выцепить одну – значит разорвать цепь и порушить всё.       И всё же, любовь у Нила – извращённое понятие. Он не мог в ней разобраться.       — Он мудак, влияющий на твою статистику.       — Он просто мудак, — отозвался Эндрю, внимательно разглядывая давно зажившие ожоги на предплечьях.       Он осторожно провёл по ним подушечкой большего пальца, словно там были ответы на все-все его вопросы.       Нил замер от нежности жеста. А затем действительно сбежал, неожиданно испугавшись. Но бесконечное прокручивание мыслей о том, что он становится Эндрю слишком небезразличным, и нужно прекратить, не помогло. Да и старый способ – бегство, – давно не выход, и Нил больше этого не повторял.       Новые встречи. Их стало намного больше, чем четыре.       Нил много размышлял и осознал, что не может, действительно, блять, не может прекратить, это выше его сил, да и не хочет. И Эндрю тоже. Тот никогда не делал того, чего бы не желал делать, а значит они обречены.        Эндрю спускался поцелуями по загорелому животу всё ниже и ниже, а Нил сгорал от возбуждения. И чувств.       А в какой-то момент, когда команда с треском проиграла матч, и настало время мрачной тревоги за статистику и угрозу со стороны Морияма, Эндрю обнял Нила, прерывая начинавшуюся паническую атаку, баюкая её в своих руках.       Эндрю держал его, пока Нил утопал в страхе. Совсем как раньше. Нил верил ему больше, чем себе.        После этого Эндрю, когда хотелось, стал целовать его в лоб. Не предугадать момент, но когда это случалось, сердце сжималось, а Нил ясно осознавал, что попал.       Не выбраться. Это не ловушка и не клетка, но нечто безысходное, приятное, и в то же время печальное.       И в Эндрю были проблески смятения, растерянности. Иногда Нил замечал, что круги под глазами Эндрю были темнее, чем обычно, а хватка пальцев, сжимавших бёдра, становилась чересчур мягкой.       Эндрю, явно, тоже много думал, только не говорил.       А Нил наконец ощущал себя дома, в безопасности, в сильных, надёжных руках, покрытых старыми шрамами. Доверие, которое Нил испытывал, было безграничным и словно врождённым, естественным. Он не рисковал говорить о чувствах, да и нужно ли? Взгляд Эндрю смягчался с каждой встречей, а поцелуи становились всё длиннее, медленнее.       А разговоры обо всём давались всё проще.       Нил клал руки Эндрю на грудь и чувствовал его быстрое сердцебиение. Внешне почти всё такой же безразличный, а внутри у Эндрю – тоже пожар, и Нил шумно сглатывал.       Так прошёл год, окутанный обманом, с постоянной болью в сердце, и встречи стали привычкой, зависимостью. Только в них был отдых и успокоение. Отношения с Эндрю становились крепкими, спокойными, но в то же время такими хрупкими, словно Нил мог их в одночасье лишиться.       Нил понял, что хотел быть с Эндрю больше всего на свете. Хотел просыпаться и видеть его лицо по утрам, чувствовать его руку на своей пояснице, иметь право растрепать светлые волосы, но...       Кевин. Он был всё также мягок, и Нил тоже доверял ему от и до. Чувства к нему медленно утихали, но не потухли до конца, а иногда даже, как вспышка, становились невероятно яркими, на грани отчаяния. Они не давали Нилу сказать правду и причинить Кевину боль, бросить. Это был его парень, которого Нил когда-то выбрал. К которому он когда-то что-то ощутил. Продолжал ощущать. И Нил тонул.       Долго. Отчаянно. Безвыходно.       Надеясь, что однажды найдёт в себе смелости всё решить.

***

      Нил здесь, в той точке, где хотел оказаться, не обманывал себя хоть в этом. Машина, трасса и скорость явно больше, чем нужно в рамках приличия, ведь не едут так быстро к любовникам. Но Эндрю и не любовник, совсем нет, его нельзя так назвать. Или можно? Нил ничего не понимал.       Он отдалённо думал, что снова сорвался. Хотя не давал себе обещаний остановиться, но всё же то, что он делал – неправильно. Нил пытался напоминать себе об этом, но без толку, так как ничего не предпринимал. И всё слишком усложнилось. Раньше было проще – чувства вины и печаль съедали, но не так сильно. Можно было лгать и вести двойную жизнь, сохраняя приемлемый вид. Но, оказывается, чувства имели свойство накапливаться, как снежный ком.       Нил винил в происходящем и себя, и Эндрю. Затянулся, стряхивая пепел из открытого окна машины.       Однако бесполезно винить. Разве бесконечное напоминание об ошибках, уже совершённых давным-давно, могло чем-то помочь?       И эта тоска. На протяжении года. Долгая, необъятная. Ебучая тоска залезла прямо под рёбра, отдавалась ломотой в костях. В саморазрушении. Нил думал о прошлом, о том, что если бы остался, можно было перенести всё с меньшими потерями.       Нил шёл по коридорам, одетый чёрт знает во что. Свой дорогой костюм снял ещё в машине, поменял его на старую толстовку, не засвеченную перед камерами, и на почти что пижамные штаны. Глаза скрывали очки. Шрам заклеен пластырем. Нил не узнаваем, и маскарад помогал не привлекать внимания. Даже походка Нила чуть изменена – уроки матери не прошли даром.       Тусклый свет. Воздух с горечью дыма от дешёвых сигарет. Стены в трещинах. Нил слышал стук своего сердца. Тот становился отчётливее с каждым шагом к двери нужного номера. Кто-то пьяный, неловкий, с криком вылетел из соседнего и побежал вниз по лестнице. Нил проводил тучного мужчину взглядом и уже почти привык к этому мотелю. Прошлый был лучше, но выбора не так много. Постучался в нужную дверь три раза.       — Обойдусь без роз, — хмыкнул Нил, когда она открылась.       И его грубо затащили внутрь за ворот толстовки. Дверь захлопнулась, и Нил оказался прижат к ней спиной. И выдохнул от неожиданности.       Сухие губы Эндрю прижались к его губам в поцелуе, полном зубов и укусов. На языке тела Эндрю, Нил знал, это означало «я скучал». Никакого приветствия. Только болезненный голод. По прикосновениям, по существованию в одном пространстве. Они лишь любовники, пусть даже так, Нил не спорил, но встреча более реальна, более желанна, нежели всё остальное, что у него было в жизни. Сердце затрепетало от искренней радости.        