Синева его глаз. Runaway Blues.

      Белая таблетка. Снова белая. Синяя. Эй-Джей покрутил её в пальцах и проглотил. Что-то изменилось? Наверное, да. Мысли текли легче — безостановочно. Мальчик думал обо всём. Он прокручивал воспоминания о Кэсс; о ребятах из школы, что вечно пытались втянуть его в неприятности; о котёнке, которого он встретил возле магазина, а уже через пару минут кормил его лакомством. И так раз за разом. Больше всего Эй-Джей, конечно, думал о Кэсс, о том, как они встретятся, как его обнимут тёплые руки. Когда же она навестит его?              — Голова не болит, и в сон клонит. — Эй-Джей качнул ногами в воздухе, рассматривая трещины в потолке.       — Значит, раньше болела?       — Да. Думал, взорвётся.       — Взорвётся? — Женщина перевела заинтересованный взгляд на мальчишку, тот кивнул.       — Как воздушный шар. Вы же взрослая, должны знать, что когда давление внутри шара становится слишком высоким, то ла́тексная оболочка разрывается. При этом воздух внутри резко расширяется, образуя ударную волну.       — Понятно. — Она опустила блокнот и улыбнулась. — Твоя голова взорвалась бы от невозможности выпустить чувства наружу?       — Алитт, я устал. — Он отвернулся, не желая продолжать разговор.       — Хорошо. — Женщина вновь устремила взгляд в записи. — Завтра тебя поместят в другую палату.       — Такую же белую? — Эй-Джей выдавил язвительный смешок.       Продолжения не последовало. Он вновь остался один.              Вторая кровать. Но, «на удивление», и в новой темнице Эй-Джей был единственным заключённым. Неважно. Больше всего его интересовало окно, расположенное напротив входной двери. Выпустят ли его из клетки сумасшествия, как тех ребят на улице? Вот только чуда не произошло. Алитт, не смотря на яркую, пусть и ничуть не притягательную улыбку, отказала. Неважно. Всё это неважно, ведь Кэсс…       Он принимал синие таблетки раз в несколько дней. И каждый из дней проходил одинаково. Ничего не менялось. А собиралось ли вообще? Оказывается, да.       Без объяснений, к нему подселили рыжего «кролика». Мальчик не разговаривал. Даже не смотрел в сторону Эй-Джея. «Обидно» вообще-то.              В тот день Алитт была чем-то огорчена. Или, вернее сказать, недовольна? Эй-Джей слышал брань с её стороны. Выпытать какую-либо информацию получилось не сразу. Сначала женщина отнекивалась, мол, это личная информация о пациентах, и она не вправе раскидываться подобным направо и налево. Но эмоции взяли вверх, — раскололась. Оказывается, у неё не получилось найти общий язык с пациенткой — девочкой, чуть младше Эй-Джея. Честно, он не понял вселенского кризиса так называемой «проблемы». Может, для медсестры и важно найти общий язык с пациентом, но продолжать уговаривать ребёнка поиграть с тобой, когда он сказал чёткое «нет», по его мнению — отвратительно.       После того дня Алитт стала жаловаться на схожие случаи. Кажется, она помешана на хороших отношениях с людьми, или на детях, или она просто сумасшедшая. Эй-Джей пока не разобрался.              Нечто новое привлекало внимание. Эй-Джей часто, сам того не замечая, возвращался взглядом к кудряшкам, цвета мандарина, и недоверчивым глазам. К мальчику не приходят взрослые, не приносят лекарств, не берут кровь для анализов. Да даже Алитт с ним не разговаривает! Хотя тут скорее дело в том, что при любых попытках взаимодействия, тот буквально рычит, не прося, а требуя оставить в покое. Эй-Джей не трогает, лишь наблюдает, стараясь уловить его мысли.              — Как ты вообще её терпишь?       — О чём ты? — Эй-Джей обернулся на голос. Неужели кролик принял решение вылезти из норы?       Мальчик сидел на подоконнике, поджав колени к груди. Сведя брови к переносице, словно собирая всё недовольство этого мира, он указал на дверь.       — О той медсестре. Не удивлюсь, если её тотемное животное — пиявка!       Блондин пожал плечами. Он не считал её компанию приятной. Вот только если «кролик» с самого начала не позволял ей впиться в кожу, то Эй-Джей — давно.              — Натан, милый, может…       — Не называй меня так! Я Натаниэль!       Эй-Джей наблюдал, как мальчик с криком отталкивает руку медсестры, как злость пропитывает его с головы до ног, как он готов убить одним лишь взглядом. Способен ли так смотреть ребёнок одиннадцати лет? Вот, перед ним — живой пример.       — Почему ты злишься, когда к тебе обращаются: «Натан»? — Как только Алитт ушла, Эй-Джей подошёл ближе, садясь на кровать рядом с Натаниэлем. Тот молчал. Молчал, скрывая многое.       Секунда. Две. Десять. Мальчик взглянул на него.       — Так зовут моего отца. Я не Натан. Я…       — Натаниэль.       Эй-Джей видел, как в глазах напротив гнев и отвращение сменяются на боль и благодарность.       — Спасибо.              — Эй-Джей?       — Что?       — Так к тебе обращалась та медсестра. — Натаниэль закрутил пальцем в воздухе и присел рядом. — Эй-Джей — это твоё имя? Не знал, что бывают и такие.       — Сокращение моего первого и второго имени.       — Первого и второго?       — Это важно?       Нат наигранно надул губы, вперяя глаза в блондина. Эй-Джей тонул. Тонул в пронзительно–голубой радужке, не имея и шанса на спасение.       — Эндрю Джозеф.       — Джози.       К счастью или сожалению, он не соврёт, если скажет, что эта улыбка была самой тёплой и искренней в его жизни, в последствии — самой желанной.              — Ты когда-нибудь путешествовал? — «Кролик» который день мельтешил перед Эндрю, явно не беспокоясь, что тому это надоест.       — Смена двенадцати семей считается таковым?       — Не знаю. Джози, среди них были хорошие?       — Нет. А ты?       — Скорее убегал.       — От кого?       — …              — Джози, ты болеешь?       — Я в больнице, соответственно, да? — Эндрю и бровью не повёл, когда рыжая бестия бесцеремонно развалилась на его кровати.       — Но ты не выглядишь больным.       — Ты не врач.       — Тоже верно. — Натаниэль побеждёно вздохнул и перевернулся на живот, бодая Эндрю в бок.       — А ты? — Блондин провёл пальцами по волосам на его макушке. Мягкие.       — Я?       — Если меня пичкают таблетками, то с тобой вообще ничего не делают.       — У меня другие обстоятельства… — Натаниэль дрогнул, собираясь удрать, но, заглянув в глаза напротив, лёг удобней.       — Какие?       — Я скрываюсь.       На серьёзный тон Эндрю лишь смерил его долгим взглядом и приподнял бровь.       — Ты преступник?       — Нет! Как вообще ты мог так обо мне подумать?! — Натаниэль подскочил, смотря на него, как на предателя всей жизни.       — Мало ли.              Дозу лекарств увеличили. Белые таблетки более не приносили, синие — каждый день. Сначала по одной, затем по две. Время утекало из рук. Даже если Алитт и приходила к нему, он не помнил. Всем вниманием завладел мальчик, цвета солнца. Яркая улыбка, рыжие пряди и голубые глаза… Вот бы их вырвать.              — Джози, поспишь со мной? — Натаниэль выглянул из-под одеяла на своей кровати, надеясь, что друг не спит. Получив в свою сторону нечитаемый взгляд, он ощутимо занервничал. — Не смотри на меня так! Просто…       — Иди сюда.       «Это» называют семьёй?       — Нати, от кого ты бежишь? — Эндрю укрыл его, отодвигаясь к стене. Прятал ли он от ночных монстров? От себя?       — От отца.              Эндрю стал реже разговаривать, впитывая жесты, слова, взгляды. Весь его мир сфокусировался на Натаниэле, на мальчике с блёклым прошлым, как и у него самого. Алитт, конечно же, не понравилась такая перемена в его поведении. Было ли ему не всё равно? Не-а.              — Что за таблетки ты пьёшь? — Натаниэль встал над Эндрю, тот редко видел его настолько серьёзным.       — Лекарство?       — Джози, это странно. Не пей их в следующий раз.       С каких пор он так легко соглашается? Точно. Всё потому, что просит Нат — исключение из правил, исключение для всего.       — Ладно.              — Как ты и просил.       На стол упала горсть синих таблеток, обмануть Алитт было проще простого. Натаниэль долго смотрел на «лекарство», а стоило заговорить, — голос покрылся толстым слоем льда.       — Что ты помнишь?       — О чём ты?       — Как ты оказался здесь?       — Не помню.       Натаниэль с силой смахнул таблетки на пол и схватил Эндрю за обе ладони, прижимая к своей груди. Почему у него такое лицо? Ему больно? Это он тому виной?       — Эндрю, так нельзя!       — Не понимаю. — Он вздрогнул, но не отстранился.       — Откуда у тебя эти шрамы?       