Пульс стучал в висках. Ток пробежался по телу волной дрожи. Нил, торопливо отвечая на поцелуй, не решался пока дотронуться до плеч Эндрю, скользнуть ниже, к груди, как ему нравилось, но не коснуться совсем не представлялось возможным. Пальцы непослушные от желания дотронуться. Нил запустил их в светлые волосы – безопасную зону.       — У нас мало времени, — голос Эндрю пробирал до дрожи.       — Совсем? — Спросил Нил.       — Скоро нужно уезжать, — ответил Эндрю, чуть остранившись. Но его бёдра всё ещё прижимались к бёдрам Нила. Его колено между ног Нила.       Сладость от встречи тут же сменилась тоской. Нил не знал, что ответить, не знал, как унять появившуюся режущую боль от осознания скорой разлуки, поэтому вовлёк Эндрю в новый поцелуй, чтобы не сорваться. Ведь слово «останься» вертелось на языке. Но что если Эндрю откажет, порвёт между ними всё, что есть, и время, отведённое для встречи, и хрупкие отношения, если они существуют, будут потеряны? Только, когда Эндрю уже нужно будет уходить, когда он будет одеваться в тусклом свете дешёвого ночника, тогда Нил скажет.       Но что если они после этого больше не встретятся?       Нил спустился поцелуями к горлу Эндрю. Вопрос растворился в сознании от одного лишь шумного выдоха. Лёгкие прикосновения губ мешались с укусами, но не сильными, не такими, чтобы после них мог остаться след на нежной коже шеи. Эндрю нравилось. Нил задался вопросом: а знал ли парень Эндрю о том, как заводили того поцелуи в шею? Следующий укус получился сильным, наверняка болезненным. Нил не сдержался, но Эндрю не жаловался. Руки Эндрю взяли Нила за запястья и потянули ниже, опуская на плечи. Нил сжал его, притягивая ближе. Старался не думать о том, о чём не нужно. Но тот пост. Он вспомнился так некстати.       — Милая фотография, — Нил старался сдержаться, но не смог. В голосе прозвучал яд.       Пальцы Эндрю сомкнулись на подбородке Нила, причиняя боль. Эндрю вынудил оторваться от шеи и посмотреть в глаза. На языке оставался вкус кожи Эндрю, что с каждой секундой опьянял все больше и больше.       — И что мне делать с твоими словами? Так было нужно, — ровно ответил Эндрю.       — Разумеется. Я хотел оставить комментарий, да только не знал, что написать, — сказал Нил. — Если б оставил, ты был бы рад?       Зря. Нил стукнулся затылком об дверь. Эндрю прервал слова грубым поцелуем, Нил почувствовал металлический привкус во рту и сильнее сомкнул пальцы на плечах Эндрю. Предупреждение. Эндрю ощутимо прикусил губу Нила.       Боль отрезвляла.       Ноги соскользнули, и он почти оседлал бедро Эндрю. Нил тихо выругался, но слова перешли в стон, когда руки Эндрю легли на ягодицы, сжимая, бесцеременно притягивая ещё ближе. Голова кружилась. Даже после душа на Эндрю ещё остался шлейф Creed Tabarome.       — Нил.       — Я знаю, — Нил покачал головой. Он не должен начинать сейчас бессмысленные, глупые разборки. Уже проходили. — Ты прав.       Взгляд напротив – изучающий.       Они могли бы решить всё быстрее. Может, даже сбежать отсюда. Сейчас. Нахуй мотель, нахуй всех. Нилу отчего-то остро показалось, что, попроси он Эндрю, тот бы всё понял. Нил иррационально надеялся, что Эндрю был всё же смелее его и, скорее всего, ждал, когда он разберётся для себя сам. Но тень сомнения преследовала мысли по пятам. Нил мог ошибаться. Дыхание сбилось; целебного воздуха, смешанного с ароматом духов Эндрю, становилось так мало.       И вместо слов Нил оттолкнул Эндрю от себя, вынуждая его пятиться назад, к кровати. Эндрю упал на неё спиной, Нил – сверху на него, и, приподнимаясь, потянул ловкими пальцами за его толстовку, стягивая наверх, снимая. Светлые волосы разметались по простыни, переливаясь в дешёвом свете.       А в глазах Эндрю – мягкость. И спокойствие. Нил тонул в них, не думая об остальном мире, чувствовал тепло тела Эндрю под собой, сбитое дыхание, и хотел, чтобы время замедлилось. Ведь Нилу было так его мало.       — Смотришь на то, что тебе нравится? — поддел Эндрю мягко.       — Я скучал по тебе, — сознался Нил.       Эндрю вместо ответа притянул его к себе за шею и горячо поцеловал. Губы Эндрю – сухие, аккуратные, и Нил позволил им творить с собой всё, что угодно. Они отгоняли мрачные мысли, растворяли их в ощущениях. Медленный поцелуй углубился: язык Эндрю проводил по нёбу и зубам, сталкивался с языком Нила.       Неторопливый темп означал проявление нежности. Нил мог определить всё, что хотел сказать Эндрю, что чувствовал Эндрю, без слов.       — Тогда хватит болтать.       Нил хотел сказать, что желал бы, чтобы у них было время и на просто поболтать. Не жалкие час, полтора, два. Он мог обойтись даже и без секса, если бы их встречи были хотя бы немного чаще, если бы так сильно не скучал. Острая необходимость почувствовать Эндрю после разлуки заглушила остальное. И Нил проглотил слова.       Эндрю знал его тело, все места, прикосновения к которым кружили голову, и умело этим пользовался.       Если погладить большими пальцами ямочки на пояснице, Нил тяжело выдохнет. Если проследить дорожку волос от низа живота к паху ладонью, Нил вздрогнет. Если оставить поцелуй на линии челюсти, Нил тут же отвернёт голову, чтобы предоставить больше пространства. Нил знал, что Эндрю в курсе всех его слабых мест. Пальцы Эндрю – порхающие, то легко скользили, то надавливали, а когда ладонь действительно опустилась на низ живота, тёплая дрожь прошлась по телу.       Жар кожи Эндрю занимал всё внимание Нила. Они почти соприкасались грудью.       — Какой-то ты сегодня, — ладонь Эндрю осталась лежать на мягкой части внизу живота Нила. Не двигалась. А вот взгляд Эндрю – внимательный, – скользил по лицу, изучая. — Что случилось?       — Ты ведь сам сказал: хватит болтать.       — Говори.       Нил покачал головой.       — Не сейчас, — он выдохнул Эндрю в губы.       Не приближался к ним секунду, чтобы отвлечь, оставил крошечное расстояние, замечая, что приковал внимание Эндрю, а затем утянул того в поцелуй, горячий и нетерпеливый. Но Эндрю не поддался.       — Нил, — предупреждающе начал он. — Это важнее, чем...       — У нас мало времени, — Нил хотел попросить его замолчать и не резать сердце хотя бы сейчас.       