Эндрю перевёл взгляд на запястье, бинт развязался. Точно. Кажется, его вот–вот вывернет наизнанку.                     — Эй-Джей, давай я помассирую твои ступни?       — Зачем?       — Я не могу сделать приятно своему новоиспечённому младшему брату?       — Как хочешь.       Дрейк улыбнулся во все тридцать два зуба. Слащавый на слова, — по спине мальчика пробежали мурашки. Мужчина, как и говорил, всего навсего стал массировать кожу стопы, перед этим смазав кремом ладони. Как минимум, так было в начале. Через время, он невзначай переместился на голень, а после полез и на внутреннюю часть бедра.       — Там нельзя. — Эй-Джей попытался убрать его руки.       — Почему?       — Мне не нравится.       — Почему?       Бесполезно.              Комната погружена в полумрак. Эй-Джей перевернулся на другой бок, следя за силуэтами ночного мира. Едва уловимый звук шагов заставил сжаться, вновь разбиться на многочисленные осколки. Дрейк медленно и шатко шёл по направлению к спальне. Скрип половицы, чужой вес на матрасе, прикосновения леденящие кожу, отвращение к миру, к себе.       Рука скользнула выше, на затылок, а после схватила, сжимая, оттягивая пряди. Мальчик ощущал чужое дыхание, мерзкие губы на шее, а после — укус. Ладонь ведут вниз, а за ней и язык. Больно. Эй-Джей уткнулся в подушку, сжимая в руках. Хотелось плакать, кричать, биться в истерике, но он не смел даже дышать.       БольноБольноБольноБольно.       — Эй-Джей.       Три таблетки на языке, а дальше всё как в тумане. Пальцы остановились на бёдрах, губы припали к спине. Дыхание стало прерывистым, шлепки кожи о кожу — громче. Кровать трясло от рваных и частых движений. Эй-Джей морщился, с каждым толчком стискивая зубы сильней.       Всё кончилось, сменившись противным щелчком пряжки ремня. Светлые волосы спутались, приклеившись ко лбу, спина блестела от пота. Он чувствовал себя безвольным и грязным. Эй-Джей согнулся, плотно прижимая колени к груди.       Разве Кэсс не обещала стать для него семьёй?              Перед глазами плыло, раскрашивая стены синими красками. Кровь? И вправду. Мысли неслись на бешеной скорости, хотя скорее это Эй-Джей летел в пустоту. Надоело. Кухонный нож под подушкой. Спящий, после «усердной работы», Дрейк. Замах рукой, металл в шее, а затем пронзительный крик. Взгляд полный ненависти, полицейская униформа, скорая помощь. Белая палата. Лезвие по коже и раздирающий смех.       Исчез. «Кролика» увели, забрали, скрыли из вида. Натаниэль прав… что Эндрю забыл здесь?       Дверь — закрыта, стёкла не выбить. Ждать до утра? Нельзя. В палате было пусто, изменилось бы что за одну ночь. Разве что, могло остаться из прошлого.       — Эй-Джей? Где ты?       Эндрю спустился с бортика раковины, спрятав лезвие за спину. Взгляд прояснился. Кэсс не придёт. Они — не семья. Стоит взять пример с «кролика» и оторвать пиявку, что никак не может насытится кровью.       — Зачем ты здесь?       — Почему ты не принял лекарство? — Алитт прошлась пальцами по таблеткам на столе, рассмеялась и облокотилась на деревянную поверхность. — Да вы все сговорились. Неужели так нравится злить меня? Умерли уже двое, а теперь что? Решили поиграть в недотрог? Эй-Джей, ты не должен так себя вести.       Женщина смолкла, проводя ладонью по лицу, но уже через пару секунд развела руки в стороны, одаряя мальчишку своей самой противной улыбкой.       — Я-то думала, почему нет никаких результатов. Съешь их для меня?       Эндрю отпрянул и, как только Алитт подошла ближе, воткнул нож, с чужим криком выбегая из палаты. Куда бежать? Лишь бы подальше. Лишь бы к…       «Кролик» стал базовой настройкой. Эндрю просыпался и видел Натаниэля, засыпал и желал раствориться в его присутствии. Он — личный наркотик, мечта, которой не суждено сбыться.       Громкий звук заставил вздрогнуть. Взрывная волна? Долго искать ответа не пришлось, — металлический голос оповестил рабочих и пациентов из громкоговорителя.       — В правом крыле произошла утечка электроэнергии. Просим всех не поддаваться панике и проследовать на выход…       Эндрю сел на крыльцо у главного входа и подпёр подбородок ладонью. И всё-таки, куда ему бежать? Найдут, — вернут в то сомнительное место, а позже опять отправят в детдом. Да он «победитель» своей жизни.              Нат, мы же ещё увидимся?