А физическая близость могла успокоить эту боль. Пусть всего на час.       Эндрю, настороженный, не шевелился. Нил мог почувствовать, что тот напряжен.       — Эндрю, просто не думай. Давай потом.       Нил осторожно положил руку на его грудь. Удалось выкрасть немного времени перед неизвестностью, ждущей в конце встречи. Мышцы Эндрю под ладонью через секунду расслабились, но взгляд того всё ещё внимательный, изучающий, и Эндрю явно не всё равно. Это эмоции, которые тот теперь не прятал, и Нил не знал, с какого момента Эндрю перестал быть таким, как в Пальметто. Возможно, после их расставания? Или повлиял его новый парень, которого Эндрю, считая надёжным, подпустил близко? Нил подумал, что это не имеет значения сейчас. Пусть так, главное, что Эндрю в его руках.       — Ты отвратительный притворщик, — заметил Эндрю.       — Не согласен.       Нил провёл рукой ниже по груди Эндрю, касался его мышц всей поверхностью ладони, кожа к коже. Они твёрдые и горячие под его руками. Возбуждение – сильное, гнетущее, Нил хотел Эндрю слишком долго, почти месяц прошёл с того момента, как они в последний раз виделись. И сейчас Нил желал прижаться к Эндрю, тёплому, сильному, нужному до дрожи в пальцах, чтобы тот наконец трахнул его, и к чёрту всех. Он хотел Эндрю так, как не хотел никого и никогда.       Мысли оседали сладостью на языке.       Эндрю прислушивался к своим ощущениям, не шевелился, и в этой внимательности не было оттенков удушливых воспоминаний прошлого. Эндрю думал о том, что касания Нила – обещание большего. Он неровно дышал. Нил порхающими движениями пальцев спустился ниже, очерчивал мышцы пресса, их контуры, замечая, как Эндрю мелко дрожит.       — Сначала мы будем целоваться. А после ты возьмёшь меня. И плевать, сколько у нас времени, — горячо, быстро проговорил Нил на ухо Эндрю. Заметил мурашки, прошедшиеся по его телу, и хмыкнул.       Эндрю вместо ответа резко повернул лицо Нила к себе, схватив пальцами за подбородок, и поцеловал. Нил тут же ответил с не меньшей пылкостью.       Желание безжалостное и отчаянное. Оно охватывало мысли и словно витало в воздухе тесного номера мотеля – невозможно сопротивляться. А Нил и не хотел сопротивляться. Отдавался поцелую полностью, без остатка, зная, что будет дальше, нуждаясь в этом больше жизни.       И он видел в Эндрю такое же желание. Оно отражалось в нём, как в прозрачной глади зеркала. Нил никогда не знал, когда встретится с Эндрю снова. Месяц? Два? Или намного меньше – через несколько недель? Это заставляло хотеть быть ближе настолько, насколько можно, залезть в место под рёбрами Эндрю и поселиться в сердце. Нил думал только о том, как утянуть Эндрю в новый поцелуй, где прикоснуться, чтобы Эндрю вздрогнул и прошипел сквозь зубы, какую позу выбрать, чтобы принять член Эндрю в себя как можно глубже.       Одежда улетела на пол.       Пальцы Эндрю, покрытые смазкой, скользили внутри Нила, медленно растягивая, чертовски медленно. Нил хотел, чтобы они задели простату, как несколько секунд ранее, но Эндрю – блять, – на его попытки насадиться на пальцы отвечал лишь маленькой улыбкой и коротким поцелуем в уголок губ.       Сука. Но Нил был уверен, что во многом влюбился в него именно из-за этого.       Он дразнил, не давая дойти до пика, сгореть в ощущениях, мучил обещанием большего, и Нил был на грани, чтобы не издавать звуки, похожие на всхлипы.       — Эндрю, блять, Эндрю, — дрожь удовольствия прошлась по телу, когда пальцы Эндрю целенаправленно попали по нужной точке, а сам Эндрю оставил укус на шее. Кожа в том месте на горле горела. Зрение побелело.       К двум пальцам добавился третий, и Нил сжал руками плечи Эндрю сильнее – так, что костяшки побелели. Хотелось поскорее прекратить – он уже достаточно растянут, и пальцы, влажные от смазки, легко скользили внутри. Но Эндрю не отходил от старых принципов, и пока он не убедится, не увидит, что всё хорошо, прелюдия не закончатся.       Нил дрожал, когда Эндрю решил, что достаточно дразнить, и стал попадать по простате с каждым движением пальцев. Удовольствие стало накапливаться внизу живота, разливалось теплотой по телу, постепенно приближая Нила к оргазму. Нил тихо стонал и, вместе с тем как темп ускорился, а толчки стали чуть жёстче, стал пытаться прижаться к Эндрю теснее, принять его пальцы глубже.       Но Эндрю их вытащил. И Нил, обманутый, притянул его к себе за шею и укусил.       — Мудачество, — процедил Нил.       Эндрю хмыкнул. Он легко закинул длинные ноги Нила себе на плечи и посмотрел в глаза.       — Да, — Нил ответил быстрее, чем тот успел спросить.       Эндрю вошёл на всю длину одним плавным толчком. Нил громко застонал; рядом с его головой по обе стороны в поисках опоры легли руки Эндрю. Нил чувствовал себя хорошо, словно окутанный Эндрю целиком. Защищённый. Принадлежащий.       Ощущения кружили голову. Эндрю не двигался, давая время привыкнуть. Нил разрушался от восхитительного чувства наполненности, от того, каким правильным казалось происходящее.       — Как ты?       — Отлично, — Нил улыбнулся.        Он словно существовал от встречи до встречи, и только в них и жил. Повернулся и оставил поцелуй на предплечье Эндрю. А затем ещё один. Сердце в груди билось быстро и отчётливо.       Эндрю начал медленно двигаться. Нил хотел прижать его к себе ближе, но пока не мог этого сделать. Вскоре по комнате разносились только звуки шлепков и стоны. Нил положил руки на грудь Эндрю и оставил их там, не скользя ниже, чувствуя, как бьётся сердце Эндрю. Тонул в ощущениях. Было приятно. Очень хорошо. Жар разливался по телу. И хотелось быстрее, жёстче.       — Ещё, — выдохнул Нил.       Эндрю вместо ответа выпрямился и положил руки на его бедра, а затем толкнулся глубоко и сильно. Очертания мира на мгновение стёрлись. Нил сжал пальцами простынь, а с губ слетел громкий стон.       То, что нужно.       Нил молился, чтобы Эндрю не останавливался, и тот продолжал, даже не думая прерываться. Темп был ровный; член Эндрю попадал по простате с каждым сильным, долгим и глубоким толчком. Нил чувствовал, что надолго его не хватит. Удовольствие посылало по телу волны приятного, тёплого тока; Нил ощущал себя невероятно, и у него не было шансов. Но хотелось удержать момент, продлить его, остаться в нём. Им хорошо, они в безопасности. И остального мира не существует. Почему так не может быть всегда?       — Блятьблятьблять, — бездумно говорил Нил. Пальцы Эндрю неожиданно ласково погладили кожу бёдер, и он почувствовал себя на грани от этого жеста. Чувства вспыхнули, точно пожар.       Нил хотел быть с Эндрю, постоянно думал о нём, искал его взглядом в толпе, проверял телефон, ожидая его сообщений. Нужно сказать Эндрю, чтобы он остался. Нил не хотел его отпускать. Никогда, никуда, ни к кому. Не хотел, чтобы тот уходил. Эта тоска.       Но ощущения от движений Эндрю, размеренных, почти жёстких, но не причиняющих боль, подводили Нила к краю, мешали думать. В сочетании с тем, что Эндрю нежно гладил кожу бёдер, это становилось невыносимым. Нил дрожал и почти хныкал от этой чёртовой нежности, с которой не знал, как справиться.       Эндрю мягко скинул ноги Нила с плеч. Нил скрестил их за поясницей Эндрю, чтобы было удобно, и тот наклонился, чтобы, наконец, поцеловать. Нил ждал, и губы тут же покорно разомкнулись, впуская язык Эндрю.       На какое-то мгновение толчки прекратились.       Эндрю целовался так, словно очень скучал, точно чувствовал то же, что и Нил, и тот против воли всхлипнул. Эндрю прикусил его губу. Пульс участился.       Рука Эндрю легла на твёрдый член Нила и сжала, заключая в кольцо из пальцев. Движения кистью стали в такт размеренным толчкам. Один раз Эндрю замедлился, чтобы погладить большим пальцем головку члена, собирая смазку, и Нил чуть не кончил от этого.       Слишком приятно. Слишком хорошо.       Восхитительно.       Становилось жарко, душно, и словно каждая клетка тела наполнялась удовольствием. Эндрю стал прокручивать кисть при каждом движении руки, так, как Нилу нравилось. Это больше невозможно вынести. Член Эндрю входил под идеальным углом.       И к чёрту всё, Нил сдаётся.       Лицо Эндрю – красивое. Ровные черты. Светлые пряди растрепались и падали на лицо. Эндрю сбито дышал. Нил смотрел на него, не в силах отвести взгляд.       Затем поцеловал Эндрю в шею. Рука Эндрю стала двигаться жёстче.       Удовольствие накапливалось, и вскоре достигло пика. Дрожь, громкий стон, вспышка красок, и Нил излился в ладонь Эндрю, на пару мгновений выпадая из реальности. Эндрю кончил следом, утопив стон в шее Нила.       Приятная усталость и тепло. Нил медленно собирал себя по кускам, расслабленный. Эндрю, в последний момент оперевшись на предплечья, не упал на него всем весом, однако Нил желал бы этого. Знакомая, безопасная, уютная тяжесть. Мысли текли лениво.       Волосы Эндрю пахли мятным шампунем.       Однако есть всего пара минут, прежде чем придётся встать. Пара минут, чтобы не думать, прежде чем тоска снова вгрызется в сердце, отравляя кровь.       Невыносимо.       Нил погладил волосы Эндрю и в этот раз знал, что даже сейчас не сможет забыться, почувствовать себя хорошо. Сегодня короткого момента расслабления не будет. Ведь слова крутились в голове; холодный страх разливался по телу волной и сковывал. Эндрю отстранился и вышел из Нила, опускаясь рядом с ним на кровать. Он пока не смотрел на часы. Нил решил не играть ебучую роль, здесь не место для притворства, а потому отыскал на полу свои джинсы и вытащил из кармана пачку сигарет. Закурил, ложась обратно.       — Когда-нибудь бросишь уже? — Поинтересовался Эндрю, оглядывая его. — Или больше по душе бегать за мячиком, задыхаясь из-за прокуренных лёгких?       — Обойдемся без нотаций, — хмыкнул Нил, закрывая ему рот ладонью. Эндрю легко укусил её и быстро освободился.       Сам он давно не курил.       — Ну, а теперь выкладывай, наркоман, — Эндрю лениво повернул голову.        Он сказал так, точно готов слушать, словно у них было всё время мира на разговор.       Нил выдохнул. Пальцы дрогнули.       От Эндрю это не укрылось, и его бровь изогнулась от удивления.       — Настолько плохо?       Ему не солгать. От него ничего не спрятать, не укрыть. Эндрю словно видел насквозь, каждую рану, каждый секрет, потому что вдруг снова насторожился, а Нил думал только о том, как сильно не хотел всё разрушать.       Эндрю действительно мог бы остаться. Они, возможно, построили бы нечто новое с нуля, заново, и были бы действительно счастливы. Больше никакой лжи, тайн, интриг, встреч непонятно где, на отшибе мира. Не нужно будет прятаться, сражаться с собой за их это.       А вдруг всё будет по-старому? Эндрю останется, и вновь повторение прошлого. Нил знал, что больше не перенесёт безразличия, холода, ссор. Если ничего не получится, и он с Эндрю опять разойдётся, то не выдержит. Тогда то еле выкарабкался.       Но он готов попробовать. Похуй, ради этого можно всем пожертвовать, пойти ва-банк.       Однако это как шаг в пустоту. Сценариев дальнейших исходов в голове – тьма, а Нил так и не научился разбираться в хитросплетениях чужих и своих чувств. Потому не был уверенным, что Эндрю останется. Это сложно – предугадать его. Ведь, по сути, Эндрю изменился. Когда всё стало головоломкой?       Страх лёг холодной, мрачной тенью на все мысли и нужные слова. Горло сжалось. В голове крутилось только: не оттолкнуть, пусть будет так, как есть, ведь Эндрю здесь, и это главное. Отчаяние, ужас от возможной потери. И Нил проиграл.       Который раз проиграл. Только сейчас это было мучительнее, ведь Нил подошёл так близко.       — Я просто устал, — выдохнул Нил.       — Отвратительно, — заметил Эндрю.       — Это правда.       — Это полуправда, — резко подчеркнул Эндрю, не сводя с него глаз.       Нил кивнул, остро ощущая, как внутри что-то ломается от собственного бессилия и трусости. Он хотел выкинуть сигарету и поцеловать Эндрю, и чтобы тот понял всё без слов. Это желание – почти болезненное, и единственное, что Нил сделал не так, как хотел, это отвёл руку с зажатой в пальцах сигаретой в сторону. Он оставил на губах Эндрю короткий, сухой поцелуй и отстранился, поднимаясь. Докурил, потушил сигарету о пепельницу и пошёл в маленькую ванную комнату за полотенцем. Нил вытер руку Эндрю, ощущая на себе пристальный взгляд, после кинул полотенце на кровать.       И начал одеваться.       Нил ненавидел себя. Больше, чем кого-либо ещё. Эндрю сжал его запястье, ощутимо, но не для того, чтобы причинить боль.       — Я правда, честно устал. Ты не представляешь, насколько, — Нил сглотнул. Это не те слова, но почти нужные, чтобы передать состояние.       Я устал, что ты уходишь, а я остаюсь один.       Я устал быть не рядом и постоянно терзаться бесконечными «а если».       Я хочу тебя. Во всех смыслах. Я устал не решаться использовать шанс, чтобы посмотреть «на нас».       — Мне просто нужно подумать.       Эндрю это не удовлетворило, но он не стал давить. Отпустил Нила и тоже стал одеваться. Посмотрел на часы.       Нил чувствовал себя слишком разбитым, чтобы спросить о следующей встрече. А ещё испытывал нечто, похожее на облегчение, омерзительное и тошнотворное. Ведь Нил так и не вышел из зоны комфорта, и он сжал Эндрю в объятиях на прощание, на миг думая, что больше не имел права этого делать. Чувствовал, как в уголках глаз скапливаются непрошенные слёзы.       Когда дверь закрылась, непроизнесённые слова встали поперёк горла, разрезая его изнутри, точно острыми, битыми, кривыми осколками стекла.       Нил хотел или разбиться, или броситься за Эндрю вниз по ступеням. Но ничего из этого не сделал.       Домой Нил зашёл тихо, надеясь быть как можно незаметнее, чтобы избежать разговоров. Но Кевин. Кевин.       — Ты, наверное, устал, и я приготовил нам ужин, — Кевин улыбнулся. — Паста, которую ты любишь. Выходной ведь.       Нил стоял и смотрел на него, не в силах ответить и как-то пошевелиться. Слова звучали в голове эхом, каждое по отдельности, отчётливо, этим мягким тоном.       Мучительно. Нил мгновенно захотел спрятаться, скрыться, сбежать от необъятной боли. Кажется, сейчас он был похож на совершенно безумного человека.       Да, он сошёл с ума.       Как эту заботу можно было вынести? Нил не заслужил её, ни грамма. Не заслужил этого красивого, заботливого Кевина, который глядел на него осторожно и мягко, своими зелёными глазами выискивая признаки усталости, ведь знал, как Нил ненавидит пиар-менеджеров.       Тэсс потёрлась о ноги Нила, громко замурчав, и он почти вздрогнул. Нил задался вопросами, как до сих пор справлялся со всем и столько лгал. Ведь больше невозможно сломаться, но, блять, походу, это всё – далеко не предел.       Нил кивнул. И скрылся в ванне, ощущая себя на грани.

***

      Всегда в жизни что-то шло не так. Не могло быть всё хорошо. Простой урок, который следовало бы выучить. В Эверморе – Рико, Тэцудзи. Кевин прошёл через ад угольно-чёрных стен университета Эдгара Аллана. Боль, тренировки, обещания призрачной славы и будущей карьеры, сломанная рука. После Воронов – Ичиро Морияма и сделка. А затем лишь кошмары, кошмары, и только. Тэя, которой дорожил, ушла. Кевин думал, что заслужил спокойное будущее. Ведь только всё наконец устаканилось. Национальная Лига. Доход. Заслуженная слава.       И у него был Нил. Его Нил.       Были разделённые на двоих «не волнуйся, я сделаю сам, ты устал, отдыхай», «одевайся теплее», «обними меня». Ночи, проведённые вместе, поцелуи как средство спасения от кошмаров. Бесконечное доверие и семья. Спокойствие. Нил – большее, о чём Кевин мог мечтать после всего пережитого. Их травмы – острые осколки, – так сильно похожи, и это сходство залечивало небрежно наложенные швы.       Кевин любил его. И сейчас смотрел на фотографию, на которой Нил выходит из какого-то ублюдского мотеля в то время, когда должен был присутствовать на встрече с пиар-менеджером.       Пазл в голове сложился. Странные слова Нила накануне, необычное поведение. И это фото, сделанное ноунеймом, запощенное в сеть.       Стены просторной кухни давили. Кевин отложил телефон и посмотрел в панорамное окно. Там жил ночной город. Переливался яркими огнями. Вид не спасал от опустошения; внутри словно стало так тихо. Безжизненно. А за опустошением – боль. Кевин не думал, что когда-нибудь в жизни испытает боль сильнее, чем в Эверморе. Но это другая боль.       Холодная, как лёд. Всеохватывающая. Невыносимая.       Что он сделал не так?       Кевин задавался вопросами в бессмысленной попытке понять.       Может, уделял недостаточно времени? Нил мог чувствовать себя ненужным и одиноким, а Кевин и не заметил. Да, ведь Нил в последнее время много курил, хотя давно бросил. Он ложился спать поздно, вставал слишком рано, был нервным. Или же Нил, наоборот, устал от него, и внимание только душило, а не спасало? Кевин не знал. Хотел получить ответ. Желал знать, как они дошли до этого.       Если бы Нилу что-то не нравилось – он бы сказал. Он всегда был острым на язык и прямолинейным. Какого чёрта сейчас Нил промолчал? Кевин не знал. Внутри тлели злость, чувство предательства, непонимание и что-то, похожее на принятие неизбежного.       Но сейчас Нила не было дома, чтобы узнать правду. Он уехал в ресторан забрать заказанную еду. Ведь никто не хотел сегодня готовить.        Как долго это продолжалось? Год, полгода, месяц? Кевин выдохнул. Он не понимал, что делать. А должен ли? Острая боль убивала что-то внутри. Разбивала сердце. Кевин заметил, что пальцы сильно дрожали.       Тэсс запрыгнула на соседний стул и громко мяукнула. Внимания на неё не обратили.       И вдруг Кевин осознал. Измена Нила – явно не одноразовый секс, ничего не значащий. Нил не мог доверять человеку, которого едва знает, уж в этом Кевин был уверен, никаких сомнений. Тому нужно было много времени – годы, – для того, чтобы открыться, поверить, что-то почувствовать. Ведь прошлое оставило на нём глубокий след. А людей, к которым Нил за всю свою жизнь испытывал чувства, было только двое. И если он так рисковал, так прятался, лгал, то...       Кевин хмыкнул, ощущая себя так, точно переломали все кости. Каждую по отдельности. А затем расхохотался нервным, сухим смехом.       Он понял, что даже если и простит Нила, рядом с собой его всё равно не удержит. Ведь это же Эндрю. Внутри словно что-то важное, живое, хорошее с треском рухнуло, оставляя после себя руины. Стало так больно.       Кевин замолк. И спрятал лицо в похолодевших ладонях.

***

      — Да он мудак просто. Перенёс срок сдачи на неделю раньше, и теперь мне нужно отдать готовую статью редактору уже завтра, — Крис посыпал мясо приправами. — Ладно. Им повезло, что я начал писать её раньше, но мне нужно часть переделать. Ты, кстати, дал то интервью или нет? У тебя сохранился список вопросов?       Раздался громкий звонок. Эндрю кинул быстрый взгляд на экран. И сразу же поднялся.       — Я отойду. Нужно поговорить, — Эндрю забрал телефон со стола.        — Ага.       Нил не отвечал на сообщения неделю, и Эндрю всё это время не находил себе места. Дни становились долгими, наполненными скребущим под кожей роем тревоги. Эндрю не мог позвонить, потому что вызвал бы подозрения, лишние вопросы. Нил просил его не звонить. И Эндрю не делал этого. Ждал в абсолютной неизвестности. Однако звонок, нарущающий тишину громкой старой мелодией, не от Нила. Звонок – от Кевина.       Эндрю не сомневался, что когда-нибудь обман вскроется и его последствия будут разрушающими. Это оставалось лишь вопросом времени. Но знать – не значит быть полностью готовым.       — Я тебя ненавижу, — раздался отчётливый, холодный голос по ту сторону линии.        И тон – явно затишье перед бурей.       Кевин обо всём узнал.       — Ты всю жизнь был таким правильным, — процедил Кевин. — Против любой лжи. Ебучий амбассадор правды, а в итоге, блять, что? Почему не сказал мне сразу? Как ты мог это сделать? Поступить так со мной, со своим парнем?       Эндрю сжал челюсти и промолчал. Кевин прав, и нечего ответить.       Кевин тоже замолчал. Послышался тяжёлый вздох.       — Я всегда знал, что Нил любит тебя, что он не может отпустить свои чувства к тебе. Может, ты подавишься этими словами. Потому что ты никого любить не способен, — Кевин выдохнул и зло, быстро продолжил. — Я просто думал, что у меня получится сделать его счастливым, а ты... Зачем ты вообще влез обратно? Уже бросил его однажды, разрушил доверие, а теперь захотел поиграть? Вот увидишь, тебе опять надоест, и он приползёт ко мне обратно, ещё более униженный и уничтоженный, но в этот раз я не смогу его собрать.        Эндрю хотел бы процедить, что Кевин нихуя не знает и ошибается. Оборвать его речь, больше не слушать эти слова. Ошибки прошлого ужасны, но Эндрю поменялся и никогда больше их не допустит. Поклялся себе, когда держал в объятиях Нила. Да только Кевин прав, с этим бессмысленно спорить. Эндрю подумал, что, возможно, действительно не способен никого любить, а может только причинять боль и ломать. Ведь Нилу всё это время было больно, так почему Эндрю нихуя не сделал? И все, связанные с ними двоими, тоже страдали. Осознание было острым, ярким и бесконечно, необъятно мрачным. Оно захватило сознание, как смерч.       — Просто ответь, блять, зачем ты это сделал? — Спросил Кевин неожиданно тихо. Лучше бы кричал, подумал Эндрю. От смены тона стало только хуже, точно Эндрю выпотрошили. — Правда думаешь, что это стоило того, чтобы повеселиться? Чтобы было не скучно жить? Ведь я не знаю никакой другой мотивации у тебя, кроме эгоизма.       Зачем сделал?       Оправдания. А какие могли быть оправдания? У Эндрю не было слов, чтобы ответить. Он знал, что не должен сейчас говорить. Кевин имеет право облить его дерьмом с головы до ног и остаться правым. Потому что они оба – Нил и Эндрю, – больше всего виноваты перед Кевином. Они были друзьями.       — Не ответишь. Ты – ублюдок, Эндрю. Самый законченный ублюдок, — Кевин замолчал.       На минуту. Эндрю слушал его дыхание на другом конце линии, прерывистое, неровное. И действительно ощущал себя ублюдком.       — Он у тебя? Как он?       — О чём ты? — Машинально спросил Эндрю.       — О том, блять. Я спросил: как он? — Зло произнёс Кевин по слогам.       — Я не знаю, где Нил, — ответил Эндрю. — Он мне не писал.       И тут раздался хохот. Жуткий, истерический хохот разбитого, уничтоженного человека, и Эндрю против воли похолодел, слыша его. Не мог ни о чём думать: в миг перестал пытаться понять, почему Кевин спрашивает у него как Нил.       — Ясно. Так ты ничего не знаешь, — Кевина позабавил этот факт ещё сильнее. Эндрю рефлекторно напрягся. — Он тебе не сказал. Видимо, совесть не дала сразу тебе в ноги упасть или ему правда хуёво, и он ко мне что-то чувствует. Но меня это уже не волнует, — Кевин холодно произнёс. — Я ушёл от него неделю назад. И похоже, что он не поставил тебя об этом в известность.       Эндрю действительно удивлён.       И уничтожен. До основания. Чувства – как их можно было вынести? Сердце снова в новых, огромных, ужасных ранах. Нил ничего не сказал, и где он, что с ним, Эндрю не знал. Конечно, молчание – действительно из побуждений совести, вины, боли, и Нил, скорее всего, чёрт возьми, убит сложившимся обстоятельствами, но, блять.       Почему?       И как теперь до него достучаться?       Где он сейчас?       — А может, и не поставит, верно? Может он понял, чего лишился, и понял, что ты ему нахуй не нужен. Подумай об этом, Эндрю. И развлекайся. Ведь ты заслужил, — выплюнул Кевин на прощание, когда понял, что Эндрю не ответит, и отключился.       У Эндрю дрожали руки.

***

      — Мне нужно сказать тебе, — произнёс Эндрю, рассматривая силуэт своего парня, стоящего у плиты.       — М? Слушаю.       — Я, — произнёс Эндрю, не сводя с него глаз. Замолчал, потому что не знал, как выразиться точнее. Ведь если сказать – изменил, нет, Эндрю продолжал это делать. Изменяю? Но измена – слишком простое слово. То, что было к Нилу, не ограничивалось только этим понятием.       Эндрю вспомнил, как несколько лет назад на ночной трассе машина сломалась. Он всегда следил за состоянием Мазерати, но шина неожиданно лопнула, наехав на что-то острое, лежавшее на дороге. И тогда парень, проезжавший мимо, остановился.       Он был обычным. Симпатичный и в меру холодный. Его не интересовали бессмысленные разговоры, только то, чем он мог помочь. И Эндрю не мог этого не оценить. Как и то, что, даже узнав его как профессионального игрока экси, парень не задавал потока наполненных слепым обожанием вопросов. Кажется, на экси тот плевал. Как и на жизнь в целом.              Он работал посменно в двух ветеринарных клиниках, а в свободное время писал статьи на темы медикаментозного и хирургического лечения разных заболеваний у животных. Знал цену стабильности, заработанным деньгам на еду, аренду квартиры. И знал цену людям.        Эндрю был в отношениях, сам их выбрал, несколько лет назад, а значит, всё правильно. Именно это он и должен сказать. Горечь на языке ощутима. Как яд. — Я тебе изменяю.       И Крис не напрягся. Даже не обернулся. Перевернул кусок мяса на сковородке с такой обыденностью, точно ничего не слышал.       — Я знаю, — ответил Крис спокойно.       — Откуда?       — Я ведь из детдома, Эндрю. Как и ты, — Крис повернулся и покачал головой. — Я остро чувствую, когда отношение ко мне меняется.       Эндрю знал, давно знал, что когда этот момент настанет, будет больно. Но он, оказывается, блять, не догадывался, насколько. Потому что слова мучительно отзывались в груди, в сердце, в голове. Эндрю не мог закрыться. Не мог абстрагироваться.       — Мы можем поговорить об этом. Нет, чтобы ты знал, мне было ужасно, плохо, я чувствовал себя преданным, но принял это, — Крис выдохнул. — Не в моей ситуации можно разбрасываться людьми, верно? Давай поговорим, раз между нами больше нет тайн, — его пальцы мелко дрожали. — Так. Почему ты изменял?       Почему?       Нил стал первым, к кому Эндрю после долгих лет тишины, в бреду наркотического тумана, что-то почувствовал. Нил был угрозой, потому что всем своим видом давал призрачное обещание. А затем стало ясно, что Нил, помимо этого, был ещё и человеком, который явно способен перевернуть мир и устои Эндрю с ног на голову. И осознание, вроде, должно сработать, как яркий сигнал остановиться. «Осторожно, убьёт!» Только не сработало.       А затем Эндрю совершил слишком много ошибок. Одиночество, перемены и новое место породили всё то мрачное, что он старался похоронить. И он не смог объяснить это Нилу. Своему глупому Нилу. Ведь в депрессивной фазе, в состоянии саморазрушения так легко потеряться.       И Эндрю до сих пор не рассказал. Он знал, что ему нужно было когда-нибудь заговорить об их расставании, тяжёлом и ядовитом. О том, как он не смог справиться с собой и кошмарами, мучившими каждую ночь, как не хотел вновь пить таблетки. Эндрю тогда не видел выходов, перспектив, не верил, что мрачный эпизод пройдёт, и потому отталкивал, не имея сил совладать с эмоциями и мыслями. Нил ждал объяснений в прошлом, ждал и сейчас, но если бы Эндрю рассказал, то подтолкнул бы его к решению, разрушил бы последние барьеры. Конечно, в сложившейся ситуации задолженная правда уже не имела значения. Эндрю расскажет её.       А когда он увидел Нила вновь, то появился шанс всё исправить. Эндрю думал, что исправляет. Хотя на деле, как оказалось, делал только хуже.       — И кто он? Я его знаю?       — Не знаешь, — ответил Эндрю. Он всё ещё пытался подобрать слова на вопрос: «Почему?».       Ответ оказался до боли прост. Из-за чувств, которые испытывал. Которые не проходили и не могли пройти. Были поначалу ураганом, а после стали чем-то размеренным, крепким, нерушимым. Эндрю помнил, как не смог справиться с собой в прошлом, и понимал, почему Нил тогда ушёл. А сейчас сможет справиться? Да. Ведь действительно изменился.       — Я понял. Ладно. Мы ведь это не решим, верно? — Крис кивнул. — Ты хочешь уйти, — сказал он, не спрашивая. И опустил голову.       Наверное, было бы легче, если бы Крис вмазал, не выглядел так. Эндрю заслужил удар: почувствовать привкус крови во рту из-за разбитой губы. Сломанный нос. Так было бы намного понятнее. Эндрю хотел, чтобы Крис его ударил, выплеснул эмоции.       Но он выглядел таким разбитым. Таким тихим.       Эндрю чувствовал себя виноватым. Столько боли. Знал, на что шёл, но не подозревал, какой это ад. Точно лезвием резали сердце. Эндрю смотрел, не имея права отвести взгляд, и отчаянно хотелось провалиться под землю, исчезнуть.       Он никогда не сожалел и сейчас не мог сказать: «мне жаль». Зато мог сказать другое. Ясно, что слова ничем не помогут, но их нужно было произнести. Эндрю действительно виноват. И его чувства сейчас – не главное.       — Я не должен был так поступать с тобой, — сказал Эндрю.       И это миллион раз правда. Он ничем всего этого не заслужил.       Крис выдохнул. Его руки задрожали сильнее, но сам он стоял ровно.       — Просто, — начал Крис, не поднимая головы. — Расскажи мне всё. Перед тем, как уйдёшь. Я хочу знать, почему так вышло.       Он не сказал «пожалуйста». Как не говорил несколько лет. Но Эндрю понял, что это просьба, слышал по голосу.       — Да.       Его теперь уже бывший парень упал в его объятия. Эндрю думал о нём, о Ниле, о словах Кевина, и пытался справиться с чувствами, охватывающими и разрушительными, как ураган. Нестерпимо хотелось позвонить и потребовать ответов, но сейчас Эндрю не мог этого сделать. Сейчас он должен был объясниться сам.       Привычный мир окончательно рухнул.

***

      — Да потому что я не мог! Не мог, ясно? Что мне было сказать: о боже, разрушь свою жизнь и будь со мной, блять? Мы не принимали этого решения, — зло воскликнул Нил.              У него тёмные круги под глазами и всколоченные волосы. Он выглядел похудевшим и бледным, сливался с серым фоном маленькой кухни. Нил снял первую попавшуюся квартиру в Дирборне, и в ней было слишком мало пространства для его с Эндрю эмоций.       — Но тебе нужно было сказать, — возразил Эндрю.       — Не нужно. Мне не нужно было.       Эндрю понимал, что состояние Нила – почти на грани срыва. Сколько тот провёл здесь, в одиночестве, съедаемый виной, воспоминаниями, горем?       — Когда бы ты сообщил мне об этом?       — Не знаю, — раздражённо ответил Нил, отстранившись от стола, к которому секундой ранее прислонялся. Начал ходить по кухне, мелькая перед глазами. — Я не имел права просить тебя прийти. И это всё неправильно. Это действительно, блять, неправильно, Эндрю. Я был с ним почти пять лет, должен был набраться смелости и сказать, но я не сделал этого.       — Да, неправильно. Но ты бы не просидел здесь вечно, и ты не один виноват в этом, — Эндрю чувствовал, как что-то горело внутри.       — Он ушёл. Сам. Просто это, — Нил взамхнул руками, — новая реальность, которую я пытаюсь принять, и мне хуёво.       Честность, которая ломала.              Эндрю понимал. Воспоминания и годы, прожитые вместе, как могильная плита – тяжёлые и давящие. Он понимал и муки совести, не позволявшие Нилу сказать ему обо всём.       Обстановка в квартире и разговор ощущались, как болезнь. Точно что-то не так. И Эндрю знал, как Кевин был дорог Нилу, но слышать это – мучительно. У Эндрю было по-другому. Те отношения, которые он выбрал – способ измениться. Осознанный. Привычка, смешанная с отголоском чувств, но Эндрю понимал, как много означает спокойствие и размеренность, а потому и боль от собственного расставания кольнула в груди.       Но это ничто по сравнению с тем, что теперь он мог видеть Нила, касаться его, быть рядом, не преследуемый невыносимыми, незнакомыми муками совести.              — И я не просил тебя остаться, — неожиданно ещё злее произнес Нил. — Хотел, но не смог. Ты был нужен мне, а я струсил.       Эндрю нечего было на это ответить.       Он знал, что Нил метался, и выбор для него был слишком тяжёлым, а потому не давил, иначе бы всё разрушил. В основном – уничтожил бы этим Нила. И успокоить сейчас Эндрю не знал, как. Сам ведь тоже не просил. Возможно, идиот, и стоило бы, чем вечно метаться в сомнениях. Может, Нил бы выдержал, справился, он ведь сильный.       — Поэтому можешь уйти. Я не приму это на свой счёт и ничего плохого к тебе не почувствую, — Нил выдохнул и взял кружку в руки.       На миг Эндрю показалось, что тот её разобьёт. И, видимо, Нил хотел сделать это, да только сцепил зубы и поставил кружку обратно.       — Происходящее – моя вина. Ты ничего мне не должен, — он сказал это надтреснувшим голосом. Как будто что-то для себя решил. Возможно, смирился с мыслью, что Эндрю действительно способен уйти, и сейчас раздастся хлопок двери.       И эта мысль абсурдна. Она вызывала внутри злость, и Эндрю знал, что эта злость направлена на него самого. Ведь он, видимо, не показал чувства так, как следовало бы, не убедил Нила, что больше никогда его не покинет.       Но ведь это очевидно. Эндрю казалось, что он весь, как на ладони, перед Нилом – и это было бы ужасно, опасно, если бы не было так хорошо. Нил подобрался слишком близко, но Эндрю доверял ему. Эти ебаные чувства проверены временем, они не исчезали, не растворялись, не становились тише.       Только Нил не знал, насколько близко он был, как много значил. И уйти от него? Никогда.       Эндрю подумал, что Нил, всё-таки, очень глупый.       — Я останусь, — как можно спокойнее произнёс Эндрю, собирая себя по кускам.       Нил сразу же быстро покачал головой, отрицая это.       — Послушай, — Эндрю подошёл к нему и взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. Нил не сопротивлялся и не отстранялся, мгновенно выполняя то, что от него хотели, точно только этого и ждал. Он подался ближе. Эндрю ровно сказал. — Ты идиот, если думаешь, что я сам этого не хочу.       Нил выдохнул, но не отвёл взгляда, почти не расслабился, всё ещё оставаясь напряжённым. Ведь оставалось кое-что. Всё пошло не по плану, не так, как нужно было.       Эндрю дал возможность, чтобы Нил сделал то, на что так долго не решался. Тот знал, что в словах нет лжи. Взгляд у него – усталый, но в выражении вдруг появилось нечто тёплое, почти болезненно-нежное.       Нил сжал губы. И наконец сдался.       — Я тоже хочу, чтобы ты остался. Всегда хотел. С того момента, как вновь тебя встретил. Но, Эндрю, ты ведь...       — Всё нормально. Я уже ушёл от него.       Нил прикрыл глаза, вздрогнув. В следующую секунду открыл их и посмотрел на Эндрю. Лицо Нила изменилось, на переносице пролегла маленькая складка, выражение стало блёклым; Эндрю знал, что тот теперь что-то обдумывал, нечто печальное, что его расстраивало, и к никакому выводу не приходил.       — Что?       — Ладно. Хорошо, — Нил слабо улыбнулся и прекратил, наконец, что-то обдумывать. — Пусть вышло так. Я ни о чём не жалею. Это то, чего мне хотелось.       Эндрю знал это. С того момента, как Нил в их встречи стал прижиматься теснее, пытаться остаться рядом на несколько минут дольше, переплетая кисти, обнимая. Тогда же и ответы на сообщения стали приходить мгновенно, и Нил сам – закурил, эти отвратительные Marlboro, которыми они дышали на крыше в Пальметто. Нил очевиден и предсказуем. И самое, что ужасное – Эндрю абсолютно такой же.       Эндрю поцеловал его, и Нил сразу же ответил. Отчаянно, грубо, с зубами, притягивая ближе за ворот футболки. Сколько продлился поцелуй? Минуту, час, день? Эндрю бы не ответил.       Они начнут заново, без оглядки назад, на Пальметто, где изрезали друг друга ошибками и непониманием. Теперь больше нет обязательств перед кем-то. Есть только Нил, растерянный, и он действовал, как лидокаин в вены. Эндрю больше не чувствовал боли. Нил прервал поцелуй, неровно дыша.       — Ты больше никуда не уйдёшь, — сказал он, и в голосе прозвучала резкость. Эндрю понял, что Нил вспоминал, как они расставались после встреч в мотелях.       — Да, — ответил Эндрю, несмотря на то, что Нил не задавал вопроса.       Мрачное оцепенение последних дней, наконец, спало с Нила, как покров, и он ловко взял пачку сигарет со столешницы. Щёлкнула зажигалка. Он закурил. Эндрю не отстранился, когда лёгкие начали наполняться дымом, витающим в воздухе.       — Последняя, — сказал Нил, вскинув руку с сигаретой, зажатой меж пальцев.       Эндрю улыбнулся уголками губ. И кивнул.